Фиктивная семья отца

Пролог.

Полина.

– Кто. Она. Такая? – рявкает тот, кто постарше – высоченный брюнет с аккуратной бородкой. Его пристальный, наполненный нескрываемой яростью взгляд перемещается на меня…

От страха ноги словно врастают в пол. Не могу пошевелиться – так и стою посередине просторного мрачного кабинета, прижимая к груди плачущую Анфису. Как назло, у доченьки поднялась температура – она хрипит и трет покрасневшие глаза, не обращая внимания на взрослых. Кажется, под мужским цепким взглядом я превращаюсь в жалкую букашку… Липкий пот ползет по спине, обжигая кожу, как лава, дыхание сбивается в горле, а слова рассыпаются, так и оставшись невысказанными… Издаю нечленораздельный звук и касаюсь лба дочери губами. Мне нужна передышка… Пусть этот напыщенный индюк думает обо мне, что хочет… Максим Игоревич предупреждал об этом.

« –Мошенница, аферистка, преступница… Полина, они будут обвинять тебя во всех смертных грехах, но ты выдержишь… Должна выдержать. Ты же хочешь помочь себе?», – не к месту звучит голос моего покойного мужа.

– Молчите? Нечего сказать? – нетерпеливо повторяет он, бросая брезгливый взгляд на орущего ребенка. Так я и думала, что кроха его испугается…

– Я… Я…

– Атаманова Полина Романовна – вдова вашего покойного отца и единственная наследница, – опережает меня Виталий Иванович – нотариус покойного Богородицкого. – Желаете ознакомиться с завещанием?

Бумаги дрожат в его тонких сухоньких руках, голова вжимается в плечи от страха. Он неуверенно ступает навстречу «монстру» в сером костюме и так же неуверенно протягивает документы.

– К черту! – несостоявшийся наследник отбрасывает их и решительно направляется ко мне.

Огромный, под два метра ростом, черноглазый и черноволосый мужчина прет на меня буром. Решил напугать? Не выйдет! Он ничего не знает обо мне… С кем я живу и что мне приходится переживать каждый день. Что он мне сделает? Ударит? Не посмеет… А его громкого голоса и злого взгляда я не боюсь. Если бы он только знал, что моя жизнь напоминает маленький ад на земле…

Мужчина склоняется к моему лицу, обдавая щеку горячим дыханием, и шипит:

– Единственная, значит? Я сотру тебя в порошок, Полина… Романовна. Так и знай.

Не понимаю, что срабатывает триггером – его наглое вмешательство в мое личное пространство или угроза, прозвучавшая из уст? Только я мгновенно сбрасываю с себя наваждение и твердо отвечаю, крепче прижимая ребенка к груди:

– А кто такой вы? И кто дал вам право так со мной разговаривать?

Нотариус и второй мужчина, очень похожий на «монстра», удивленно распахивают глаза. Очевидно, никто в этом жутком доме не позволяет себе «так» с ним говорить – дерзко и нагловато.

– Вы плохая актриса, Полина Романовна, – снисходительно протягивает он. – Никогда не поверю, что вы не навели справки о родственниках нашего покойного папаши. Вы прекрасно знаете, кто я.

– Богородицкий Родион Максимович, – блеет нотариус, бросая услужливый взгляд на «монстра», – старший сын Максима Игоревича.

– Не смейте… – надламывается мой голос. – Не смейте так говорить о Максиме Игоревиче. Лишь теперь я понимаю его выбор… Раньше недоумевала, а теперь… Вы чудовище! Злобное, жестокое, отвратительное! И я ни копейки вам не дам, так и знайте! Максим Игоревич хотел лишь одного – сохранить порт. Он мечтал передать дело тому, кто его не развалит и не продаст с молотка конкурентам, а продолжит… Он желал созидать. Я не верила его опасениям насчет вас, а теперь вижу все своими глазами… Вы… вы…

– Довольно, – хрипло протягивает Родион.

Мне кажется, из его глаз улетучивается ярость, сменяясь растерянностью и затаенной болью. Что, задела за живое? То-то же…

– Родион, идем. Нам здесь делать нечего, – подает голос второй братец – не менее высокий брюнет помоложе. – Что с ней разговаривать? Будем все вопросы решать через суд. Думаю, доказать, что она мошенница будет несложно.

Пусть делают, что хотят… Ей-богу, мне уже все равно. Да простит меня покойный Максим Игоревич… Анфиска заходится в новом приступе плача. Пытаюсь ее успокоить, поглаживая по голове и спине, тихонько шепчу ей нежности, но она словно не слышит их… Очевидно, гнетущая атмосфера так на нее действует. Мне тоже нет смысла больше здесь оставаться – хватаю брошенное на кожаный диван пальто и ступаю к выходу.

– А эта девочка… – останавливает меня вопросом Родион. – Она наша сестра? И успокойте вы уже ребенка, горе-мамаша! – добавляет, не скрывая раздражения.

– А не пошли бы вы… И это не ваше дело, чья она? Понятно? – сбивчиво бросаю в ответ.

– Встретимся в суде! – кричат мне наследнички вслед.

Хватаю вещи и выскакиваю под зимнее серо-белое небо, на ходу одевая ребенка. Щеки пылают, а спину будто насквозь пронзают их яростные взгляды… Анфиска замолкает лишь на улице. Хлопаю массивной металлической калиткой и шагаю по гравийной дорожке навстречу такси. Завтра же найму адвоката и больше никогда не увижу этих подонков! Никогда! И ноги моей больше не будет в этом доме. Завидев ярко-желтую машину, плетущуюся навстречу, ускоряю шаг и тотчас замедляюсь, чтобы достать из сумочки вибрирующий телефон.

– Где ты, дрянь, так долго ходишь? Я разве тебя отпускал? – хрипит в динамике мужской голос.

Сбрасываю звонок, оставляя его без ответа, и сглатываю затопившую горло горечь…

Глава 1.

Родион.

Ярость слепит меня… Кажется, окружающие предметы размываются, перестают существовать. Как и голоса, звучащие фоном… Что он там говорит про эту… маленькую дрянь?

«Атаманова Полина Романовна – вдова вашего отца и единственная наследница».

Какой позор… Выходит, отец так и не простил меня? Поверил какому-то уроду и до конца жизни лелеял обиду?

И я узнаю о его женитьбе только сейчас! Хорошенькое дело папаша провернул перед смертью, ничего не скажешь! Впиваюсь взглядом в ее тонкую фигурку, борясь со странными чувствами – жалость, недоумение, брезгливость, непонимание… Почему отец выбрал ее? Умна? Не думаю. Разве что смазлива… Красива, как черная ночь: темные, слегка волнистые волосы спускаются по плечам, в больших карих глазах бурлит нескрываемый страх, а тонкие руки обнимают ребенка. Девочка плачет и трет глаза, а из ее носа показываются пузыри. Вероятно, непутевая мамаша не нашла, с кем оставить больную девочку и приперла ее с собой. Эта… Полина тихонько ее успокаивает, не обращая внимания на нас. Кажется, она прикладывает недюжинные усилия, чтобы не рассыпаться от страха к нашим ногам. Боится расправы? Правильно делает.

Преодолеваю расстояние до этой… расчетливой куклы и наклоняюсь, потешаясь над ее эмоциями, пожирая их, как воду из чистого источника. Возможно, я перегибаю палку, но ведь с такими, как она нельзя по-другому? Она… захватчица, террористка, обманщица… Маленькое ничтожество с наивными карими глазками. И сейчас из них струится яд ненависти, такой ощутимый, что я невольно отступаю, словно отравившись им…

– Я сотру тебя в порошок, Полина… Романовна.

Кирилл бормочет что-то про суд, а наследница подхватывает пальто с дивана и спешно покидает наш дом. Ее тонкие ноги растворяются в темноте длинного коридора, как и плач девочки. Опускаю ладони в карманы брюк и подхожу к окну, наблюдая, как ее сгорбленная фигура скрывается за калиткой. Скромное пальто, дешевая обувь, да и ребенок одет в обноски – выцветший комбинезон и шапку в катышках. Что-то тут не вяжется… Разве отец не мог обеспечить жену? И куда она бежит? Где живет? Вопросов так много…

– Ро… Родион Максимович, – блеет нотариус, вырывая меня из задумчивости.

– Кто она такая? Черт бы вас побрал! – рявкаю, наблюдая за испуганной физиономией Виталия Ивановича. – Почему мы с братом узнаем о ней только сейчас? Вы не могли сказать раньше? Вы…

– А что я должен говорить? Разве это входит в мои обязанности? Мое дело – зачитать завещание. И все… Я не должен, не должен… – лепечет он. – Это ваши семейные дела и касательства к ним…

– Ясно. Кто она такая, говори быстро!

– Да, Родион. И давай сегодня же поедем к адвокату, – вмешивается Кирилл.

– Погоди, Кир. Я должен понимать, с кем имею дело. Она мошенница, судимая или…

– Нет, нет, что вы? Родион Максимович, вы совсем плохо думаете о вашем покойном папаше. Так нельзя… – укоризненно качает головой нотариус. – Полина Романовна – инженер-проектировщик. Она четыре года работала на судостроительном заводе вашего папа…

– Отца, Виталий! Не папаши, – отрезают гневно. – Чем она занималась?

– Проектировала схемы кораблей и яхт. Максим Игоревич очень ее ценил. Они поженились три месяца назад. Но после свадьбы он совсем слег… Его поместили в хоспис и…

– Виталий, расскажи подробнее, – подходит ближе Кирилл. Снимает пиджак и небрежно бросает его на диван, где недавно лежало дрянное пальто этой… этой дрянной женщины.

– Интимные подробности мне неизвестны, – кисло замечает нотариус. – Неважно, фиктивный у них был брак или настоящий. Полина Романовна – супруга Богородицкого по документам. И наследница судя по завещанию. Вам будет крайне сложно доказать в суде…

– Мы сами решим, что нам делать, – взрывается Кирилл, постукивая пальцами по столу.

– Вышла замуж. Муж умер через три месяца в хосписе. Можно надавить на то, что жена не ухаживала за ним, – победоносно замечаю я.

– Насколько мне известно, Максиму Игоревичу требовались сложные процедуры. Их нельзя было осуществить вне медицинского учреждения. Ваш покойный… батюшка страдал от декомпенсированной почечной недостаточности из-за рака почек. Плохо, что вы не знали об этом…

Чертовый нотариус! И папа тоже… Сглатываю горечь, затопившую горло и вновь шагаю к окну. Куда она поехала? У меня даже адреса нет, а поговорить надо…

– У тебя есть ее адрес? – оборачиваюсь, впиваясь в нотариуса взглядом, не терпящим возражения.

– За… Зачем он вам? Поедите ей угрожать? Пугать или…

– Я просто поговорю с ней. И все!

– Я вам не верю. А Максим Игоревич настоятельно просил меня уберечь Полину от вас. Прошу вас, Родион Максимович, не делайте этого…

– По-твоему, я должен согласиться с завещанием и позволить ей захватить все, над чем трудились мы все? Папа, я и Кирилл? Это несправедливо!

Я состоятельный человек и мог бы… Хотя нет, не мог. Не могу оставить все так. Я выведу эту дрянь на чистую воду. Выясню, что она скрывает? Чем взяла отца? Почему он ей доверился? Настолько, что сделал женой?Теперь это для меня вопрос принципа!

– Это воля вашего отца, – парирует Виталий.

– Чем она занималась в последнее время? – бросаю сухо.

– Помогала Максиму Игоревичу возродить завод. Придумывала план развития и чертежи небольших яхт.

Пыталась возродить завод, значит? Можно ли верить словам нотариуса? Мне надо все выяснить самому…

– Мне нужен ее адрес. Обещаю, что не стану ей угрожать, – придавая голосу твердость, произношу я.

– Хорошо, я вам его дам. И позвоню Полине Романовне, чтобы…

– Не стоит этого делать. Хочу, чтобы мой визит стал неожиданностью.

Полина.

Такси останавливается возле подъезда кирпичной пятиэтажки. Забираю спящую Анфису и нехотя выхожу из машины. Я знаю, что сейчас будет… К горлу против воли подкатывает тошнота, а по телу пробегает зябкая дрожь. С трудом волочу ноги, поднимаясь по ступенькам на второй этаж. От ада меня разделяет хрупкая дверь… Скрипучая и исцарапанная… По ней слишком часто бьют кулаками, вот в чем дело…

Неуверенно толкаю дверь и на цыпочках вхожу в прихожую. Ноздрей касаются мерзкие запахи: пиво, соленая рыба, пот… Пожалуй, еще и его запах… Животный, ни с чем не сравнимый… Запах моего мучителя. И я ничего не могу поделать с этим. Он знает обо мне слишком много. Если заговорит – мне крышка.

– Пришла, дрянь? – выплывает он из кухни.

Какой же он отвратительный… Мерзкий, жалкий, подлый… Как я могла поверить ему тогда? Довериться и сделать его отцом Анфиски? Где были мои глаза? Очевидно, они ослепли от страха. Иногда мне кажется, лучше сесть в тюрьму, чем терпеть издевательства…

– Петя, пожалуйста, не кричи. Анфиса уснула в такси, – молю дрожащим шепотом.

– К черту! Когда уже ты получишь наследство? Сколько мне еще ждать?

– Шесть месяцев. Таков закон. Я только сегодня узнала о завещании… Нотариус позвонил. И как ты можешь говорить о деньгах? Максим Игоревич совсем недавно умер и… Я даже не знала, что у него есть родственники, их и на похоронах не было…

– А надо было узнать! И сообщить им о смерти папаши! Теперь тебя по судам затаскают, идиотка! Неужели никто о них не сказал? Никто! Они все у тебя заберут, все! Все денежки папика Богородицкого.

– Никто… Он не общается с ними больше пяти лет и… Многие сотрудники не знали, что у Максима Игоревича есть дети. Когда я спросила об этом, он ответил решительное нет.

– Дура!

Он не дает мне договорить. Я только успеваю положить малышку в кроватку и отскочить в сторону. Перт знает, как меня бить… Так, чтобы не оставалось следов на лице и видимых частях тела. От него разит пивом и потом, на растянутой футболке темнеют пятна. В глазах плещется нескрываемое раздражение и ярость. Что ему от меня нужно? Хотя понятно что – деньги. Тогда он от меня отвяжется. Наверное…

– Все из-за тебя, дура!

Падаю на пол, сраженная глухим ударом. Зажимаю рот ладонью, чтобы не кричать и не пугать малышку. За что моей крохе такое? Совсем скоро она вырастет и начнет все понимать. И увидит нашу жизнь во всей красе. Петр валит меня на пол. Живот скручивает спазмом от умелых, целенаправленных ударов ногами. По лицу текут жгучие слезы, а в горле рассыпается осколками немой крик…

– Связался с дурой на свою голову, – шипит Петр, поднимая меня с пола за шиворот. – Так и знал, что ничего у тебя не получится. Богородицкие отожмут наследство, оставив тебя ни с чем. Ты не думай – я не буду молчать о том, что ты сделала. Пойду в полицию и все им расскажу. Сядешь как миленькая… Сядешь… А что? Не уважаешь меня, так и вот тебе…

Петр разворачивает меня к себе и отвешивает оглушительную пощечину, вбирая в удар все свои ненависть и досаду.

– Так-то лучше, – довольно крякнув, проговаривает он. – Пойду я… С мужиками в гараже посижу, пива выпьем, поговорим о делах. К моему приходу приготовь борщ. Поняла?

– Д-да… – выдавливаю, с трудом подавляя желание дать ему по затылку чем-то тяжелым. Пока нельзя… Пётр не будет молчать о моем проступке – побежит в полицию и тотчас меня сдаст. Меня посадят, а Анфиску заберут в детский дом.

Два года назад произошло роковое событие. Я задержалась на работе, помогая Максиму Игоревичу готовить документы для крупного контракта. Он уехал, а я осталась, чтобы прибраться в кабинете и разложить документы по папкам. Спустя некоторое время в дверь постучали… А потом она шумно распахнулась, являя взгляду пьяного начальника производственного участка. Он кричал, что-то требовал, покачиваясь и наступая на меня. Тогда мне под руку попалась тяжелая хрустальная ваза…

– Ох… – стряхиваю воспоминания и медленно поднимаюсь. Анфиска спит, безмятежно посасывая пальчик.

Мне бы вступить в наследство и обеспечить дочку всем необходимым. А мне ничего не нужно… Разве что адвокат по уголовным делам. Петр забирает все мои деньги, оставляя на продукты мизерную сумму. Я даже одежду нормальную купить не могу – хожу в храм и беру все, что приносят прихожане. И я ничего не могу с этим поделать… Пока не могу. У меня нет денег и связей, чтобы защитить себя. У меня нет родных и близких, я совсем одна… Мама умерла, когда мне было шестнадцать лет, папа спился… Я не общаюсь с ним больше пятнадцати лет. А у Петра есть инструмент манипуляции – Анфиса. Наследство – мой единственный шанс поменять жизнь. Наверное, именно поэтому я согласилась на фиктивный брак с Богородицким? А Петр обрадовался возможности быстро разбогатеть, узнав о предстоящем браке с Максимом Игоревичем. Хорошо, что я не успела выйти замуж за Петра – это поначалу он был понимающим и добрым, а потом, когда понял, что я в его власти, превратился в свихнувшееся чудовище…

– Скоро все изменится, Полина. Тебе надо немного подождать, – успокаиваю себя, собирая со стола кости от рыбы и пустые бутылки. Не дом, а свинарник… – Совсем скоро ты получишь деньги. Ну или… сдашься в полицию. Так больше нельзя жить… Нельзя это все терпеть…

Всхлипываю и вынимаю из морозильной камеры кубик льда. Прикладываю его к ноющей и распухшей губе. Подхожу к зеркалу, взглянув на свое затравленное отражение – во что ты превратилась, девочка? Тебе себя не жалко? Тихонько плачу, а потом вздрагиваю от громкого стука в дверь. Неужели, Петр вернулся? Так быстро? Не похоже, что это он… Тогда кто? Гостей у нас отродясь не было.

– Кто там? – произношу, наклоняя голову к двери.

– Открывайте, Полина.

Испуганно распахиваю дверь, встречаясь взглядом с Родионом Богородицким. Отворачиваюсь, но он успевает заметить слезы и ссадину на моем лице… Его карие глаза прищуриваются, из взгляда улетучивается спокойствие, сменяясь яростным блеском.

– Кто?! Кто это с вами сделал? – рычит он, без приглашения ступая в прихожую…

Глава 2.

Родион.

Может, не стоило ехать к ней сегодня? Кирилл отговаривал меня, да и нотариус умолял «не совершать столь опрометчивого поступка». Крепче сжимаю руль и сворачиваю с трассы в сторону уютного спального района – Полина живет именно там. Странно, что не в квартире отца. Выходит, их брак действительно был фиктивным? Почему меня это так заботит? Неужели, из-за ребенка? Если девочка наша сводная сестра, выяснить это не составит никакого труда.

Сверяю адрес и паркуюсь возле неприметной пятиэтажки из белого кирпича. Рядом с ней темнеют обшарпанные гаражи и ларьки с дешевым пивом. Ну и ну… Интересно, отец видел, в каких условиях живет его «супруга»? Парочка фотографий, свидетельских показаний соседей и… Дело в шляпе. Мы в два счета оспорим завещание, доказав незаконность брака.

Ободренный своими мыслями, поднимаюсь в квартиру. Наклоняюсь к двери, улавливая звуки, доносящиеся из прихожей. Слышу тихие шаги и что-то отдаленно напоминающее всхлипы. Значит, девочка не спит? Снова капризничает, а Полина ее успокаивает. Ловлю себя на мысли, что мне не хочется ее пугать. Однако, стук в дверь все равно получается громким и настойчивым.

– Кто там? – всхлипнув, спрашивает она.

– Откройте, Полина.

Она спешно проворачивает ключ в замке и рывком открывает дверь. Мне хватает секунды, чтобы заметить ссадину на распухшей губе и поблескивающие на щеках дорожки от слез. Возмущение взрывается внутри, как фейерверк. Мошенница, обманщица, расчетливая девка… Да, да, черт возьми! Но она женщина! Хрупкая и беззащитная… Какая мразь посмела поднять руку?

– Кто?! – почти рычу я. – Кто это с вами сделал?

– Что вы от меня хотите? Вы вот так являетесь в мой дом и… – бормочет она отворачиваясь. Понимаю – не хочет показаться слабой и уязвимой.

Поздно, детка… Я уже все увидел. И отвратительная картинка еще долго будет мне сниться в кошмарах.

– Кто? Я задал вопрос, – разворачиваю Полину к себе и обхватываю ее подбородок, всматриваясь в лицо. Ссадина на губе кровоточит, а на кончиках ресниц блестят слезинки. В огромных карих глазах плещется неприкрытый страх, грудь вздымается от частого, взволнованного дыхания… И чего я к ней полез? Мне-то какое до нее дело? Пришел ведь совсем по другому поводу?

Она молчит, позволяя мне себя рассматривать. Боится… Возможно, гораздо сильнее, чем мудака, ударившего ее. Темные глаза, гладкая кожа, покрытая россыпью светлых веснушек, ровный нос, длинные, почти черные волосы, струящиеся по плечам, как шелк – вот она какая – жена моего отца. Красивая… Очень красивая дрянь.

– Простите… – отрываю руку от ее лица, будто обжегшись. – Кто вас ударил?

Перевожу взгляд на неопрятный стол. На нем остатки пиршества – бутылки и объедки. Значит, в доме есть мужик… Вернее, ничтожество в мужских штанах. Полина прослеживает за моим взглядом, обставляя без ответа.

– Зачем вы пришли? Угрожать? Может, бить? А что – можете добавить, с меня не убудет, ведь…

– Прекратите, Полина… Романовна. Расскажите, что произошло?

– Вам? Шутите? Я вам не доверяю, Родион Максимович. И ваш отец не доверял. Думаю, причина, по какой он с вами не общался, была веской. Тогда почему я должна открываться перед вами? – Полина смотрит мне прямо в глаза, на мгновение позабыв о том, как выглядит.

– Я вижу, что вам нужна помощь. Какие бы ни были между нами конфликты, я могу помочь…

– Не можете, – обреченно шепчет она. – И не лезьте в мою личную жизнь. Дайте мне спокойно прожить эти шесть месяцев и получить причитающиеся мне деньги. Я решу свои проблемы сама.

– Полина Романовна, мы с братом намерены добиваться права на наследство через суд, – сбрасывая наваждение, говорю я. – Мы могли бы обсудить сумму отступных. Вы же понимаете, что с вашей стороны несправедливо захватывать все? К тому же мы тоже участвовали в создании завода – документы могут это подтвердить.

– Хорошо, я подумаю над вашим предложением. А теперь… уходите. Скоро проснется моя дочь, вы ее напугаете.

– Уверен, здесь есть, кому ее пугать и без меня, – бросив брезгливый взгляд на валяющиеся в углу кухни бутылки, отвечаю я.

– Я подумаю… Оставьте ваш номер телефона, я перезвоню.

– Полина Романовна, я не могу все это так оставить, вы же понимаете? Он же в следующий раз может вас убить. Отец знал о… Кто он вам?

– Он отец моей дочери. Нет, Максим Игоревич тяжело болел. Я целенаправленно не нагружала его своим проблемами. Они были ему ни к чему. Со мной все будет в порядке, – вздыхает она.

Из комнаты доносится детский плач. Полина кивает на прощание и убегает успокаивать дочь. А я не знаю, как правильно поступить? Вмешаться в ее жизнь или заняться своей? Что делать? Конечно, я забываю оставить ей номер телефона. Тихонько прикрываю дверь и возвращаюсь в машину. Запускаю двигатель, но уезжать не спешу… Не понимаю, что меня здесь держит?

Родион.

Возле подъезда Полины толпятся подозрительные мужики. Один из них вынимает из мятого пакета две «полторашки» пива, другой ржёт и машет руками, рассказывая что-то, третий странно поглядывает в сторону подъезда, а потом переводит взгляд на окна второго этажа… Ума не приложу, как можно здесь жить? Перед глазами против воли всплывает лицо малышки. Она громко заплакала, а Полина тотчас подхватила ее на руки и прижала к груди. Девчонка тёрла глаза и размазывала по пунцовым щекам сопли, а Полина нежно ворковала ей на ухо, напрочь позабыв обо мне. Что заставляет ее жить с каким-то уродом? Подвергать опасности себя и дочку?

Двигатель урчит под сиденьем, а печь нагоняет в салон тёплый и терпкий воздух. Мне бы тронуться с места и свалить отсюда, но я не могу… Залипаю на омерзительной картинке, чувствуя, как внутри поднимает голову ярость. И пожалуй, брезгливость.

Почему отец выбрал ее? Почему Полина не высказала ему обо всех своих проблемах, а стойко молчала? Уважала, жалела папу? Уверен, что да… А ведь она могла бы потребовать новую квартиру и счет в банке? Но вместо этого продолжала жить с каким-то уродом и носить обноски. Тянусь за телефоном, не в силах принять решение самостоятельно. Может, брат подскажет, как в этой ситуации быть?

Местная пьянь продолжает ржать и распивать пиво, сидя на лавочке, а я набираю цифры телефонного номера брата.

– Кирилл, я только что был в квартире этой…

– Расчетливой дряни, я понял. И что, Родион? Удалось ее…

– Постой, не торопись. Мне нужен совет. У нее… С ней творится что-то страшное, Кир. Я даже не знаю, как описать в двух словах то, что я видел.

– Ну уж постарайся как-нибудь, брат.

– Ее избил сожитель, – шумно выдохнув, говорю я.

– Да ладно! А он… Ты его видел?

– Нет. Но я видел следы его… ничтожной жизнедеятельности: объедки и пустые бутылки от спиртного.

– Родион, ты догадался записать это на видео? – оживляется Кирилл. – Наверняка эта… Атаманова выпивает вместе с сожителем. Она расчетливая пьянь! Вот кто она!

– Да перестань, Кир. Она не пьет. У нее маленькая дочка, о чем ты говоришь?

– И что? Это мешает ей закладывать за воротник? Мы бы могли доказать в суде ее несостоятельность как жены. Да и о каком браке речь, если она не жила с папой? Она пришла к нам в рванье, ты сам видел, значит, отец не оказывал ей материальной помощи. Уже два факта из трех! – возбужденно тараторит Кир.

– А какой третий? – сухо произношу я.

– Заключение брака из-за выгоды. Получение гражданства или наследства. Ну тут все легко. Мы ее уроем только так, Родя!

Не знаю, почему меня совсем не радуют справедливые аргументы брата… Перед глазами всплывает испуганное лицо Полины… И девчушки, так на нее похожей. Темные глазки-пуговки, вьющиеся каштановые пряди… Справненькая, круглолицая, простуженная… Какое мне до них дело? До нее – странной запуганной женщины, которую выбрал мой отец? Почему же она молчала? Папе не составило бы труда разобраться с пьяным сожителем Полины.