Первая волна: Сексуальная дистанция

«Ладно. Расскажи, как живешь? Где работаешь?» Если бы он говорил это голосом, то, наверное, звучал бы так, будто у него припадок преувеличенной бодрости.

И она начала рассказывать, что трудится офис-менеджером в большой компании, платят неплохо, жить можно, но работа скучная и не творческая. И никакой карьерной перспективы.

– А как же худграф? – возмутился Вольский вслух.

Он-то был уверен, что Альбина пошла по призванию, стала художницей, дизайнером каким-нибудь на худой конец. Любая попытка представить ее взрослой рисовала ему картину, как она перед мольбертом или планшетом с одухотворенным лицом выражает свои чувства. А тут офис-менеджер… секретарша, что ли? Может, тот мужик – ее начальник? Секретарей с такой внешностью известно зачем нанимают. Воображение потащило его в какую-то пылающую бездну, и он усилием воли остановил себя.

Не надо сочинять то, чего нет! Волнами ревности и без того накрывало так, что того и гляди за борт вынесет. А этот слон в комнате в виде второго лица на ее аватарке все стоял, мешал, вонял, и оба они, будто в сговоре, делали вид, что это просто такой экспериментальный дизайн интерьера.

«А ты кем стал, когда вырос?»

Алекс кисло наколотил текст о том, как программировал на весь факультет за деньги, как выиграл конкурс и его рвали между китайской и американской корпорациями, пока Семен приводил клиентов. Талантливый кодер отложил судьбоносное решение до выпускного. А к нему он подошел уже с функционирующей компанией, занудным партнером, который любит умничать, и с тремя сотрудниками. Обе корпорации были сброшены со скалы, а он ушел в себя и в бизнес.

«Я не сомневалась, что ты всем покажешь», – ответила она на это. – Все всегда происходило вокруг тебя».

«Нет, это я со всеми происходил».

– Уж с тобой-то точно, – пробурчал он вслух, но не дописал.

«А семья?» Слон в комнате нагадил кучу размером с тумбочку.

«Матушка умерла пять лет назад, отец огородничает, сестра на Урал уехала с мужем еще до локдауна».

«Я имею в виду жена, дети».

«Наверное, есть, но я с ними пока не познакомился».

В ответ полетели смеющиеся смайлы. И, не дожидаясь вопроса, она сказала сама: познакомься, это слон.

«А я год назад вышла замуж. Детей пока нет, но мы бы хотели».

Год. Мы. Это был нокаут. Алекс откинулся в кресле на спинку и резко оттолкнулся ногами от пола и отъехал на несколько метров назад, будто из монитора ему в лицо плеснули кислотой. Он ее даже чувствовал, только не лицом, а всеми внутренностями, что горели и плавились изнутри грудной клетки. Стало трудно дышать. Лекс ударил кулаком в грудь и попробовал глубоко вдохнуть. Воздух не проходил. Твою мать!

Он начал часто, поверхностно дышать. Вскочил, прошелся по комнате. Зажмурившись, он видел ее сияющий силуэт в солнечном луче. У нее была другая судьба. Другая! Выйти замуж за него, быть художницей, пусть бы за это не платили, но она могла бы творить, создавать что-то прекрасное. Ему родить ребенка. Такую же девочку, как сама. Такую же точно. Лицо горело, резало глаза.

– Не смей! – зарычал он сквозь зубы, впиваясь в лоб пальцами. – Не вздумай, твюмть!

Зарычал от нестерпимой боли. Может, это инсульт? – подумалось с облегчением. Подохну тут один и все кончится? Он повернулся к зеркалу, в надежде увидеть асимметричную улыбку, но на него скалился полубезумный, больной человек с лихорадочно горящими глазами. Лекс отшатнулся. Сам себя напугал. Он вылетел из комнаты и прямо в одежде вошел под ледяной душ. Его окутало струями тропического ливня, по лицу побежали холодные капли, тело сжалось, затряслось, наконец он сделал судорожный, глубокий вдох.

Он не понимал, что с ним, почему так больно? Как вообще такое бывает? Это же ненормально! Несправедливо, черт возьми. Не должно так быть.

Нет, к черту, дурная была затея. Он убедился, что образ, сочиненный в голове, с оригиналом не совпадает. Убедился, что не состоится сценария, когда он в самый распоследний момент вбегает в ЗАГС и с истошным криком в прыжке выбивает у нее из пальцев ручку, занесенную над свидетельством о браке. Отбивать ее поздно. Соблазнять противозаконно. А наблюдать за всем этим невыносимо больно. Бежать! Забыться. Никогда больше не писать и не видеть. Никогда… никогда!

Стоило Лексу принять решение, как ледяные струи стали невыносимы. Одежда мерзко липла к телу. Он трясущимися руками выключил воду и с остервенением содрал с себя мокрые шмотки.

– Тоже мне, Ипполит нашелся. Псих ненормальный, – зло шипел он, растираясь сухим полотенцем до красноты, – гляди-ка, табличка: «Не влезай, убьет». А давай влезу, посмотрю, что будет. Человек, который лизнул перила в мороз и поссал на оголенный провод. Тупой и еще тупее. Идиот недоделанный.

Он переоделся в сухое и осторожно подступил к компьютеру, будто к спящему доберману. На экране светилось:

«Леш…»

Сейчас так его называла только она. Сколько лет он вздрагивал от самой простой версии своего имени, пока не вытравил из окружающих эту дурную привычку.

«Прости, позвонили, – наврал он, стараясь не соскользнуть взглядом строчкой выше. – Мне пора бежать. Рад был пообщаться, Аль, хорошего дня». Сказать такое было равносильно тому, чтобы в ломке отложить заправленный шприц с наркотиком. Интересно, а так ее кто-нибудь кроме него называет?

«Взаимно. И тебе хорошего дня».

Лекс свернул окно диалога. Впереди было самое сложное: развидеть, раздумать, отпомнить это обратно. Провернуть фарш назад. Возможно ли это? А черт его знает, но он не перестанет пытаться…

Полтора месяца спустя он все еще чувствовал себя попавшим под поезд. Теперь, когда он развязал эту многолетнюю голодовку и дорвался до своего наркотика, отвязаться от нее совсем не было никакой физической возможности. Он думал о ней постоянно. Все свое время посвящая борьбе с собой, чтобы не написать, не задать идиотский вопрос, не ввязаться в бессмысленную пустую переписку о делах, погоде и работе. Но от любых букв, прилетевших с ее аккаунта, он испытывал мазохистский кайф. Даже если она писала: «Дела никак, ничего нового», он испытывал противоестественный прилив эндорфинов и восторг. Сам на себя злился, тыкал себя мордой в работу, в спортзал, в кино или книгу, но уже через полчаса ловил себя на мысли: «Надо ей рассказать».

И никакого от этого толку не было. На встречи она не соглашалась, он предпринял еще пару разочаровывающих попыток. О своей семейной жизни говорила с теплотой и оптимизмом, и как он ни искал повода прикопаться, зацепиться и раскрутить ее на какие-то сомнения и сожаления – так ни разу и не преуспел. Все это больше походило на объятия с кактусом. Он терся об него, собирая все иголки под кожу, в надежде, что однажды он облысеет и больше не будет так больно. Но кактус все не лысел, а Вольский не сдавался. Куда ему было деваться? И так ясно, что пропащий он человек.

Все его Леры, Лизы и немало прочих потеряли своего любовника. Не дописывались, не дозванивались, обижались. Он как мог извинялся, просил понять, но объяснить толком ничего не мог. Стремно было признаваться, что вот этот человек, который не демонстрировал ни малейшей заинтересованности в отношениях, завязал хозяйство узелком из-за какой-то зазнобы из детского прошлого. Он и сам бы со стороны счел это распоследней тупизной и рекомендовал бы пациенту погрузиться в разврат.

Только вот засыпал и просыпался он с возбуждением весьма определенного порядка, и картинки, которые рисовал его измученный безнадегой и воздержанием мозг, он бы Альбине не пересказывал, а то бы точно угодил в пожизненный бан.

И вот он сидит в глубоком мягком диване в попытке утопить свою тоску в стакане. Вокруг грохочет музыка, в мелькании разноцветных огней танцуют люди, тела девушек извиваются, а тела парней пытаются к ним прислониться, впрочем, они никогда его не интересовали.

Интерьер заведения мягко и ненавязчиво намекал, что в таком притоне приличным людям не место. А Лекс и не был приличным. За то, что он тут прохлаждается, и ему, и всем этим горячим дамочкам светила административочка, а владельцам вертепа и вовсе каторга. Именно поэтому ни шика ночных клубов прошлого, ни приличного меню, ни хотя бы пары сотен посетителей здесь не наблюдалось. Три десятка «своих» и долбаный квест на входе в бывшее бомбоубежище.

В углу помещения торчала турбина, окрашенная в желто-черные диагональные полосы, барная стойка была сложена из зеленоватых кубов толстого стекла, какие любили в советских учреждениях. Под потолком извивались оранжевые трубы с отстойниками, стены были покрыты художественной росписью из сюжетов Марвел, а мебель явно собиралась по помойкам. Собственно, именно поэтому Вольский теперь и ощущал себя здесь на своем законном месте.

Он был даже не пьян. Вертел в руках отвратительное пойло, в горло оно не лезло, а другого здесь не подавали. Тосковал как Блок и предавался размышлениям о том, может ли он считать себя самым депрессивным человеком в самом депрессивном месте самого депрессивного города всея Руси? Второе место его не устраивало.

Ход его мыслей прервался неожиданным падением некого физического тела в область бедер. Алекс подскочил, расплескивая треть бокала по дивану, и залил сладкой гадостью себе рукав.

– Да вашу ж машу! – воскликнул он, удерживая стакан на вытянутой руке и с отвращением чувствуя, как тягучая капля ползет от запястья к локтю.

– Упс! Любимый, прости, кажется, я перебрала. – Девица у него на коленях улеглась поудобнее и засмеялась. У нее были пушистые вьющиеся волосы, отливающие рыжиной, задорные веснушки и волнующее декольте.

Алекс отставил бокал и брезгливо закатал рукав рубашки. Виновница катастрофы тут же ухватила его липкую руку и принялась обсасывать пальцы, да с таким аппетитом, что у него мурашки по всему телу побежали. Вторую пятерню он запустил ей в лохматую прическу. Наблюдать за мастерством и энтузиазмом рыжей было приятно. Может быть, это как раз то, что ему нужно? Почти два месяца минуло с тех пор, как он увидел проклятую фотографию, и с тех пор его постель была холодна. По-хорошему верность своей недоступной любви хранить он был не обязан и когда-то надо было приходить в себя, возвращаться к видимости нормальной жизни. А то ведь и до психиатра недалеко.

– Ну здравствуй-здравствуй, друг прекрасный, – улыбнулся он, захваченный ощущением того, как она втягивает в рот его средний и указательный пальцы.

Конечно же, он знал эту бесстыжую. Ее звали Евгения, и она была из той исчезающе редкой породы девчонок, которые получали истинное удовольствие от того, чем она в данный момент занималась. За то и ценил. Наверное, Евгения была ниспослана ему небесами или тем, что пониже во искупление тягот и лишений, которым он подвергал себя последние дни. Почти не ел, очень плохо спал, много пил и не путался с женщинами. Страшное сочетание для надломленной психики, вот-вот сам себя и доломает. А пьяненькая девушка, да еще такая талантливая, как ни крути – лучшая компания в сложившихся обстоятельствах. И странно было, что она в таком настроении до сих пор не полезла к нему в штаны. А нет… вот уже и полезла.

Юркие пальчики рыжей развратницы быстро и уверенно расстегивали пряжку его ремня. От окружающих людей ее прятал край стола, да и атмосфера в заведении сложилась такая, что никто бы не удивился. Все его тут знали, ее знали тоже. Так что ничего необычного, пьем и пляшем. Однако необычно было другое… никакого энтузиазма по поводу приближающегося минета Алекс не ощущал. Причем не ощущал настолько, что когда наглая девица уже запустила ручку в расстегнутую ширинку, в страхе оконфузиться вскочил как ошпаренный с места, и она приложилась виском о сиденье.

– Эййй, – воскликнула она, – Лекс, ну ты чего? Обиделся? Возвращайся, я умею извиняться. – Ее озорная мордашка вынырнула из-за края стола, но только для того, чтобы опьяневшим взглядом проводить его спину сквозь толпу танцующих.

– Вот поросенок, – вздохнула она и, покачиваясь, вылезла из-за стола.

Алекс же вырвался из танцзала и заперся в туалете. Лихорадочно привел джинсы в порядок, отмыл руку и ополоснул лицо.

– Да что с тобой не так, братишка? – потрясенно выдохнул он своему отражению в мутном зеркале.

Распрямился, закрыл глаза и вздрогнул. Перед внутренним взором вспышкой промелькнула картинка: Альбина с закрытыми глазами пальцами гладит свою шею и встряхивает волосами, как любят делать девушки в позе наездницы. Доля секунды, одно мгновенье, и Лекса бросило в жар. «Лифт» тут же с ускорением устремился к верхнему этажу, да так резво, что голова закружилась.

– Да ну что ж ты будешь делать! – выругался он и вышел из туалета, чтобы немедленно угодить в лапы упорной Евгении.

Она поджидала его у порога, немедленно повисла на шее и впилась в губы поцелуем, стоило ему появиться. Все, что он успел предпринять, это не дать ей втолкнуть себя обратно в туалет, потому что это было последнее место, где он хотел бы оказаться в складывающихся обстоятельствах. Она облизывала его язык, постанывая от нетерпения, а Лекс боролся с навязчивыми мыслями и уговаривал себя не сдаваться безнадежному чувству на съедение вот так сразу без борьбы. Да, стояк не на нее, но что теперь? Завязать с личной жизнью? Ходить и подыхать по женщине, которая надежно отгородилась от любых притязаний? Снова потерять пару лет на адские страдания? Ну нет!

Алекс втащил свою красотку в пустой по летней поре гардероб, теперь от общего коридора их отгораживал короткий простенок. Евгения вынырнула из глубокого поцелуя и, как вампирша, впилась горячими губами ему в шею.

– Ссст! – Он за волосы оттянул ее от себя.

Еще засос оставит, а он уже вышел из подросткового возраста для таких демонстраций. Злодейка сфокусировала на нем пьяный взгляд и нырнула вниз, встала на колени, влюбленным голосом мурлыкая что-то ласковое его ширинке, повторно взялась за ремень. В этот раз и «собеседник» в сознании, и бежать он был не намерен, лишь убрал от лица ее пушистую гриву, собрал в хвост и накрутил на кулак. А в следующую секунду закатил глаза и с шумным выдохом откинул голову на стенку, когда Евгения медленно и с удовольствием погрузила его в горячие и мокрые ощущения своего глубокого горла.

Алекс закрыл глаза и постарался ощутить что-то кроме физики, возбуждение, чувство причастности к происходящему, эмоциональной вовлеченности в процесс, от которого и приходил весь кайф. Но нет. Ничего. Открыл глаза и посмотрел на нее сверху. Порно отдыхает, высыпается. И снова никакого душевного подъема. Девушка, красивая, увлеченная любимым занятием, хочет его, получает удовольствие, а ощущения от этого, будто ему в поликлинике делают терапевтический массаж.

«Ну нет, нет…» – захотелось завыть от ужаса. Лекс зажмурился и снова перед мысленным взором она… туманный образ, волна светлых волос, взгляд бездонных глаз снизу, Альбина там, где сейчас старалась совсем другая женщина. Короткая вспышка, и его окатило горячей волной из паха и наверх в горло, из которого вырвался звучный вздох. Евгения замычала, застонала в ответ, ускорилась.

«Это тянет на приговор», – подумал он, но не успел даже как следует осознать глубину проблемы и отчаяться, как в кармане завибрировал телефон. Девушка на такие мелочи не отвлекалась, а его немедленно выхватило из потока. Он открыл глаза и снова понял, что выпал, а звонок настойчиво бил в висок, угрожая полностью уничтожить возбуждение прямо в процессе. Поэтому в состоянии, близком к панической атаке, он вынул мобильник и посмотрел на экран, перед тем как нажать на сброс.

Вызов шел через звонки по соцсети, на аватарке светилась сладкая парочка, одного из них он уже внес в список людей, которых застрелит в случае, если рассудок отчалит в гребеня. Вибрирующий телефон чуть не вылетел из задрожавших пальцев. С третьего раза он попал пальцем по кнопке «принять звонок» и как во сне поднес трубку к уху.

– Внимательно… – выдохнул он.

– Леша, мне нужна твоя помощь, – голос из прошлого окутал его сердце мягким, пушистым теплом, и он немедленно оттащил любовницу от себя за волосы.