Первая волна: Сексуальная дистанция

– Лееееешааааа! Помогииииииии! Лешааааааа!

Я услышал зов в ту же секунду и побежал. К тому моменту я уже вышел из сумрака и пытался понять, это я заблудился или она нарушила мое указание ждать здесь и никуда не уходить. И тут крик. Сердце упало и пробило бетонный пол. Я понесся на голос и заметался среди стен.

– Ты где? – кричал я и слышал плеск воды, уже догадываясь, что произошло, не понимая только, как умудрилась?!

Я в панике терял драгоценные секунды, бросаясь из стороны в сторону, пока не вылетел к шахте и едва не загремел с края просто по глупости. Увидев эту картину, я задохнулся от ужаса. Альбина с мокрыми, грязными волосами, среди пластиковых бутылок и окурков, в какой-то яме с котенком на шее тянется ручками к краю бассейна и не достает. Я немедленно упал на живот, протянул ей руку, и она вцепилась в нее до самого плеча.

Изнемогая от напряжения, я тянул, что было сил, но у худосочного подростка не было и шанса одной рукой вытянуть две трети собственного веса из воды. Сейчас я это понимаю, тогда не понимал и рыча от напряжения тянул до красных пятен перед глазами, но не вытащил и до пояса. В довершение кошмара, она снова сорвалась и ушла под воду с головой. Когда она вынырнула, меня уже трясло.

– ПОМОГИТЕ! – заорал я во всю глотку, понимая, что бежать за помощью нет времени, а сам я не справляюсь.

– Лешечка, возьми котенка, – сказала она, стуча зубами, и протянула мне его на ладони.

Я едва не заревел. Выхватил чуть живое тщедушное тельце грязно-серого цвета с белым пятном на груди и отсадил на кучу кирпичей. Я и сам стучал зубами от осознания происходящего. Стоило мне представить, что она сейчас умрет на моих глазах и решение пришло только одно – умирать вместе.

– ПОМОГИТЕ! – мой рев раскатами заметался между страшными серыми стенами.

– Леша, я больше не могу, – проговорила она.

И я решился.

– Я сейчас прыгну, – сказал я спокойно, – далеко до дна?

– Нет, я достаю, если нырнуть.

– Значит, не утону, – мой голос не дрогнул, я уже тогда был выше нее больше чем на голову, – подплыви ближе.

Она подчинилась, и я прыгнул через ее голову, в черную, жуткую яму. Прыгнул, без колебаний, вслед за ней. В костер бы вошел, если б надо было. Я погрузился с головой и ощутил, какая же ледяная и затхлая эта вода. Вынырнул, отфыркиваясь и подплыл к ней. Альбина тут же вцепилась в мои плечи, я обхватил ее за талию и прижал к себе. Ноги крепко встали на бугристое дно и мы замерли, тяжело дыша и стуча зубами.

Было тихо, холодно и чудовищно страшно. Альбина тряслась в моих руках и дышала мне в шею, а я лихорадочно шарил взглядом по стенам, пытаясь отыскать намек на спасение. Всюду, всюду темнота и голый бетон с черными следами от спичек и надписями. Ни намека, ни шанса воспользоваться им изнутри ямы, гений, твюмть, я не обнаружил. Из нашего колодца даже потолок был едва виден, так темно было вокруг.

Неужели все? Неужели мы умрем? От паники подташнивало и в память вплавлялись все потеки на стенках шахты, все сколы и пятна. Все плавающие здесь бутылки, обертки и прочий мусор. Я помню все это и сейчас. А еще запах… Мне до сих пор именно тот тягостный сырой дух кажется запахом смерти. Здесь была наша с Альбиной страшная могила. Как нас найдут? Через сколько дней? В каком виде? Я представил это и застучал зубами. Не важно, не важно, твердил я себе, главное, что вдвоем, а остальное мы не узнаем. Улетим отсюда прямо на небо, держась за руки. Меня заколотило еще и от ужаса.

– Мы умрем? – едва слышно прошептала она.

– Нет, – твердо сказал я. – Я удержу, не выпущу тебя, буду стоять до вечера, а вечером кто-нибудь придет. Там же кто-то живет, ты видела? Вернется на свой лежак, мы позовем и нас вытащат.

– Мы замерзнем? – я улавливал слова по движению дыхания на моей шее, казалось, что она уже умирает. Меня пробило волной крупной дрожи.

– Нет, слышишь меня? Не замерзнем! – Я повернулся к ней и заставил посмотреть мне в лицо.

– Мы не умрем и навсегда будем вместе, – выдохнула она, глядя мне в глаза и стуча зубами. И столько в ее глазах было решимости, смелости и уверенности что ли. Не заплакала, не сдалась. Такая храбрая, такая сильная. – Я тебя обниму и тебе не будет холодно, – шептала она, сотрясаясь всем телом, – и ты не устанешь, ты сильный. Ты самый сильный на свете.

Самый сильный на свете застыл и едва чувствовал ноги. Я думаю, та вода была около 12-15 градусов и наши тела быстро теряли тепло и силы. Мы умирали, это ясно. Еще полчаса-час, я вконец окоченею, не устою, и мы захлебнемся.

– Не бойся, я с тобой, – прошептал я синими губами и погладил ее по волосам.

– Я ничего с тобой не боюсь, – ответила она, подалась вперед и ее мягкие, холодные губы прижались к моим.

В первую секунду я оцепенел, моргнул, а потом чуть шевельнул губами, и мы слились как два подходящих кусочка пазла в неподвижном, согревающем до живота поцелуе. От восторга в моей груди дыханье сперло и сердце забилось быстро-быстро. Это был наш первый поцелуй! И, похоже, последний. Он длился и длился. Я не знал, что делать и надо ли, просто замер и наслаждался узким лучиком счастья в черной яме нашей судьбы.

Когда наши губы разомкнулись, я тяжело дышал и отчаянно, до крика хотел жить, а не умирать. Только не сегодня, только не так!

– Я тебя спасу. Ты веришь мне? Веришь?

– Я верю тебе, – она улыбнулась, мягко, одними губами. Уже не такими синими, но очень-очень бледными.

Прижимая ее к себе как драгоценность, я сделал шаг к стене, протянул руку и кончиками пальцев провел по краю шахты.

– Сядь ко мне на спину, держись за шею! – велел я и она быстро подчинилась.

Я пошел вдоль ямы, ощупывая край окоченевшими пальцами и пол кедами. На дне было много битого кирпича и я, пиная крупные осколки, соорудил себе небольшую горку, привстал на нее и крепко ухватился за выступающий штырь арматуры у края.

– Аль! Лезь по мне как по лестнице. Хватайся, подтягивайся. Наступи на колено. Быстрей, пока держусь!

Я согнул ногу, уперся в стенку шахты и почувствовал, как она подтянулась на мне удушающим приемом, воткнулась острыми локтями в плечи, оперлась на мое бедро коленом и уцепилась за руки, впиваясь ногтями. Потом встала уже ступней, осторожно распрямилась.

– На плечо коленом! Давай! – командовал я, трясясь от натуги. Шершавая бетонная поверхность словно стружку снимала кожу со сползающего по ней колена, пальцами я до крови вцепился в бетонный край.

Она послушалась. Уперлась и в следующую секунду легко вспорхнула с моих плеч за край могилы. От облегчения я рассмеялся и затрясся еще сильнее. Те участки тела, где она согревала меня собой, стремительно и очень неприятно остывали.

– Беги за помощью, приведи кого-нибудь, я дождусь. Я в порядке! – я изо всех сил старался не стучать зубами слишком громко, но выходила очень сбивчивая, прерывистая речь, как будто я пытался говорить на бегу.

– Нет! Я не брошу тебя здесь! Ты сказал верить в тебя, я верю. Ты можешь сам! Я тебя не оставлю одного в этом жутком месте. – Она легла на живот, как я до этого и хватала, гладила мои руки, подтягивая к себе. – Я столько раз видела, как ты красуешься на турнике. Я же знаю. Ты можешь. Я видела! Хватайся и подтянись, – ее голос дрожал, она была в безопасности, но я понимал, не уйдет, не оставит.

А потом она схватила мою руку с окровавленными пальцами, которыми я цеплялся за край, когда она выбиралась и начала целовать, повторяя:

– Бедный мой бедный. – и прижалась щекой к ладони, – Ты же герой, ты сможешь.

И я, мать его так, смог! Присел так, что вода сомкнулась у меня над макушкой и толкнулся от дна что есть силы. Выпрыгнул чуть дальше, ударился пальцами о камни, заскользил назад, обдирая локти, но одна рука крепко схватила кусок арматуры, вторая ухватилась за вмурованный в пол камень, в плечи вцепилась Альбина и потянула на себя что есть силы. И я рванул. Ей навстречу, на адреналине, на мощном, разрывающем меня чувстве любви и какого-то душевного подъема, как бывает у людей в минуты высшего героизма. Наверное… Не так уж часто меня посещают приступы высшего героизма, извините.

Подтянул себя чуть выше. Уперся в край локтем, заскреб кедами по стене, резиновая подошва хорошо цеплялась за шершавый цемент. Подтолкнул себя ногами и вывалился за край до пояса, тяжело дыша пылью и мусором. Потом перекатился на спину, весь ободранный, мокрый и грязный как черт и оттолкнул себя ногами от края. А Альбина упала мне на грудь и только тогда разрыдалась.

– Ты спас меня, спас… спас… – шептала она, вся черная до самой макушки, залитая слезами, рисующими светлые дорожки у нее на щеках.

– А ты меня, – выдохнул я и крепко-крепко прижал ее к себе.

Мы бежали домой со всего духу. От пережитого смертного ужаса, от переохлаждения и перенапряжения, я то и дело спотыкался и удерживал от падения Аль, но мокрые насквозь, израненные мы бежали, согреваясь на ходу. Альбина прижимала к груди третьего выжившего: тощего, драного котенка, который отдался на волю судьбе и молча цеплялся за ее грязное платье, зажмурив глаза.

Прохожие оборачивались, пытались нас окликнуть, слишком уж вызывающе мы выглядели. Три существа, явно попавших в беду, но догонять нас никому в голову не пришло.

В свой двор мы входили в режиме стеллс. Я шел на разведку, выглядывая из-за угла, а Альбина двигалась следом. Не хватало только, чтоб начатое моим безответственным поведением довершили родители, которые без колебаний свернут мне шею, как только узнают и встречаться нам больше никто не позволит. Вот этого я боялся больше всего на свете.

У меня дома не было никого и хоть ее подъезд манил юркнуть в спасительную темноту от самого угла, но мы пересекли двор и нырнули в мою парадную, взлетели на второй этаж и только захлопнув дверь, я почувствовал себя в безопасности.

Альбина, не снимая босоножек, бросилась в ванную вместе с котенком. А я прямо на пороге начал раздеваться, срывая с себя вонючую, мокрую одежду. За дверью ванной зашумел душ и я, грязный и дрожащий стащил покрывало с дивана, завернулся в него и привалился к стене рядом с дверью. Как же хотелось принять душ! Я закрыл глаза и меня горячей волной смыло в черный кадр, где мы целовались и были во всем мире только вдвоем.

Может из-за этого я со временем перестал вспоминать ту жуткую историю, как самый страшный эпизод в жизни? Особенно на фоне событий, которые действительно осуществили мои глубинные страхи.

О том, что это было никто кроме нас двоих так и не узнал.

Не глядя на обескураженную Евгению, он прижал трубку плечом, застегнул штаны и как последний мудак вылетел из клуба. Прохладный вечерний воздух обдул его горячее лицо и грудь наполнилась восторгом и волнением.

– Что случилось? – Лекс осмотрелся, его тон тут же стал собранным и деловым, – ты где?

– Я на работе. Монблан у Финляндского, знаешь? – ее голос дрожал.

– Еду, – он стартовал с места к своему шерику. – Объясни, что произошло?

– Леш… комендантский час! – выдохнула она, будто что-то очевидное и Лекс уставился на часы.

Десять минут до выхода патрулей! Он собирался проторчать в клубе до утра, а потому начисто забыл, что с минуты на минуту город замрет. Уже сейчас станции метро закрыты на вход, таксисты завершают поездки и весь общественный транспорт направляется в парк. Хорошо, кар шеринг, еще не научился блокировать машину после наступления часа «всем сидеть по норам!».

– Мчусь, жди! – Лекс сбросил звонок и побежал.

Он вылетел за угол, где оставил машину и обнаружил, что той на месте уже нет. Кто-то перехватил ее и уехал к себе домой.

– Блт! – выдохнул Вольский и завертелся на месте, лихорадочно соображая, где взять свободную тачку.

Двор! Кто-то обязательно должен был вернуться с работы и припарковаться у дома! Лекс метнулся через дорогу, в арку. Восемнадцать шагов, влево, вправо, в уме он считал убегающие секунды. До Финляндского было рукой подать, но только если ты на колесах.

Вот! Стоянка! Он запустил приложение и увидел горящую синюю точку в дальнем углу двора. Есть! Еще двенадцать шагов и 4 секунды.

На ходу разблокируя двери, Вольский влетел на водительское и, не пристегиваясь ударил по газам. Оп-па! Взвизгнул парктроник. Бетонный ящик с клумбой, поприветствовал задний бампер. Черт с ним! Лекс лихорадочно крутил руль, разворачиваясь в три приема, набирая скорость, вписался в узкую арку и вылетел на опустевшую дорогу. Минус 38 секунд.

Замелькали столбы и дома, светофоры на пути уже мигали желтым. Все говорило о том, что ты, идиот проклятый, что жмешь по набережной 120 км/ч должен находиться в любом другом месте. Любом! Но Лекс упрямо топил педаль в пол, обгоняя припозднившихся собратьев. И только когда в поле видимости начала вырастать стеклянная громада здания Монблан, он ощутил, как сжалось сердце. Он же увидит ее… прямо сейчас!

Полторы минуты.

Он свернул на Финляндский проспект и остановился у пешеходного. Гуднул и запустил обратный дозвон, когда увидел, как из вращающихся стеклянных дверей выбежал узкий, стройный силуэт в распахнутом плаще. Сердце Вольского задрожало, время остановилось. Он смотрел, как она приближается, подсвеченная из-за спины сияющим вестибюлем бизнес-центра. Черная фигура с тонкой талией и стройными ножками на каблуках, бежала, будто не касаясь земли, словно крыльями окутанная развивающимися полами плаща.

Снова, как и тогда, вокруг нее разливалось сияние, а он цепенел, узнавая походку, профиль, мягкую волну волос, перекинутых на одно плечо и поворот головы. Она промелькнула в пятне света под фонарем. Лекс вздрогнул и до боли впился пальцами в руль, на мгновение увидев лицо бесконечно любимой женщины впервые за десять лет.

Альбина перебежала дорогу, и он опомнился, лишь когда потерял ее из поля зрения за бампером. Алекс перегнулся через соседнее сиденье и распахнул дверь. Через секунду в салон впорхнула она, а вместе с ней легкий цитрусовый запах и звуки дыхания, шуршания одежды и ощущение, будто он сидит в тридцати сантиметрах от ядерного реактора и жить ему осталось несколько секунд.

Она села, потянула изящной ручкой ремень от плеча, а Лекс, стараясь не залипнуть и не выдать свои чувства, погладил взглядом ее профиль. Высокий, чистый лоб, изгиб ресниц, аккуратный ровный нос, тронутые улыбкой уголки мягких притягательных губ и светлые глянцевые волосы, заправленные за ухо. Он помнил эти волосы наощупь, мягкие, тонкие, гибкие, как будто детские, они как вода всегда струились между его пальцами и ладони вспомнили это ощущение. Кожу щекотнуло флешбэком. В мочке уха сверкнула блестящая круглая капля прозрачных сережек.

На ней был легкий бежевый плащ с остроугольным распахнутым воротником, открывающим изящную шею с нежной ямочкой между ключицами на дне которой поблескивал прозрачный драгоценный камень на тонкой серебряной цепочке. Нырнуть взглядом в просвет белой офисной блузки глубже в декольте не позволяла одежда и состояние, которое утягивало в эйфорические приливы, которых лучше было не допускать, чтобы немедленно себя не выдать. Сразу под грудью ребра стягивала высокая плотная юбка-карандаш, которая словно футляр для скрипки захлопывала ее фигуру в корсет и прорисовывала все плавные изгибы ее тонкого тела и заканчивалась чуть ниже колена.

Альбина скрестила тонкие запястья, сложила узкие ладони, с длинными пальцами, на одном из которых тускло блеснуло простое золотое обручальное кольцо. Алекс споткнулся об него и будто обжегся, отвел глаза, а она повернулась к нему, мягко улыбаясь губами, глазами… жемчужно-серыми, бездонными с искорками любопытства и приязни, как будто не было этих лет и не выглядит она роскошной женщиной, а не угловатой старшеклассницей. Как будто они расстались друзьями и нет никаких поводов сомневаться, стоит ли радоваться встрече. И как будто не понимает, какое производит впечатление и не видит, как у него все внутри трясется от восторга и волнения. А еще от какого-то странного, трудно объяснимого чувства, в котором смешались тоска и облегчение.

– Ну здравствуй, Леш, – сказала она и его тело отозвалось волной мурашек.

– Здравствуй, Аль, – вытолкнул он слова сквозь пересохшее горло.

– Давай скорей! – она подняла брови и закусила губу с извиняющимся видом.

Лекс опомнился. Надо было переключиться, и он радостно нырнул в этот предлог, как в убежище, будто отгораживаясь от источника своего бешеного волнения и нажал на газ.

– Где ты живешь? – он отвел глаза и стало полегче.

– На Савушкина…

Он снова медленно перевел взгляд на нее, этой красноречивой паузой давая понять, что миссия невыполнима. До перекрытия дорог и развода мостов оставалось 3 минуты.

– Не успеем. – Коротко резюмировал он и дал по газам, разворачиваясь через двойную сплошную.

Альбина притихла, а Лекс лихорадочно соображал, разгоняясь вдоль сквера, откуда на них пялился памятник Боткину и очень не одобрял! К себе не успеет тоже, они живут в десяти минутах друг от друга. Семен вообще на Просвещения – 20 минут без светофоров. Выход один – тащить ее обратно в бункер. Он представил радость Евгении от новой встречи. Представил, как заведет эту испуганную лань в стены нелегального заведения, тем самым подводя ее под статью. Прикинул, что она о нем подумает, распознав завсегдатая, и едва не застонал. Но условия задачи двух вариантов решения не предполагали.

Машина мчалась мимо Выборгского сада, мимо собора и резко повернула налево, на Гренадерскую. На часах мигало 21:58, на дороге кроме них никого не было.

У моста уже собиралась спец техника. Лекс обогнал автозаки с мигающими габаритами, которые разворачивались, чтобы перекрыть дорогу и с замиранием сердца влетел на мост. С обратной стороны барьер тоже не успели сомкнуть, и он вписался в узкий просвет между щитами.

Выскочил на перекресток. С одной стороны уже сдвинули барьеры, он свернул на набережную, потом еще раз мимо ботанического. Навстречу по улице двигалась колонна автозаков. Алекс сбросил скорость и нырнул в ближайшую арку. Машина остановилась, и заглушила мотор. Оба, молча, не сговариваясь, обернулись и посмотрели в заднее стекло, мимо которого неспешно прогрохотали четыре тяжелых автобуса.

– Сейчас я найду парковку, и мы попробуем добраться до одного места. Оно не очень легальное, вернее очень нелегальное, но выбора нет, – шепотом сказал он.

– Хорошо, – тихо отозвалась она и его снова обдало волной тепла.

Медленно-медленно он тронулся с места. С выключенными фарами они вкатились в чужой двор. Почти все окна в колодце горели мягким желтым светом и Лекса ударило дежавю. Школьный двор, льющееся из классных окон сияние и маленькая девчонка, обнимающая его тонкими ручками… И как же захотелось обратно! Все переиграть, прожить жизнь заново, и кое-что сделать иначе.

Тихо шурша шинами, они крались вдоль плотного ряда бамперов в поисках окошка, чтобы всунуть машину. Разумеется, в час, когда без преувеличения, дома абсолютно все, на стоянке не было места даже велосипед припарковать.

– Черт с ним, – сдался Алекс и запер сразу три машины, уткнувшись носом в палисадник. – Это же шерик, кому надо, сами откроют и отгонят утром. Пошли.

Он выбрался из машины и чуть не бегом обогнул ее спереди, чтобы успеть изобразить джентльмена. Но торопился зря. Альбина отстегнулась и смирно сидела, дожидаясь его. Их взгляды встретились сквозь стекло. Она спокойно, с интересом смотрела на него снизу вверх своими инопланетными глазами и у Вольского едва ноги не подкосились. Он распахнул дверцу и будто во сне протянул ей руку. Тонкая кисть с длинными изящными пальцами легла в его горячую ладонь, и он закрыл глаза, пропуская сквозь кожу по всему телу электричество этого прикосновения.

Альбина вышла и забрала руку, зябко запахнувшись в свой тонкий плащ, осмотрелась. Он сжал в кулаке ощущение легкой щекотки от трения ее выскользнувших пальцев и тоже завертел головой. Маленький двор, проход в соседний забран решеткой. Не тот! Слишком рано свернул, ошибся аркой! Лекс поморщился. Да что толку сожалеть, какие у них варианты?

– Стой здесь, – тихо сказал он и быстрым шагом направился к выезду.

Выглянул на улицу и отпрянул. Колонна, что двигалась им навстречу, сейчас развернулась. Два автозака морда к морде перекрыли перекресток и вокруг в свете прожекторов мелькали вооруженные тени. О том, чтобы выйти на улицу и речи быть не могло! Он вернулся к смирно стоящей Альбине, достал телефон и окинул взглядом карту. До нужного им двора было несколько домов, которые хаотично слипались друг с другом боками. Добраться до цели можно было только по воздуху.

– Твюмть, – выругался Лекс.

– Что случилось? – она переступила с ноги на ногу.

– Дело дрянь. Мы чуть-чуть не доехали. А из этого двора выхода нет.

– И что будем делать? – Она заглянула ему в лицо без тени тревоги и сомнений, что сейчас будет предложен достойный вариант спасения.

И снова его ударило дежавю: они двое в затопленной шахте и выхода нет, но она верит в него и спокойно ждет спасения. Что бы он отдал ради полной симметричности сюжета! Все, что имел и без колебаний.

Он встряхнул головой, запустил обе пятерни в волосы и повернулся на месте, окидывая взглядом все возможности их положения.

– Итак, варианты следующие, – тихо произнес он. – Переночевать в машине. Будет холодно, предупреждаю, потому что двигатель крутить всю ночь нам не позволят жильцы. Вызовут наряд и рассвет мы встретим в обезьяннике. Вариант второй: звонить по домофонам и напрашиваться на ночлег. Я не беру его в расчет, потому что нас никто не пустит, а кто-нибудь обязательно вызовет наряд, на колу мочало. И третий вариант… – он помолчал, понимая, что впустую тратит слова, надо было возвращаться в машину и ждать утра. В животе сладко и больно замерло – всю ночь в замкнутом пространстве с ней наедине!

– Какой третий? – поторопила она его.

– Видишь ту пожарную лестницу? Я буду человек-паук, ты женщина кошка, мы влезем на крышу и по ним доберемся до места. Там есть питье, еда, диван. Правда музыка орет и ты не выспишься…

– Ерунда, – заявила она, – возьму отгул!

– Что? Мы лезем на крышу? – он со смехом поднял брови.

– Ну конечно лезем, – она широко с озорством улыбнулась и решительно направилась к лестнице, – тебе впервой что ли, Вольский? – Она бросила в него смеющийся взгляд через плечо, как выстрелила и отвернулась, ускоряя танцующий шаг.

– Вотэтоповорот за вотэтоповоротом, – пробормотал он и обогнал ее.

Пожарная лестница начиналась на высоте человеческого роста, чтоб шпана не шастала, а с крыши пожарной машины оставалось только шагнуть. Он легко подтянется на ней как на турнике, но Альбина… Они остановились плечом к плечу и посмотрели вверх.

– А как… – начала она, но Лекс перебил.

Он зашел сзади, наклонился, присел, обхватил рукой ее за голени и усадил к себе на плечо, после чего без усилия распрямился. Альбина только охнула, вцепившись пальцами ему в волосы. А у него «лифт» решительно устремился пробить крышу и вылететь на орбиту Сатурна.

– Ух, – выдохнула она, – подрос ты с тех пор, когда я тебя последний раз видела.

– Жизнь полна сюрпризов, – отозвался он и подставил ладонь под ножку в качестве ступеньки.

Альбина бестрепетно наступила и вторым шагом оказалась на нижней перекладине лестницы. Лекс отступил назад. С любой другой барышней, он бы не упустил своего шанса встать ровно снизу и насладиться видом из-под юбки и в высоком разрезе сзади. Но с ней он не мог даже так пошутить. Цепенел. И поэтому ждал, пока она проворно лезла вверх по ступенькам, до тех пор, пока ее плащ не мелькнул за краем крыши. Она выглянула между перилами и вопросительно уставилась на него. Тогда он легко подпрыгнул, ухватился за вторую перекладину, рывком подтянулся и за считанные секунды влез и перемахнул на крышу.

– Ты можешь мне объяснить? – произнесла она смеющимся тоном, – почему, как только ты пишешь мне спустя столько лет, я оказываюсь ночью, на крыше на пути в притон?

– Тот же вопрос к тебе, – он улыбнулся. Широко и искренне. Так, будто не испытывал всех этих болезненных приступов, будто она просто девушка, которая ему нравится и которой хочет понравиться сам.

В поддержание дискуссии Альбина, стоящая на скате крыши, покачнулась на каблуках, и он ухватил ее за запястья, чтобы все это не кончилось коротким полетом вниз.

– Снимай туфли, – велел он, – нам недалеко.

И вместо возражений, она оперлась на его локоть и стянула свои изящные ботильоны на шпильке и тут же стала ростом ему ниже плеча.