Если ты хочешь…
- -
- 100%
- +
– Костя, как жалко… Они такие красивые… – шептала она – растерянная, розовощекая, нежная. Она гладила лепестки чертовых цветов, а я до ломоты в мышцах хотел ее обнять. Ее хотелось оберегать. Боготворить. Защищать.
– Вёсенка… Я люблю тебя. – Не знаю, что на меня тогда нашло – сумасшедший восторг, нежность, счастье – я задохнулся эмоциями, которые она мне дарила. Моя Весна… Дышал ею, как воздухом, пил, как воду из ледяного колодца…
– Костя… Я… тоже, – потупила она взгляд.
Мы целовались, как сумасшедшие, сдирали мокрую одежду и трогали друг друга. Весна изучала мое тело с упорством школьной училки, гладила широкие щуплые плечи, целовала грудь, ниже… А я удивлялся странному ощущению, как будто и у меня близость впервые. Потому что до нее все казалось суррогатом, синтетикой… До нее, без нее… Все не имело смысла, обесценилось – десятки чужих поцелуев и чужих рук… Тогда мне казалось, нельзя быть более счастливыми, чем мы. И любить сильнее. Тогда казалось, что все навсегда…
– Костя, мне было так хорошо… Я как будто на миллион осколков рассыпалась, а потом обратно собралась, – Весна без стеснения говорила мне об удовольствии. А я улыбался, как объевшийся сметаны кот. Мне хотелось, чтобы ей было хорошо… Раскрыть ее женственность, страстность. Весь мир хотелось бросить к ногам.
– Зачем вы пришли? – вздрагиваю от голоса Ильи, как проснувшийся на рассвете голубь.
– Я пришел за сыном. Я его родной отец. – Отвечаю твердо, облокотившись о дверной косяк.
– Вот как? Я позвоню Весне, спрошу ее разрешения? – неуверенно произносит он.
– Я сам ей позвоню. Вы не волнуйтесь, моя супруга вкусно готовит, Алеше нужно горячее питание и забота. Вы ведь не умеете варить суп? – на ум приходит какой-то бред. При чем тут вообще суп? При желании можно ведь всему научиться?
– Честно, не умею. Я давно один живу, как-то не привык для себя кашеварить. Питаюсь полуфабрикатами. – Смущается Илья. – Проходите, Константин. Я соберу Алеше вещи. – Мне кажется, в его голосе звучит неприкрытое облегчение.
– Идет. Алеша? – зову пацана. – Привет, боец. Поедешь ко мне в гости?
– А ваша… Мария Сергеевна не будет ругаться?
– Нет, конечно. Она добрая. Алешка, а потом мы заедем к маме, спросим у нее разрешения купить щенка. Ты как, не против?
– Джека-рассела? – восхищенно спрашивает он.
– Его самого. До свидания, Илья.
По пути домой я звоню жене, предупреждаю о маленьком госте. Маша равнодушно соглашается, сухо сообщив, что ужин почти готов. Мы ведь так и не обсудили ничего… И об Алеше она не знает, только догадывается. Паркуюсь возле дома, издали замечая служебную машину.
– Константин Андреевич, срочный вызов. – Вакуленко неуклюже вываливается из машины и подходит ко мне, напугав Алешку. – Швабрина задержали в аэропорту. Там карусель опять нешуточная: спецназ, группа захвата. Начальство вас срочно требует. Он же в нашей разработке, следкому документы нужны.
– А позвонить не бывает? – цежу сквозь зубы.
– Нам приехать вышло быстрее. Сами же знаете, как…
– Сейчас, Вакуленко. Мальчика в квартиру отведу и вернусь.
Оставляю Алешку на Машу и возвращаюсь в служебную машину. Достаю из кармана телефон, чтобы предупредить Вёсю, но экран гаснет в моих руках… Садится батарея. А я пока не помню ее номер наизусть, чтобы позвонить с телефона Вакуленко. Когда-то помнил все до последней родинки на теле, а теперь… Чертыхаюсь сквозь зубы и окунаюсь в свой привычный ритм – преступники, беглые чиновники и прочие личности, находящиеся в разработке майора Духина… А Весна… Потом. Я объясню ей все после.
Глава 9.
Костя.
Телефон оживает к полуночи. В управлении я им не пользуюсь – оставляю на КПП, как и десятки других сотрудников. Да и после работы не всегда вспоминаю – для служебных вопросов у меня есть внутренняя связь… Но только не сегодня – десятки пропущенных от Весны, несколько от Маруси и два вызова от незнакомого абонента – не вспомнить никак не получится!
– Товарищ майор, закончили? – суетится возле меня Вакуленко. – Я трубочку вашу зарядил, пока вы с коллегами перетирали.
– Вакуленко, ну что за жаргон? Вы же не на рынке! – прогоняю усталость и придаю голосу строгость. – За телефон спасибо. Можете быть свободны.
Опускаюсь в кресло, позволяя тишине сесть рядом, развалиться по-дружески, расставить локти на столе, почти лечь на него. Вмиг становится тихо – за окном слышатся звуки отъезжающих автомобилей, торопливые шаги, щелчки замков. Мне бы тоже домой… А не сидеть здесь, в пыльном кабинете, заваленном бумагами. Да еще и в полночь.
Что там Весна просила? Помочь отцу? Может, стоит пересмотреть дело? Не ради генерала Завьялова, будь он хоть трижды виновен. Ради сына Алешки. Я передал документы по подведомственности, но, к моему счастью, у меня есть копия дела. И впервые за десять лет службы копия мне пригодилась.
Генерала «разрабатывали» больше года, не имея прямых улик против него. Слив секретной информации, составляющей гостайну, получение секретных сведений от контрагентов, влияющих на оборонный запас страны – вот та верхушка айсберга, в чем обвинили генерала. Я уже молчу про превышение полномочий, взяточничество… Попал ты, Валерий Павлович. Так попал, что не отмыться. Кому понадобилось подставлять тебя? В полумраке настольной лампы я листаю материалы дела, не обнаруживая деталей, за которые могу зацепиться. Ничего. Все так гладенько, что аж тошно становится. Доступ к служебному компьютеру был только у Завьялова, пароли знал только он… В кабинет никто посторонний не входил. Возможно, входил, но камерами воинская часть, ведущая секретные разработки, не снабжена по определению. Кому Завьялов перешел дорогу? Я ведь помню его до черта принципиальным воякой, разве что-то могло повлиять на его принципы? Да и ради чего ему продавать разработки на сторону? Деньги? Нет, я лично просматривал протокол обыска квартиры генерала – денег и других ценностей там не обнаружили. Да и Весна не производит впечатление генеральской дочки – квартирка у нее хоть и новая, но скромная. И одежда скромная – потертые джинсы, застиранные кеды. Без маникюра, растрепанная… Черт. Снова мысли меня увлекают не туда. Нутро обжигает волна воспоминаний… Она просила меня помочь, а я выставил плату: «Попроси меня хорошо, Весна… Жду тебя в шесть…»
Интересно, она вспомнит об этом постыдном разговоре? К черту все… Устало тру лоб и складываю бумаги в папку – займусь этим дома. Выключаю лампу и поднимаюсь с места. В кармане гудит телефон… Маша не может звонить, она привыкла к особенностям моей работы, а значит это… Весна.
Щурюсь, вычленяя цифры на экране – надо запомнить ее номер наизусть – и отвечаю:
– Весна, привет. Прости… Меня срочно вызвали на службу, я не мог позвонить.
– Как ты мог? – ее голос звучит хрипловато. – Кхе-кхе… Я чуть с ума не сошла. Зачем ты забрал Алешу у Ильи?
– Ты почему не спишь? Полночь на дворе. Ингаляции сделала?
– Костя! – бурчит она, а я улыбаюсь как дурак, сраженный воспоминаниями. Сбитый ими, как огромной морской волной… Девять лет назад мы не так разговаривали, совсем не так. И я чувствую, что она тоже думает об этом… Вспоминает…
Погружается в опасное прошлое, как в ледяной колодец и зябко ежится, как от ожога.
«Вёсенка, я тебя съем. Любимая моя, нежная… Ты и есть Весна. Потому что я словно родился заново, расцвел, как сухой побег».
«Ну что ты выдумываешь, Духин? Так уж Весна? А я всегда ругала родителей за это дурацкое имя!»
«Вёсенка… Вёся… Я так скучаю. Даже есть не могу. И спать… Скорее бы вернуться к тебе».
– Прости, Весна. – Прерываю наше затянувшееся молчание. – Я хотел как лучше, к тому же этот Илья не умеет варить суп. Чем бы он ребенка кормил?
– А… твоя жена не против? И дети…
– У меня их нет. – Отвечаю твердо. Весна молчит, сдерживает любопытство, хотя ей, безусловно, интересно, почему?
– Так жена не против чужого мальчика в доме?
– Он мой сын, Маша все поймет и смирится.
– Маша, значит? – фыркает Весна. – Что же ты майор Духин, передумал делать тест?
– Я разул глаза, Весна Валерьевна. Последовал вашему совету. Так что смирится придется и тебе – я собираюсь участвовать в воспитании мальчика.
– А Илья тебя не смущает? Он мне предложение сделал.
– Нет. Женитесь на здоровье.
Голос звучит равнодушно и твердо, а сердце… Оно бьется так громко, что я его в перепонках слышу. Рвется наружу немым протестом, как будто кричит: «Ты дурак, Костя! Ты идиот! И все делаешь неправильно. Не-пра-виль-но! Послушай меня, слепец! Хоть раз засунь обиду поглубже и послушай меня… Ты же хотел ее тогда вернуть, дурак? Но снова доставал проклятые фотографии, где она с другим, и отступался от стремления. Хотел поговорить? И опять эти фотографии… Ты подкармливал ими обиду и боль и боялся посмотреть правде в глаза. Боялся выглядеть слабым и отвергнутым – вот причина! Ты трус, Костик. Так и знай – трус. И не мужчина».
– Хорошо. Значит, выпишусь из больницы, и подадим заявление. Научу Илью суп варить и…
– Весна, прямо сейчас я пересматриваю дело твоего отца. – Решаюсь сменить тему от греха подальше.
– Правда? – оживляется она. – И что? Какие у тебя мысли?
– Я приеду завтра к тебе и задам несколько вопросов.
– Конечно, приезжайте. Костя, ты мне можешь дать номер телефона Марии, я бы хотела ее лично поблагодарить и…
– Д-да, – зависаю на мгновение, сбитый с толку вопросом Весны. Почему-то мне не хочется их знакомить, сам не понимаю, почему? – Скину в сообщении. Весна, а как узнали о преступлении, в котором обвинили генерала?
– Анонимка, Костя. Автор так и остался неизвестным. Разве ее нет в материалах дела?
– В тех, что передали в мое управление, нет.
– Узнай, пожалуйста, у кого она сохранилась? Ее же не могли…
– Конечно, нет. Узнаю, Весна. Спи, давай…
– Пока.
– Пока, Вёсенка… – шепчу в динамик, из которого рвутся глухие короткие гудки. Больно… Почему же так, а? Не думал, что наше общение будет таким болезненным – нормальным только внешне, а внутри… Меня словно через мясорубку прокручивают. Закрываю дверь кабинета и, минуя темный коридор, прощаюсь с дежурным. Выхожу на улицу, сую дрожащие пальцы в карман, вынимаю сигареты и жадно закуриваю.
– Ну здравствуй, Константин Андреевич. – Звучит совсем рядом недовольный голос.
Тень за спиной двигается. Я инстинктивно накрываю ладонью табельное оружие.
– Тише, тише, майор, свои.
Ванька Малеев! Надо же – старый друг. Простой, искренний, добрый увалень.
– Ванька, ты? Иван Иваныч, ну ты и пузо отрастил! – обнимаю Ваню, отбросив сигарету в сторону.
– Ты Вёсю напугал, нехорошо это, брат. – Пыхтит он, приосаниваясь и оглаживая полы куртки. – Я так и понял, что на работу вызвали, сразу сюда поехал, да не пустили.
– Все хорошо, Вань, мы поговорили уже. Я виноват, знаю.
– Может, выпьем, брат, ты как?
– Не сегодня, Вань. Устал, да и… сын у меня.
– Хорошо, ты номер мой запиши, Кость.
Мы останавливаемся под уличным фонарем. Ванька старательно диктует цифры.
Глава 10.
Весна.
Солнечный лучик игриво скользит по лицу, а ноздри щекочет аромат сирени. А еще, пожалуй, больничной каши. Медленно разлепляю глаза и лениво потягиваюсь. Прав был Духин – надо спать по ночам, а не ждать, пока всякие напыщенные начальники соизволят ответить на звонок! Я до ужаса хочу выписаться. Колоть антибиотики мне могут и в хосписе, да и ингалятор там тоже имеется. На дворе почти лето, а я валяюсь в больнице, как тыква! Поднимаюсь с постели, опускаю ноги в тапочки, купленные Костей, завязываю в узел пояс халата, который тоже купил Костя… Костя, Костя! Черт бы его побрал – майора Духина! Как, интересно, мне сыну про отца говорить? Наверное, стоит это с Костей обсудить? Версию, так сказать, исчезновения и внезапного триумфального возвращения.
Сестра-хозяйка тащит тележку по коридору и громко кричит, зазывая пациентов на завтрак. Чищу зубы, заплетаю волосы в узел на макушке и бреду в столовую.
А в палате меня встречают знакомые голоса… Алешка и Костя. От неожиданности я едва не роняю грязную тарелку.
– Тише, тише, Весна. Давай помогу. – Костя решительно встает с пластикового стула и забирает тарелку из моих рук. И чашку тоже. Черт… Молча подходит к раковине и моет посуду. Понимаю, военному человеку не привыкать к труду, но выглядит это до ужаса мило… Трогательно.
– Мамуль, как ты чувствуешь себя? – обнимает меня Алешка. Чисто одетый, причесанный и, в чем я почти не сомневаюсь, сытый. Стараниями чужой жены и… любимой женщины. Это еще одна причина, почему я хочу поскорее сбежать из больницы…
– Все хорошо, сынок. Кость, спасибо. – Говорю Духину в спину. Широкую, сильную, надежную и… чужую…
– Весна, ты ложись, не стесняйся. Тебе надо отдыхать больше, – деловито произносит Костя, вытирая руки кухонным полотенцем. – Мы тебе еды домашней принесли. Да, Алешка? Маша блинов напекла утром и бульон куриный сварила. С петрушкой, как ты любишь.
Я оседаю на постель, с трудом сохраняя непринужденный вид. В папашу решил поиграться? Да и еще и Маша эта… своих детей нет, они решили готовым сыном обзавестись? Кажется, у меня лицо пульсирует от прилившей крови. Ярость плещется внутри, как гремучая смесь – даже во рту становится горько.
– Алеша, сынок. Сходи-ка купи маме шоколадку. – Нашариваю в сумке сторублевую купюру и протягиваю сыну.
– С орешками, мам?
– Да.
Алешка хватает деньги и выходит в коридор. Я с трудом сдерживаюсь, слушая, как удаляются его шаги. Складываю руки на груди и набираю в легкие побольше воздуха…
– Весна, не злись. – Опережает меня Костя. – И не делай из мухи слона. И не выдумывай всякую чепуху… Мы совсем не хотим заполучить готового сына. Если хочешь знать, Маше приходится не так-то просто. Принять все это…Она ревнует.
– А… есть повод? – вспыхиваю, нервно отирая лоб. – Ты сказал ей, что я предательница? И что ты меня всей душой ненавидишь? Не прощаешь. И что…
– Хватит, Вёся. – Отрезает Костя. Отводит взгляд, а я замечаю, как багровеют его щеки. Смущается? Неужели?
– А ты расскажи, майор. Успокой жену. Какие вы все-таки мужики… Нет бы рассказать, что я пустое место для тебя, что я… Как ты меня в кабинете называл? Оборванкой, нищенкой без маникюра? Явиться я к тебе посмела и попросить о помощи? Какой же ты… Ты ведь…
– Прекрати, Весна. Я прошу тебя. – Костя сжимает ладони на моих плечах, но меня это не успокаивает. Не знаю, почему он так на меня влияет? Или это свалившиеся на плечи проблемы – задержание папы, болезнь, тяжелая работа, которой я себя изводила? Внутри словно что-то лопается… Мне хочется говорить и говорить, выплескивать недовольство, оправдываться… Я ведь так не хотела возвращаться к прошлому, ворошить то, в чем сама не уверена? А теперь меня бесит равнодушие Кости. Блинчики Маша напекла! И бульончик сварила! Да пошли они… оба!
– Ты ведь даже не знаешь, как мы жили. Явился весь из себя – новоиспеченный папочка! Хорошенький такой. И Маша твоя… Со своими бульонами! Я ведь… я полы в подъездах мыла, чтобы доказать родителям собственную состоятельность. Я деньги от них не принимала, потому что сама хотела… Сама! Мальчика своего растить. Вязала ему, шила, пахала, как… Как чертова лошадь пахала, чтобы Алеше на кожаные сапоги с натуральным мехом заработать.
– Прости меня. – Шепчет Костя, притягивая меня к груди. – Хотя нет… Ты не прощай меня, Весна. Не прощай, слышишь?
– Вы теперь у Алешки… Хотите меня заменить, да? Чтобы он с тобой жил? Ты так хочешь, майор Духин? Подарками и вкусной едой задобрить?
– Дура.
Дыхание Кости обжигает висок, а его горячие ладони крепко обвивают мою талию. Я жалко всхлипываю и оседаю в его объятиях. А потом его губы накрывают мои – дрожащие и обветренные. Он целует меня осторожно, нежно, гладит пальцами щеки, стирая скупые слезинки. Забирает дыхание, выпивает его и, пожалуй, мою волю… Тянусь ладонями к его шее, чтобы обнять еще крепче, вжаться в сильную, но, по-прежнему чужую грудь…
– Костя… Неправильно. – Вздыхаю тяжело, слегка отстранившись, но Духин словно не слушает – захватывает мои губы в плен и жарко целует. Зарывается пальцами в гульку на макушке и пытается ее распустить. Дурак. А я дура – правильно он сказал.
– Вёся. Вёсенка… – хрипло шепчет он и отстраняется. – Я просто не знал, как по-другому тебя успокоить.
Ну ты и врун, майор Духин. ТАК… не целуют, чтобы успокоить. Смущенно улыбаюсь и отхожу к окну – за ним пышно цветет розовая сирень.
Глава 11.
Костя.
«Неправильно…». Точно Вёся сказала… Неправильно – новая встреча, перевод в наш город, общение наше… Все неправильно.
– Прости, Весна… Валерьевна. Этого больше не повторится. – Бросаю я сухо, отступая от нее, как от чумной.
– Не сомневайся. Больше успокаивать тебе меня не придется. Я выпишусь отсюда и… мы с Ильей сразу же подадим заявление в Загс. – Весна зябко ежится. Потирает хрупкие плечи и отводит взгляд в сторону. Раскрасневшаяся, со слегка припухшими губами и выбившимися из гульки волосами. Да, ее глаза стали мудрее и старше, а, быть может, на взгляд отложились пережитые страдания?
Кажется, прошлое не исчезает – оно, как пугливый сомик прячется под илом, а потом выплывает на поверхность, чтобы побольнее укусить. Как и не было этих лет… И снова передо мной красивая девчонка, от которой мутится разум и замирает сердце. Но я-то уже не тот, кем был раньше! И да, женат. И плевать, что послужило причиной женитьбы. Всем плевать, потому что есть, мать его, штамп в паспорте. Есть Маша, которая любит…
Вернее, полюбила меня со временем. Мы познакомились в военном госпитале, куда я загремел с паротитом. Маша работала военной медсестрой. Знала ли она, чем «свинка» грозит мужчине? Знала. Между нами не было недосказанности и гребаных тайн. Ей было нужно российское гражданство и удобный муж, мне – чистая квартира и одежда. Просто, понятно, удобно.
Я настоящий трус. И женитьба моя – очередная трусость, боязнь чувств и новой боли. Я не смог выдержать предательства, когда Весна мне изменила, сбежал на север, в маленький военный городок, чтобы забыться в работе, никогда не влюбляться и не повторять того, что пережил. Нас устраивала такая жизнь, меня и Машу. Я даже с мамой ее познакомил не сразу, а ее родителей не видел до сих пор. Хронические алкоголики в маленькой украинской деревне, многодетная семья, где к детям относятся хуже, чем к бродячим собакам – я заочно презирал их… И благодарил за Машу – она никогда не перечила, вкусно готовила и встречала меня с улыбкой. Хотела услужить, порадовать, сделать все, чтобы наша семья никогда не походила на ее собственную. Наверное, мы бы и жили так – близкие только физически и чужие душой… Как сотни одиноких людей на планете…
«– Ты меня только не бросай, ладно? – пробормотала она утром, упаковывая еду для Весны в контейнеры. – Можешь спать с ней, делать что хочешь… Можешь даже любить ее, эту… женщину. Только живи со мной».
«– Маша, не говори глупостей. Зачем ты так? Я разве дал повод? Или когда-то вел себя, как…»
Выходит, Маша меня лучше понимает, чем я сам? Чувствует женским сердцем, что я меняюсь? Бросаюсь в колодец прошлого, отыскивая там себя прежнего – горячего, жаждущего любить и быть любимым, преданного, принципиального, честного. Трус, вот кто я. Не устану повторять это сотни раз!
– Вот и славно, Весна. Только мужу своему не изменяй. Это, знаешь ли, очень больно… – добавляю для чего-то.
– Я не изменяла тебе. Но… оправдываться не буду, поздно. Знаешь, Костя, вот люди говорят, что все можно исправить, пока жив. Это неправда: бывает поздно исправлять. Объяснять, просить прощение, склеивать разбитую чашку, начинать заново… И, поэтому…
– Вёся, я и не прошу оправданий. Мы же договорились не возвращаться туда. Нам надо сейчас общаться мирно ради сына. Ты согласна?
– Да, – охотно кивает она. Отходит от окна и садится на постель. Слегка закашливается.
– Сделать тебе горячего чая? – предлагаю я.
– Да, спасибо. И блинчики Машины давай. Хочу познакомиться с твоей женой и поблагодарить ее лично. Ты так и не дал ее номер, почему? Сам же говоришь, нам надо нормально… общаться. У нас теперь общий на четверых ребенок. У нас с Ильей, возможно, еще будут дети, он очень хочет, а вы… ты сам сказал, что…
– Все, Весна. Закроем тему. – Цежу сквозь зубы. Сжимаю челюсти так сильно, что скрипят зубы. Мне неприятны эти разговоры – невинные, на первый взгляд. А от обещания Весны родить Илье ребенка мутится рассудок. – Я хотел тебе пару вопросов задать. Про генерала Завьялова.
Весна оживляется. Принимает из моих рук чашку и устремляет взор на дверь – Алешка вернулся. Сынок протягивает ей шоколадку и отпрашивается погулять в больничном сквере. Мы его охотно отпускаем, сосредоточившись на работе.
– Я нашел анонимку. Прислали рано утром по срочному запросу. – Начинаю, устроившись на табуретке напротив Весны. Она скромно пьет чай и ест блинчик. – Экспертиза так и не была проведена. Это чудовищное упущение.
– На что это может повлиять?
– Кому-то было нужно подставить генерала. Я возобновлю следствие, Весна. Только Валерий Павлович знает, кому перешел дорогу. Знает своих врагов.
– Костя, а что может открыть экспертиза? – отхлебнув чай, произносит она.
– Можем установить, на каком компьютере был напечатан текст. Если криминалист постарается, вычленит отпечатки пальцев на поверхности. Аноним был весьма осведомлен о делах секретной воинской части, возглавляемой Завьяловым. Это кто-то из его подчиненных, но мне надо проверить. – Отвечаю задумчиво.
– Спасибо, Костя. За то, что поверил… За все.
– Не за что, Весна. Я делаю свою работу. Можешь спокойно лечиться и не переживать за отца – я верну материалы дела на доследование. И… мне самому надо допросить генерала.
Глава 12.
Весна.
Дни тянутся нестерпимо медленно. Я исправно выполняю врачебные рекомендации, читаю любовные романы и даже… вышиваю. Странно, но впервые за многие годы мне захотелось дать своим увлечениям второй шанс. Танюшка принесла мне мулине, иголки для вышивания, канву, пяльцы. И схему не забыла купить: большой замок с остроконечными башнями. Где только такой нашла?
Костя навещает меня еще два раза, и в оба раза встречается с Ильей… Честно, я специально прошу его приезжать… Боюсь оставаться с Духиным наедине. Боюсь чувств, которые против воли лезут наружу. Я ведь была уверена, что излечилась – привыкла к своей боли и привычной жизни матери-одиночки.
Выписываюсь через неделю. Из больницы меня забирают Илюша и Таня. Решаю не сообщать Косте – не хочу отвлекать женатого человека от семьи и нагружать хлопотами. Обо мне есть кому позаботиться. Так-то, майор Духин!
Илюша услужливо поднимает мои сумки в квартиру и виновато отводит глаза, заметив мой взгляд – недовольный и недоуменный. А как я должна смотреть на немытую квартиру? Пыльные полки, грязные полы… Сердце ощутимо колет – Костя никогда бы так не поступил. Он предусмотрел бы все на сотни шагов вперед – нанял клининг, сам помыл, в конце концов! А Илья… То ли я ему не сильно нужна, то ли он просто лопух. И почему я все время сравниваю кого-то с Духиным?
– Илюша, иди родной… Домой. Нам с Весной прибраться надо и поговорить. Сплетнями обменяться. – Заметив мое настроение, Таня выпроваживает Илюшу.
– Пока, любимая. Звони. – Бросает он как ни в чем не бывало.
– Ну и чудак! На букву «м»! – возмущается Таня, упирая руки в бока. – Слов нет, Вёся. И за это чудо-юдо ты замуж собралась? Он, вообще, дальше своего носа видит?
– Он хороший, Тань. И не предаст. И он… Плевать на эти мелочи, – неуверенно бреду к окну. Опираюсь ладонями о подоконник, впившись взглядом в засохший кактус… Единственный цветок в моем доме. Был…
– Знаешь, Весна. Я тут подумала на досуге… – Танюшка встряхивает головой, отчего ее пышный русый хвост подпрыгивает, и открывается шкафчик. Достает чайные пакетики, варенье и сахар. Включает чайник.
– О чем, Танюш? – протягиваю, вернувшись за стол.
– Ты ведь так и не решилась рассказать Косте о том дне? И не решишься…
– А я ведь не помню ничего, Тань. Что я ему расскажу? Как очнулась в постели голая и еле дошла до электрички?
– Весна, Костя может принять заявление у тебя? – заговорщицки произносит Таня.
– Не знаю… А как он примет? Разве есть состав преступления? К тому же Костя работает в ФСБ, а не в полиции. Нет, Тань… Да и что я напишу? Обо мне черт те что подумают. Скажут – дура, очнувшаяся через девять лет. Нет, ерунда это все…
– Зато ты таким способом достучишься до него. Заставишь прочитать написанное.
– Думаешь? – неуверенно качаю головой. – Танька, он ведь такой сильный… Костя. Деловой, важный, влиятельный. Ему легко это все… Наше общение, Алешка. А я… То, что он легко переживет, я не вынесу.