Здесь люди живут. Повести и рассказы

Берег острых камней

Волны, волны, волны… Сутки, месяц, год, год за годом, всю жизнь – волны, волны, волны… Издалека, всевластные, подмяв под свои валы полмира, докатывались они сюда, холодные шеренги в чёрных мундирах. Докатывались и бросались без секунды раздумий на скалы. Бросались и гибли, ничего не оставляя от себя, кроме пены, которая вскипала и дыбилась, как седой песец, на шее склонившегося к воде каменного чёрта. Выгнув корявый хребет, развернув крутые плечи, гранитный исполин, казалось, пытался обхватить бесконечными ручищами и поднять над землёй всю морскую лохань. Он надменно смотрел на ревущее, набегающее на него войско. Следом за погибшей шла новая шеренга – и новый песец истлевал на шершавой шкуре безразличного ко всему победителя. Безумные волны… На этой сокрушающей их грани они разом теряли могущество и безраздельную власть, а на трон восходил другой властитель – серый камень.

Между скалистым берегом и темнеющей вдали кромкой леса тянулась на десяток километров вдоль моря каменная пустошь. Здесь занимала она свою часть мира и имела название – Каменный башмак. Неподвижная, немая, безлюдная пустошь имела, под стать имени, ещё и самый скверный характер: каждый камень на её пространстве был очерчен множеством острых граней. Словно точильщик из неведомого параллельного мира, где иные представления о пользе и целесообразности, перепутав свой и наш миры, тысячи лет невидимым приходил сюда с наждачным кругом и старательно затачивал каменные грани. И заточил. На свет явился Каменный башмак – хмурый, враждебный всем берег острых камней. Свободный берег, с богатым морем и таёжными кладовыми – приходи, бери, обживайся. Но примерить на себя башмак желающих не находилось. Зачем маяться и ноги в дикой глухомани сбивать, когда вокруг обжитых удобных мест хватает? Заскочить сюда поживиться, а потом добычу домой утащить – другое дело, таких желающих много. А корни в мёртвый камень пытаться пустить – это уж увольте.

В уже далёкое теперь советское время на лесной быстрой речке с каменистым дном, впадающей у края пустоши в море, жил в рубленой избушке лесник. Неприхотливый, с несложившейся личной жизнью, небольшой бородатый мужичок, имел он в своём хозяйстве собаку, двустволку с потёртым прикладом и лодку с мотором. Очень просилась в пару к названию данного места фамилия мужичка – Сапог. Может, сказать для смеха, поэтому и находил он общий язык с Каменным башмаком. Скудно, просто, без поклонов, но соседствовали как-то. Местным охотникам лесник не мешал. Они жили так, как жили в этих далёких местах уже сто лет. В тихие дни Сапог на казённом моторе ходил краем моря в посёлок прикупить провизии и водки. Возвращался, садился в пустой избёнке и заливал горькими стаканами жизненную нескладуху. Напившись, выбирался в сумерках на острые камни и с руганью палил из ружья во все стороны света. Так жизнь его потихоньку шла. А в конце мутных девяностых лесник исчез, бесследно, навсегда, вместе с собакой и ружьём. Ружьё списали, лодку отогнали в посёлок, Сапога забыли. Избушка осталась бесхозной на лесной речке, как тёмный бугор рядом с серыми камнями. Лет десять пустовала.

В родной посёлок Андрей Рубцов вернулся почти инкогнито. Десятилетним мальчишкой уехал отсюда с родителями в сторону Москвы (отец быстро продвигался по партийной линии), и вот, теперь вернулся, уже Андреем Петровичем, пятидесятилетним крупным бородатым мужчиной. Он словно прятался за разросшуюся чёрную бороду. Словно раньше никогда не носил её, а теперь отпустил специально, чтобы спрятать своё прежде безбородое лицо. И осанка Рубцова совсем не шла к разбухшему от вещей рюкзаку за плечами, с которым прибыл он в посёлок. Ему бы в самый раз добротный кожаный директорский портфель в руки подошёл. Но появился Андрей Петрович Рубцов в родных местах именно таким: в надвинутой на глаза серенькой кепке, в потёртой ветровке цвета хаки, в кирзовых сапогах и с большим рюкзаком на спине. На плече висело убранное в чехол ружьё. А за руку Андрей Петрович держал девочку лет пяти-шести. В синем берете, красном пальто и красных резиновых сапожках, жалась она к единственному родному ей человеку в этом совершенно незнакомом и чужом мире.

Совершенно инкогнито вернуться всё же не получилось.

– И вы, значит, к нам на жительство? – принял их в администрации глава посёлка, Алексей Иванович Галкин.

– Да, – коротко ответил Рубцов, прячась за чёрную бороду и серый козырёк кепки.

– А скажите, бывали вы прежде в наших краях? – пытался, напротив, всмотреться в лицо приезжего Галкин.

– Нет, – без охоты чеканил односложные ответы гость.

– И родственники ваши никакие Рубцовы у нас тут не жили никогда?

– Нет.

– Ага, значит, нет. Ну, а чего ж именно к нам? Посоветовал, что ль, кто? – не отставал Галкин.

– Да нет, так, красиво у вас тут.

– Это так, это так, красиво у нас. Ну, а жить-то где будете? С жильём-то туго у нас. Ежели на постой кто пустит…

– Я слышал, избушка лесника у вас давно пустует, – перебил главу и на секунду выглянул из-под серого козырька приезжий.

– Есть такая, есть, – поймал колючий взгляд чёрных глаз Алексей Иванович. – А кто ж вам сказал про неё?

– Сказали.

– Она, конечно, бесхозная, но запущена давно, нежилая. Как там печка? Как окно? Никто ж не смотрел сто лет. И стоит далеко, за каменной пустошью. Зачем вам туда с девочкой? Лучше по посёлку поспрошайте. Тут и море – вот оно, и берег хороший, галька мелкая, песок. А там камни такие, что к морю не подойти…

– И ещё… Мне бы машину у местных купить. Посоветуете кого-нибудь?

– Да вон, Пашка Крикунов «Ниву» продаёт. Вполне нормальная машинёшка, рабочая, и отдаст недорого. Прямо по улице, по правой стороне, зелёная крыша, – махнул на окно Галкин. – Только на камни всё же не лезьте. Острые они, не живёт там никто.

– Спасибо за подсказку, – поднялся со стула и повернулся к выходу Рубцов, – пойдём, внучка.

– А родители-то у внучки где? – спросил вслед Алексей Иванович.

– Далеко, – не оборачиваясь, ответил бородач, – одни мы.

И они вышли.

– Э-э, нет, дорогой, так не бывает, – уставился на закрывшуюся за гостями дверь глава администрации, – чтобы сразу столько совпадений. И Рубцов ты, и Андрей, и отца твоего, как у нашего Андрейки, тоже Петром звали… И к нам именно заявился со всеми этими совпадениями… – Галкин перевёл взгляд на окно, в котором видны были уходящие по улице мужчина и девочка. – Не бывает так. Андрейка ты и есть, одноклассник мой, хошь и бородатый теперь. А что лицо своё за бородой прячешь, так то уж другой вопрос. Видать, втайне тебе побыть надобно.

А через пару часов в администрацию пришёл Пашка Крикунов.

– Иваныч, здорова! – заулыбался с порога.

– Здоров, здоров, да здоровей видали.

– Ну, чё, спасибо тебе пришёл сказать за покупателя, – протянул руку Пашка, – держи краба. Ты где такого откопал?

– Какого такого?

– Так он не торговался даже. Сколь попросил, столь и дал. Я ему с такой радости и запчасти, какие были, все загрузил, и бензина бак залил.

– Ну, значит, с такой радости ещё и пузырь с тебя. Вишь, какого клиента хорошего тебе подогнал.

– Да не вопрос, пошли, раздавим, время как раз – обед. А он откуда взялся-то, клиент этот? Знакомый твой, что ль?

– Да так, не пойму пока. Может, и знакомый.

– Во, блин, странности. Ну, не хошь, не говори, – Пашка присел на стул. – Но колючий он, мужик этот, прям заметно. Озирается всё, как словно опасается кого. Я его так просто спрашиваю, чё за винтарь у тебя, расчехли, покажь. А он, ты прикинь, рыкнул на меня: «Не твоё дело». Ты понял? Вот чё он, а?

– Да хрен его знает, чё он?! – вспылил Галкин. – Пошли, давай, пузырь раздавим!

– Ну, так я и говорю, пошли.

Они пошли к Крикунову, расположились там и за житейскими разговорами налегли на самогон.

«Всё им расскажи да покажи, – мысленно ворчал Рубцов, загружая в «Ниву» купленные в поселковом магазине продукты, кастрюли, топор, лопату и другие необходимые для предстоящей жизни в избушке отшельника вещи. – Своими делами меньше интересуются, чем чужими. А Лёшка-то, одноклассничек, меня, кажется, узнал. Это плохо…»

– Деда, мы сейчас в наш домик поедем? – спросила внучка. Она стояла рядом с машиной.

– Да, Анечка, сейчас в наш домик поедем. Вот сложу всё в машину, и сразу поедем. Ты забирайся на сиденье. Давай подсажу.

Собрались. Выехали в час. От посёлка до избушки лесной дорогой километров двадцать. Близко, казалось бы, и день впереди длинный. Но середина мая в этих краях – ещё далеко не лето, ночью в воздух возвращается минус. «Как там печка? Как окно?» – помнил слова Галкина Андрей Петрович и гнал машину к каменной пустоши. Думалось: «Сейчас пока всё обсмотрю, пока исправить может что придётся, пока мало-мальски порядок наведу, уж сумерки подступят. Успеть бы ещё до ночи-то».

Дорога вела от посёлка до Каменного башмака, как раз до заброшенной избушки. Потом поворачивала и вдоль речки уходила в таёжную глушь. Повезло, время не разрушило бревенчатую постройку, даже нижние звенья у неё не подгнили. И листы жести на крыше, покрашенные когда-то суриком, хоть и покрылись сплошь ржавчиной, но ни в одном месте не продырявились. Стёкла в двойных рамах тоже уцелели. Это понятно: ребятишки без взрослых тут оказаться не могли, а взрослым без причины стёкла бить… Зачем? Да никто здесь давно и не жил подолгу. По всему видно. Так, мимоходом если.

– Вот, Аня, это и есть тот домик, где мы будем жить, – вынул из петли державшую скобу проволочку Рубцов и открыл скрипнувшую дверь. – Давай посмотрим его.

– В нём темно и страшно, – остановилась на пороге девочка.

– Не бойся, Анечка. Мы с тобой сейчас зажжём лампу, наведём порядок, и все страхи уйдут вместе с темнотой и пылью. А вечером мы затопим печь. Побудь пока на улке, рядом с дверью тут.

Андрей Петрович вынес из избушки какой-то облезлый, но ещё крепкий стул, смахнул с сиденья пыль и усадил на него внучку. И взялся наводить порядок: выбрасывал прочь старое залежалое тряпьё, бегал с ведром к речке за чистой водой, прометал, мыл, чистил, расставлял… И за пару часов управился. Избушка изнутри просветлела, задышала, словно реанимация вернула её к жизни.

– Ну вот, Анечка, – вышел за внучкой Рубцов, – теперь заходи, теперь чисто тут. Лампу мы с тобой вместе засветим.

– А кто здесь раньше жил?

– Совсем раньше, очень давно, жил лесник, а потом никто не жил. Много лет никто не жил. Теперь вот мы пришли жить. Неплохо же здесь, правда?

– А мама с папой приедут сюда, когда вернутся из другой страны?

– Мама с папой… – сбился Андрей Петрович, – мама с папой… они обязательно когда-нибудь вернутся. Только я ещё не знаю, когда. А пока мы поживём здесь с тобой вдвоём.

– Но тут ни одной моей подружки нет. Тут никого нет. Одни камни. С кем мне тут дружить и играть?

– Ну, игры мы с тобой придумаем, – подвёл Рубцов Аню к сбитому из досок столу. А сейчас давай мы фитилёк в лампе зажжём. Видишь, сумеречно уже, а нам ещё печку надо затопить и поужинать. Ты же голодная у меня. Голодная?

– Да.

– Ну, так вот.

На столе засветилась лампа. Оказавшиеся у металлической печурки толстые сухие ветки отправились в топку.

– На сегодня их хватит, а завтра видно будет, – Андрей Петрович прикрыл поддувало, пытаясь сдержать быстро поднявшийся огонь. Но бесполезно, печь загудела, уничтожая дрова. – Ладно, пусть гудит, успеет нагреть. Чуть позже трубу прикрою, до утра избушка не выстынет. Стены тёплые, зимние.

Вскипятили воду, сели ужинать: хлеб, консервы, «сгущёнка» прямо из банки, печенье. От нагревшей избу печки, от горячего чая разомлели, лицо у Ани раскраснелось. Постоянный недосып нескольких последних, проведённых в дороге дней напустил липкую сонливость. Андрей Петрович расстелил на голом лежаке новый матрац.

– Всё, Анечка, давай-ка ко сну, глазки у тебя уже закрываются. Вот простынка чистая и наволочка на подушку. Плед твой любимый.

Внучка уснула сразу, едва легла. Рубцов посмотрел в потемневшее оконце, походил по избе. «Завтра надо в посёлке строганого тёса досок двадцать купить. Второй лежак сделаю, полки, что-нибудь поправлю, пригодятся». Он взял ружьё, которое так хотел посмотреть Пашка Крикунов, снял чехол – и в руках оказалась винтовка. Такая могла бы послужить снайперу армейского спецназа или матёрому киллеру. Отдельно в футляре хранился оптический прицел. «Хоть бы не пригодилось всё это. Хоть бы не нашли нас здесь». Андрей Петрович бросил на пол куртку, пристроил вместо подушки наполовину опустевший рюкзак и лёг, положив рядом с собой винтовку. С одной стороны от него спала на лежаке внучка, с другой – вытянулась вдоль тела тонкая, стройная, холодная, чернёная охраняющая смерть. «Надо бы на окно какую-нибудь решётку придумать», – прошла в сознании последняя мысль, и он уснул.

Как хорошо видна под лунным светом каменная пустошь. Каждый камень отчётливо прорисован. Они лежат плотно друг к другу. Так лежат моржи на морском побережье. Да-да, моржи, большие, вытянутые, с острыми, зазубренными бивнями. Бескрайнее лежбище каменных моржей. И они никого не пропустят, никто не подберётся к избушке. Они – его друзья, они – свои. А вдалеке над каменными тушами поднялась вдруг громадная медвежья голова – чёрная, мохнатая, с маленькими глазками и открытой красной клыкастой пастью башка. Она осмотрелась и сразу увидела Андрея Петровича. Казалось, она для того только и появилась, чтобы увидеть его. Красная пасть раскрылась ещё больше и загромыхала раскатистым хохотом, радуясь встрече. «Он – мой друг, этот медведь. Он свой, как эти каменные моржи. И он ещё придёт, он снова придёт…»

Рубцов проснулся. Над Каменным башмаком висела гроза. Каменные моржи купались в потоках льющейся с неба воды, и гром крутыми кулаками бил в металлическую крышу избушки. «Медведь смеётся», – вспомнился сон.

Скоро гроза ушла дальше, в тайгу. На краю неба тучи расступились, и даже выглянуло солнце. И каменные моржи подставили серые бока под оранжевые лучи. Аня всё спала. Андрей Петрович убрал винтовку в чехол и присел на край лежака.

– Анечка, пора просыпаться, светло уже совсем. Гроза была, а мы и не слышали. Как спалось? Что снилось?

– Мне снилось, что мама и папа приехали сюда к нам, а острые камни их не пропускают. Они не знают, где тропинка, и из-за этого стоят далеко и не могут к избушке подойти. И я испугалась, что они так и уедут обратно без меня.

– Это только во сне всё, Анюта. А когда они по-настоящему приедут, то подъедут по дороге и подойдут к избушке по тропинке, как мы с тобой.

– А когда они по-настоящему приедут?

– Потом, Аня, потом приедут, – отвёл глаза Андрей Петрович. – Ну, поднимайся, дел у нас с тобой сегодня очень много. Ты у меня теперь первая помощница. И единственная, вдвоём нам с тобой хозяйствовать предстоит. В посёлок надо съездить – досок купить, ещё кое-что. Потом дровами надо запастись, хотя бы на пару дней. Словом, пора вставать. Сейчас позавтракаем и поедем.

На завтрак пили сок. Снова ели консервы, печенье. Ничего, подзаправились. Андрей Петрович снял размеры с окна, прихватил винтовку, и «Нива» покатила в посёлок.

– Ишь, бирюк нелюдимый, – сразу заметил поселковый народ бородатого новосёла с маленькой девочкой, – не взглянет, не кивнёт. И забрался-то куда! Аж на каменную пустошь! Да с ребёнком! Нет, не просто так. Видать, прячется от кого, – пошла молва.

А Рубцов для полного своего спокойствия и вовсе бы стал невидимым. Но никуда не денешься, общаться приходилось.

– Почём обрезной тёс? – спросил у мужиков на лесопилке Андрей Петрович.

– Деньгами, или натурпродукт имеется? – невозмутимо уточнили мужики.

– А вам как лучше?

– Да не худо бы остограммиться народонаселению, – сказал пильщик с опухшим лицом. Два других пильщика, тоже с опухшими лицами, согласно поддакнули.

– И сколько же вам надобно за двадцать двухметровых досок?

– Возьми у Трусихи три флакона – в самый раз будет. А мы тебе прям щас двадцать досок организуем.

– И где её искать, вашу Трусиху?

– Трусиху-то… А вон, от леса первая улица, дом с красным петухом на коньке. Не спутаешь.

– Так может, в магазине проще взять, нормальную?

– Не-не, у ней самая нормальная, градусов на десять нормальней магазинной.

– А продаст незнакомому-то?

– Продаст, она у нас под прикрытием.

– Ну, договорились, я поехал.

– Давай, давай, – подхватились воодушевлённые внезапно возникшей близкой пьянкой пильщики, – привози. Мы тебе за час и напилим, и на рубанке пропустим. Ты привози.

– Только сначала работа, потом расчёт.

– Само собой, мы уже пилим…

Мужики справились. Через час сосновые струганые доски погрузили на багажник «Нивы».

– А ты чё в Каменный башмак забрался? – приняв первую дозу, спросил вдруг самый разговорчивый пильщик. – Вот приедет к тебе кто-нибудь, так и не найдёт. Прячешься что ль от кого?

Рубцов в это время заканчивал привязывать к багажнику доски и от вопроса так сильно вздрогнул, будто кто-то толкнул его в спину. Лицо под чёрной бородой дёрнулось. Он молча забрался в машину и надавил на газ.

– Смотри, как нервничает, – проводили взглядом «Ниву» мужики. – Значит, правда прячется. Точно, точно, и девчонку прячет.

«Да что же им всем надо?! – резал на скорости колёсами частые лужи Рубцов. – Что они носы свои суют?! Как будто вынюхивают!» У мастерских, у слесарки, остановился.

– Привет, мужики, – вошёл в небольшое прокуренное помещение.

– Привет, – ответил один из слесарей, а второй молча кивнул.

– У вас сварка есть? Мне бы решётку на окно сварить, простую, из прутьев, по размеру.

– Это можно, сварка есть. Только прут у нас очень толстый, некрасиво получится.

– Это ничего, это даже лучше, что толстый. А за работу у меня вот… – Рубцов поставил на столик две бутылки самогона. Он купил у Трусихи не три, а пять бутылок.

Ещё через час на багажник поверх досок легла тяжёлая, прочная решётка.

– Никак, от медведя хочешь охраниться? – спросил напоследок помогший затянуть на поклаже верёвку слесарь.

– Может, и от медведя, – буркнул Андрей Петрович и снова надавил на газ.

«От людей бы охраниться, – думал он, уезжая от мастерской к продуктовому магазину, – следопыты. Но решётку-то прочную сварили, такая и медведя выдержит». У магазина «Нива» остановилась.

– Пойдём, Анечка, нам с тобой много чего купить надо.

– Деда, можно, я на улке подожду?

– А чего ж так? Пойдём, конфет себе выберешь.

– Ты сам купи, а я на улке подожду. У меня голова маленько болит.

– Ну вот, этого ещё не хватало.

– Я побуду на улке, и всё пройдёт.

– Ну, ладно, жди меня здесь. Только из машины не выходи, на сиденье сиди. Я окна приоткрытыми оставлю. Не выходи из машины.

– Ладно.

Андрей Петрович отправился в магазин, а когда через пятнадцать минут вышел из него с двумя полными пакетами, увидел на улице совсем не то, что ожидал: Аня стояла у распахнутой дверцы «Нивы» и разговаривала с какой-то женщиной. Девочка, на вид ровесница Ани, выглядывала из-за длинной, серой женской юбки. Смуглая, худая, похожая на подтаявшую церковную свечу незнакомка о чём-то расспрашивала Аню.

– И чё, ты только с дедом здесь? – приближаясь, расслышал Рубцов. – А родители твои где?

– Они в другую страну уехали, но скоро приедут. А как тебя зовут? – спросила Аня у девочки.

– Наташа, – ответила та, выступив из-за материной юбки.

– А меня Аня. А какая у тебя кукла? С длинными волосами или короткими?

– Никакой.

– Почему? Давай, я тебе одну подарю. У меня две.

– Давай…

– Аня, – приблизился к ним Андрей Петрович, – ты почему вышла из машины?

– Меня тётенька позвала.

– А я что тебе говорил?! – повысил он голос, едва сдерживая раздражённый крик.

– Не гневайся, бородач, – приняла на себя его окрик женщина. Иссохшая до худобы болезненной, с серым лицом и горячечными глазами, выдыхала она такой многослойный и мерзкий перегар, что Рубцов отшатнулся. – Меня Марьей Худорожкиной зовут, а тебя как? – попыталась познакомиться женщина, но в ответ услышала молчание. – Внучка у тебя общительная, а ты какой-то нет. Дай пару сотен на опохмелье, не обеднеешь поди. Дом у тебя далеко большой, богатый, а ты сюда в избушку никудышную на отшибе приехал. Это зачем? Прячешься от кого? Или прячешь чего? Может, клад у тебя припрятан?

Женщина то хмурилась, то кривила в улыбке тонкие синеватые губы. И от постоянно меняющегося выражения её лица, от болезненно горящих глаз Андрею Петровичу казалось, что она знает про него всё, что она вообще всё знает, и даже уже знает, что такое смерть. Он молча положил пакеты в машину, посадил на сиденье Аню, сунул в руку женщине две сотни, сел за руль и газанул так, что встречная лужа под колёсами превратилась в миллиарды брызг.

– Вот-вот, бородач, – хрипло засмеялась вслед незнакомка, – верно про тебя говорю, прячешь ты что-то в избушке.

А Рубцов в лихорадочной гонке давил на лесной дороге лужи.

«Бред! Бред! Бред! Что она, ясновидящая?! Да нет конечно, обыкновенная алкашка, наговорила, что в голову взбрело. Но откуда она знает…»

– Аня, что ты им рассказала, этой тёте с девочкой?

– Я сказала, что у нас далеко-далеко отсюда большой дом и что мама с папой уехали в другую страну. А больше я ничего не говорила.

– Я же просил тебя ни с кем не разговаривать, а ты!

– Мы больше никогда ни с кем не будем разговаривать? Только вдвоём будем разговаривать?

Рубцов ничего не ответил. Он гнал и гнал «Ниву» к избушке.

«Подальше от этой пьяной дуры… Надо успокоиться…»

Приехали. Пошли от дороги по тропинке к избушке.

«Надо и тропинку камнями покрыть, всё вокруг жилья надо каменными моржами обложить, чтобы никто не мог подобраться. Все лезут, все вынюхивают, все уже что-то знают. Так и наведут… Нет, обязательно надо на тропинку с пустоши камней натаскать, всё перекрыть. Сами приспособимся как-нибудь…»

Они пообедали.

– Сейчас мы пойдём с тобой, пособираем краем леса дрова. Наберём на два-три дня, чтоб за каждой веткой не бегать. Ты будешь которые потоньше собирать, а я – которые потолще, вот и наберём.

Они отправились. Идти было близко, а ветки собирать оказалось совсем не трудно. Их валялось множество. По краю лес ещё не загущен, в нём светло. И Ане казалось, что она гуляет в городском парке, только здесь он очень большой, и деревья в нём растут другие. Громко перекликались птицы. Река, переполненная талыми водами, пела свою стремительную, шумную, искрящуюся песню. Белка, распушив хвост, метнулась рыжей стрелкой по янтарным чешуйкам на стволе огромной сосны и исчезла в ветвях. Аня первый раз за всю эту поездку с дедом радовалась. Сюда бы ещё маму и папу, сюда бы ещё её подружек…

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.