Каверзные вопросы, или Пока склероз молодой

Алексею Попову и Елене Комовой за помощь в подготовке этой книги.

О коллеге

Автор этой книги Народный артист России Александр Левенбук окончил медицинский институт, ушел на эстраду. Не знаю, потеряла что-то медицина, но эстрада точно выиграла. Работал на радио, а сейчас руководит театром “Шалом”. Но на всех работах сохранил верность своей профессии, как сохраняют огромное число врачей. Учеба не прошла даром.

На эстраде дуэт Лившиц-Левенбук работал в советское время, когда цензура не позволяла ставить откровенные диагнозы государству и обществу, а можно было критиковать только мелочи нашей жизни. Поэтому в этот период Левенбук работал офтальмологом: открывал глаза людям на то, что далеко не все хорошо в стране победившего социализма.

Дуэт стал Лауреатом Всероссийского и Всесоюзного конкурсов артистов эстрады и достиг большой популярности.

В “Радионяне” Левенбук сродни педиатру. Лечит безграмотность и невоспитанность. Веселые и музыкальные методы терапии приносят всесоюзную известность. Эта радиоклиника проработала 30 лет, ее помнят до сих пор, а диски с веселыми уроками и песенками продолжают выходить огромными тиражами.

За “Радионяню” Левенбук получил премию “Признание поколения” и оказался в прекрасной компании Лауреатов: братья Стругацкие, Булат Окуджава и Михаил Горбачев. Теперь “Радионяни” нет, но есть, например, “Дом-2”. Понятно, что тут никакого лечения не получается. Поэтому он решил и дальше лечить, но уже в еврейском театре. Там он задержался на 25 лет, превратившись из педиатра в психолога.

Экстрасенсы говорят, что в театре “Шалом” какая-то особая аура. Я не экстрасенс, но точно знаю, что этот театр лечебный. Здесь лечат межнациональные конфликты, удаляют ненужные амбиции и очищают организмы от зависти, агрессии и других недугов. В уютной, домашней обстановке человек любой национальности чувствует уважение к себе и понимает, что Б-г у всех народов один, только называется по-разному. Я люблю бывать в “Шаломе”, но бываю, не так часто, как хочется. Даже хорошее надо потреблять в меру. Иначе такое “переедание” даже Левенбук не вылечит.

Теперь про книгу. Эта книга – микстура из доброты, юмора и уважения к людям, которыми и мы, и наша страна можем гордиться. Принимать эту микстуру нужно небольшими дозами, по чайной ложке, чтобы продлить удовольствие.

А мне остается к званию “Человек года”, ордену Почета и другим наградам Левенбука добавить от себя самое почетное в мире звание – Доктор, чтобы все называли моего друга Алика “Доктор Левенбук” из еврейского театра "Шалом".

Каверзные вопросы

В жизни, как вы знаете, вопросов больше, чем ответов.

Однажды в Киеве мы с Лившицем выступали для участников какой-то военной конференции. Офицеры от майора и выше. Мы спросили:

– А что за конференция у вас, если не секрет?

– Изучаем израильскую Шестидневную войну.

– И долго изучаете?

– Две недели.

– Шесть дней войны изучают четырнадцать дней?

– Что вы! Военные академии всех стран изучают эту войну годами, а ответов на многие вопросы так и нет. 700 тысяч израильтян, 100 миллионов арабов вокруг, у них в десятки раз больше танков и самолетов да еще советские военные советники. Тут одним героизмом и находчивостью не победишь. Тут без высших сил не обошлось. Других ответов на вопросы нет.

Известно, что вопросы бывают разные.

Риторические. Не требующие ответа. Когда ответ содержится в самом вопросе. Например, популярный вопрос многих жен: ‘Ты опять пил?”.

Познавательные. Ответы на них – это наука с ее открытиями, вообще, человеческие знания, размышления, рассуждения и многое другое. Например, какая разница между дезабилье и неглиже?

Провокационные. Ответы на них могут иметь последствия. Например: “За кого вы будете голосовать?”.

Наивные. Например, в анекдоте. Рабинович встречается с Эйнштейном:

– Мистер Эйнштейн, говорят, вы собираетесь в Токио? Что вы там будете делать?

– Читать лекции о теории относительности.

– А что это за теория?

– Как вам объяснить попроще? Вот когда вы в постели с любимой женщиной, вам вечность кажется мгновением, а когда вы голой задницей сидите на раскаленной сковородке, вам мгновение кажется вечностью.

– И с этими хохмами вы едете в Токио?

И, наконец, каверзные. Которые могут поставить человека в затруднительное положение. Не только трудные, но и с подковыркой. В этой книге их будет много. Они и стали ее названием.

Приятного чтения.

Друзья и знакомые давно советовали мне написать такую книгу, но я все откладывал, думал – рано, еще успею…

Однажды гулял с собакой, встретил соседку, маленькую девочку лет пяти, тоже с собачкой.

– Сдластвуйте, дядя!

– Здравствуй, девочка!

– А вы помните, что мою собаську зовут Кики?

– Честно говоря, не помню.

– А собаська помнит…

Я понял, что больше тянуть нельзя, надо писать,

Пока склероз молодой

Это было семь лет назад. Под этим названием была сделана маленькая книжка, которая вышла крохотным пробным тиражом и продавалась только в Театре “Шалом”. Она почти полностью вошла в состав этой новой книги, в которой теперь много новых фрагментов, других добавлений и исправлений. Я думаю, оба названия книги оправданы ее содержанием. О “Каверзных вопросах” мы еще поговорим, а что касается “Склероза”, то за прошедшие годы он окреп, возмужал, и теперь… это… этого… Забыл, что хотел сказать. Извините за внимание.

Для начала

30 лет на эстраде, столько же на радио, четверть века в театре “Шалом”, встречи с актерами эстрады, театра и кино, писателями, поэтами, режиссерами… Тут есть о чем вспомнить. Есть вопросы, на которые хочется найти ответы.

В этой книге я попытался собрать смешные эпизоды, веселые ситуации, связанные со знаменитыми людьми. Без всякой специальной системы или хронологической последовательности. Поэтому читать эту книгу можно с любой страницы, ведь она состоит из отдельных самостоятельных историй.

Возможно, у кого-то из читателей возникнет ощущение, что в книге слишком мало слов сказано о творчестве или человеческом таланте этих замечательных людей, но это уже задача искусствоведов и писателей, я всего-навсего счастливчик, который встречался с этими людьми, радовался общению с ними и захотел поделиться этой радостью с вами.

И еще. Ряд эпизодов этой книги, относящихся к периоду до 1979 года, задуманы, а некоторые и написаны при участии моего друга и партнера по сцене Александра Лившица. Это “Александр Галич”, “Рина Зеленая”, “Виктор Ардов”, “Николай Смирнов-Сокольский”, “Михаил Гаркави”, “Клавдия Шульженко”, “Кола Бельды”, ”Эмиль Радов” и совсем небольшие, но мне кажется, смешные “Бухгалтер Рабинович”, “Вьетланд” и “В коридоре Москонцерта”.

Вопросы анкеты

Мои родители, Семен Абрамович Левенбук и Раиса Лазаревна Островская, из Украины.

Отец с детства обладал феноменальной памятью, в уме перемножал пятизначные числа. Его способности мне не передались, поэтому считаю я плохо.

В 11 или 12 лет после очередного погрома отец остался без родителей и без дома, но вскоре выступил в соревновании с арифмометром, выиграл и заработал на большой каменный дом. Позже окончил два института и работал преподавателем экономической географии, физики, астрономии, методистом и даже был заместителем заведующего методкабинетом школ взрослых РСФСР.

Во время Великой Отечественной войны его способности запоминать целые страницы текста и изображений послужили Комитету обороны: он составлял карты железных дорог СССР и Европы для военных целей.

Подробности этой работы он рассказал только после войны. Перед ним раскладывали десяток или больше карт с некоторыми погрешностями, он запоминал и усредненные результаты наносил на контурную карту. Других методов тогда, скорее всего, не было.

Отец прекрасно знал старую Москву, ее улицы, переулки, дома, иногда даже их номера, цвет и число этажей. Это помогало ему неплохо зарабатывать, составляя расписания занятий для крупных институтов. Ведь, например, Первый московский мединститут вел занятия со студентами на 23 улицах Москвы. Сегодня эти расстояния, время переездов, занятость педагогов и лекторов, продолжительность занятий и прочие условия можно заложить в компьютер, а тогда компьютером работал мой папа. Я сам это видел.

И еще память помогала отцу бороться с советскими законами. Он говорил: “Советская власть сочинила столько законов, что на каждый закон есть два его опровергающих”. К нему ходили соседи, знакомые, он им составлял иски, давал советы, и часто эти люди выигрывали. Хоть локальная, но победа над всесильной Сонькой (Советской властью) была ему лучшим гонораром.

Была известным в Москве врачом-гинекологом. Я до сих пор встречаю женщин, которые вспоминают ее с благодарностью. Мама свято верила в силу медицины и считала, что все болезни – по вине самих людей. Я панически боялся заболеть. Не болезни самой боялся, а маминого скандала по этому поводу. Может быть, поэтому болел редко.

С учебой было нечто похожее. Родители считали, что еврейский мальчик должен учиться только на отлично. За четверку меня презирали, а за тройку могли убить. Благодаря такой семейной традиции, школу я окончил с медалью, а институт – с красным дипломом.

По маминому примеру моя сестра и я тоже стали докторами. Сестра – в действительности, а я – в душе.

Один случай из своей медицинской практики я хочу рассказать. Когда я учился в Первом медицинском институте, практические занятия по терапии у нас проходили в больнице № 23, теперь рядом с Театром на Таганке. У меня была палата с больными после инфаркта.

Однажды заканчивается профессорский обход, я, как и полагается, последним выхожу из палаты, вдруг один больной спрашивает:

– Доктор, а когда можно будет спать с женой?

Я, к сожалению, не знаю ответа, но говорю с видом знатока:

– Вы знаете, организм человека так мудро устроен, что если вы почувствуете, что нужно – значит, можно.

И ушел довольный собой.

Дома я рассказал маме, какой я умный и находчивый. Мама закричала:

– Врач – убийца! Больному еще нужно три месяца реабилитироваться!

На следующее утро я побежал в больницу. Вхожу в палату: постель моего больного застелена. Он выписался. В регистратуре беру его домашний телефон, звоню: он уехал в деревню вместе с женой. Телефона там нет, адреса никто не знает. Я мучился два месяца. Однажды прихожу домой, мама говорит:

– Звонил твой инфарктник, сказал: “Ваш сын – настоящий врач. Как он сказал, так все и было”.

Моя любимая сестра Инесса Семеновна Левенбук, доктор медицинских наук, один из ведущих специалистов в мире в области контроля вакцин и сывороток.

В период антисемитской кампании 70-х у Ины, ее мужа Бориса и сына Игоря возникли проблемы с работой, и вся семья уехала в США, где вскоре Ина создала лабораторию, аналогичную той, которой заведовала в Государственном контрольном институте в Москве и стала консультантом Всемирной Организации Здравоохранения. Сейчас в свои 85 она часто привлекается к работе в качестве консультанта по безопасности живых вирусных вакцин. А сын Игорь стал крупным ученым и координатором Всемирного ракового конгресса.

После отъезда сестры (да еще и Лившица) меня 8 лет не выпускали за рубеж. И вдруг появилась возможность поездки в Чехословакию. Выездная комиссия Росконцерта беседовала со мной 40 минут. Наконец, прямо спросили:

– Вы осуждаете отъезд сестры?

Если бы я ответил “да”, комиссия была бы довольна. А для сестры ничего бы не изменилось. Но язык не повернулся. Я сказал:

– Моя сестра – человек без недостатков…

– Так уж?

– Да. И если она уехала, значит, у нее были основания. Можете проверить.

До сих пор не знаю, почему мне разрешили выезд. Есть подозрение, что это была рука Кобзона, потому что в следующей инстанции, Райкоме партии, куда он звонил, меня встретили как любимую “Радионяню”.

С детства и по сей день сестра называет меня “братиком” и заботится обо мне по-матерински. Вообще, помогать другим – это у нее семейное. Театру “Шалом” она тоже помогает. На одном из кресел 5 ряда нашего зрительного зала – табличка: “Инесса Левенбук доктор”.

Еще одну маленькую историю, связанную с отъездом сестры, я просто обязан рассказать.

Провожали мы ее в “Шереметьево”. Пришла одна женщина, коллега-доктор, которой Ина помогла сделать диссертацию. Подарила ей на память скромное, очень скромное, колечко. Таможня его не пропустила. Отдали мне. Вскоре подошел молодой таможенник:

– Колечко у вас?.. Дайте мне, я схожу к начальству, может, разрешат.

Взял, ушел. Через 5 минут вернулся:

– К сожалению…

Не разрешили. НО ОН ПЫТАЛСЯ! Помните эту гениальную фразу из гениального фильма “Пролетая над гнездом кукушки”? НО ОН ПЫТАЛСЯ!..

Хорошие люди были, есть и будут.

Визма Витолс, главный балетмейстер театра “Шалом”, в этом качестве поставила все танцевальные и пластические фрагменты репертуара (более 150 номеров). А как режиссер-постановщик – спектакли “Пол-Нью-Йорка мне теперь родня”, “Блуждающие звезды”, “Испанская баллада”, “Кот Леопольд”, “Ну, волк, погоди!”, “Что ты в ней нашел?” (“Шоша”), “Праведники и грешники”, “Мадам Роза” и другие. Получается, что большая часть репертуара поставлена Визмой Витолс.

Вот тут и возникает каверзный вопрос, который Визма иногда задает сама себе: “Как это простая балерина стала ставить танцы и целые спектакли?”

Вообще-то такое бывает. Всеволод Мейерхольд был артистом балета – стал великим режиссером, артист балета Касьян Голейзовский стал гениальным балетмейстером, оказавшим влияние на балет во всем мире. Эти примеры – не для сравнения, а чтобы показать, что никакого чуда в нашем случае нет.

Визма Витолс окончила Рижское хореографическое училище, в котором училась с Михаилом Барышниковым. Затем продолжала совершенствоваться, работая под руководством Народных артистов СССР В. Чабукиани, А. Шелест, Ю. Вилимаа, Заслуженных артистов России И. Тихомирновой, В. Преображенского. 11 лет она работала в Эстонском Государственном академическом театре “Ванемуйне”, где достигла положения примы-балерины. В этом театре шли балеты, оперы, оперетты и драматические спектакли. И Визма участвовала не только в балетах, но и во многих спектаклях других жанров. Этот опыт ей потом очень пригодился.

С расцветом видео она смогла познакомиться с работами гениальных балетмейстеров, таких как Фосс или Робинсон. И увидела, что хороший балетмейстер обязан быть и хорошим режиссером. Кстати, сегодня режиссеров на Западе учат и балету тоже.

Говорю не как муж, а как зритель: все работы Визмы имеют успех и десятилетиями не сходят со сцены. Как тут не признать ее одаренность и профессионализм.

Про одну из последних ее постановок – “Мадам роза” – “Комсомольская правда” написала: “Спектакль гениальный”.

Визма Витолс Заслуженный деятель искусств России.

Айвар Левенбук. Директор театра “Шалом”.

Окончил Московскую международную высшую школу бизнеса “МИРБИС” (институт) по специальности “Финансы и кредит”. Изучал маркетинг и менеджмент.

Увидев, что папа и мама мучаются с директорами, и папа, при его мягком характере, расстался уже с семью директорами театра, сказал:

– Давайте я пойду к вам директором.

– Сынок, – сказали родители, – нам тебя жалко, это жуткая работа!

– Я справлюсь.

И справляется. Поступил на продюсерский факультет ГИТИСа, а начал работу в театре с должности Заведующего постановочной частью. Он “рукастый”, может все что угодно собрать-разобрать, закрутить-открутить, знает всю оргтехнику и многое другое.

Нам, родителям, хвалить его неловко. Пока его хвалит Департамент культуры, а сотрудники театра побаиваются. С нами он часто спорит, поэтому, тем более, мы лучше помолчим.

А о директоре театра, как всегда, пусть говорят результаты его работы, актеры и зрители.

Если без формальностей, мы с ним родственники. Братья.

В репетициях, концертах, гастролях мы проводили времени вместе больше, чем со своими семьями.

А познакомились мы на первом курсе института. У нас были конкурсы самодеятельности, в которых участвовали почти все студенты, и Лившиц, и я выступали самостоятельно, и оба оказались в жюри. После очередного конкурса шли пешком по вечерней Москве. Он раскритиковал меня, я – его. И решили, что это хорошая основа для совместной работы. И проработали как Лившиц-Левенбук четверть века.

Мы очень разные и в репетициях всегда спорили. Без пирамидона не репетировали. Даже придумали фразу: “В споре рождается головная боль”. Потом не могли вспомнить, кто что предложил в процессе подготовки номера и “курицу славы” никогда не делили.

А в жизненных вопросах у нас все совпадало. Мы дружили. И семьями тоже. А семья у Лившицев была образцовая. Все красивые, стройные, умные и веселые. Мама Рива, папа Саша, две дочери: Маша и Наташа.

За принципиальность, прямоту и привычку рубить с плеча правду-матку артисты дали Лившицу кличку “Комиссар”.

Он был младше меня на две недели, но относился ко мне заботливо, как будто был старше меня на несколько лет. Мне иногда кажется, что я был менее внимателен к нему. Если это действительно так, то мне очень жаль.

На Камчатке в антракте ко мне подошел какой-то полковник и сказал по поводу нашего номера о плохом освещении московских улиц (номер назывался “Жмурки – любимая игра Мосэнерго”):

– Вам не нравится освещение в нашей столице? Мы тут стоим на страже границ нашей Родины, а вам, видите ли, не нравится… Я замполит командующего округа…

Лившиц возник у меня из-за плеча и сказал спокойно и наполненно:

– А ну, пошел отсюда быстро.

Полковник, как мышка, тихо повернулся и ушел.

Оказалось, Лившиц увидел, что полковник выпивши. Он, вообще “поддатых” чувствовал за версту.

У очередного директора Москонцерта была манера любое заявление класть в сторонку со словами: “Пусть полежит”.

Мы пришли к нему с просьбой разрешить нам взять в свой коллектив дополнительного музыканта-гитариста.

– Пусть полежит.

Лившиц наклонился к директорскому уху:

– Да подпиши ты, …твою мать!..

Директор подписал.

Когда мы вышли из кабинета, Саша сказал:

– Они твоего языка не понимают. С ними надо – на их родном языке.

Мы работали успешно, хорошо зарабатывали, у нас были квартиры, машины, а главное – “Радионяня”, – мы по тем временам были “в полном порядке”.

А уехать Саша решил из-за дочерей. У старшей возник конфликт в институте, ее поддержала младшая, и они обе попросили отца уехать. Он согласился. Я его понял.

Позже Хайт написал: “В каждом дуэте должен быть хоть один умный. И Лившиц уехал в Америку”.

Перед отъездом мы вместе определили кандидатуру моего нового партнера. Им в “Радионяне” и на эстраде стал Лев Шимелов, с которым мы дружно и успешно проработали четыре года. В театре “Шалом” мы с Шимеловым тоже сотрудничаем. Он режиссер и актер в спектакле “Моя кошерная леди”, который с большим успехом идет у нас в стране и за рубежом.

Когда Саша первый раз собрался приехать из Нью-Йорка в Москву, мы решили сделать ему сюрприз. Организовали концерт в театре “Шалом” и выпустили афишу “КОНЦЕРТ ДЛЯ ЛИВШИЦА”.

Пришли коллеги-артисты, простые зрители. Зал был переполнен. Дополнительные стулья собирали по всем комнатам.

Лившиц сидел в самом центре зала, а на сцене выступали артисты театра, Вероника Маврикиевна и Авдотья Никитична (Вадим Тонков и Гарри Гриневич) со специальной приветственной интермедией и изумительный ансамбль русской песни “Бабье лето” (первый состав команды Надежды Бабкиной).

По атмосфере, по успеху это был потрясающий вечер. Лившиц, конечно, плакал. Мы тоже. А куда деваться?..

Время было – начало перестройки, и все мы делали первые шаги к пониманию того, что, если человек живет в другом месте, это не значит, что мы чужие. Все мы люди. И когда мы вместе, мы умнее и добрее.

И еще одна история. И опять связана с таможней.

В этой истории две части.

Часть первая.

Перед отъездом в Америку Саша продал 3-комнатную кооперативную квартиру, машину и практически все вещи. Образовалась значительная сумма денег, а провозить, как вы помните, разрешалось по 90 долларов на человека. Тогда он купил норковые шкурки, но оказалось, что шкурки провозить нельзя.

И Лившиц со свойственной ему прямотой и открытостью пошел за советом к начальнице Московской грузовой таможни. Она посоветовала ему сшить из шкурок палантин, так как изделия из меха везти разрешается.

Таможенник в “Шереметьево” вспорол палантин, увидел норковые лапки – и палантин конфисковали.

Часть вторая.

Прошло шесть лет.

На гастролях театра “Шалом” в Лондоне с нами была Светлана Климова, бывшая артистка “Березки”. Такие опытные в заграничных делах коллективы – ансамбль Александрова, Моисеева, “Березка” – знали что и где покупать. Она нам сказала:

– Ребята, есть фирма, которая продает японские телевизоры и видеомагнитофоны. Если мы все купим, так с их базовой цены будет еще большая скидка, и доставят сами в Москву.

Ни у кого из нас тогда не было ни хорошего телевизора, ни, тем более, магнитофона. И все купили.

В Москве мы приехали получать свой драгоценный груз в Бутовскую таможню. Приехали утром и увидели очередь, которая, как нам объяснили, минимум до вечера. Ну, что делать!.. Сидим, ждем. Вдруг по радио объявление: “Александр Левенбук, подойдите к главному инспектору таможни”.

Я вошел в таможенный офис, мне навстречу поднялся сотрудник:

– Вы курите?

– Курю.

– Выйдем, покурим.

И вот что он мне сказал:

– Вы с Лившицем общаетесь?

– Конечно.

– Будете общаться, передайте ему, что это я тогда конфисковал у него норковый палантин. Но я не мог иначе… Это моя работа. Понимаете? Скажите, что я извиняюсь, и пусть он меня поймет. Что я могу для вас сделать?

– Вот тут очередь…

– Ясно. Получайте свои вещи, грузите в ваш автобус. Мы вам дадим машину сопровождения до театра.

Вот видите: оказывается, некоторых людей даже советская власть до конца испортить не смогла. Значит, Б-г есть.

Иосиф Кобзон

Вернее, попытка анализа. Ведь искусствоведы-профессионалы не написали еще книг об этом уникальном артисте, а журналисты сообщают нам чаще всего о том, как долго он пел на том или ином концерте, кто был в зале, как он симпатизирует кому-то из мафии, и как вся мафия любит его, какой у него большой бизнес, как он богат, при этом имеют в виду не талант, а деньги.

Давайте попытаемся поразмышлять над явлением нашей жизни, которое носит имя Иосиф Кобзон.

Тут очень много вопросов. Иногда – каверзных.

Как это так получается, что время идет, появляются новые, молодые и талантливые певцы, а на успех Кобзона это не влияет?

Почему многие певцы с возрастом перестают петь, а Кобзон поет все лучше и лучше?

Почему на эстраде, которая очень подвержена моде, Кобзон вне всякой моды?

Как ему удалось записать столько песен, побывать везде, петь то на многотысячном стадионе, то одному раненому солдату, то Папе Римскому?

А что у него, действительно, луженое горло?

Песня, бизнес, Госдума, благотворительность… Как он все успевает и никогда не торопится?

А зачем он пел песни о космосе, о родном заводе, о БАМе? Разве мало песен о любви?

Почему у такого, казалось бы, “официозного” певца всегда такие трения с властью?

Зачем он помогает видным людям и никому не известной старой пенсионерке?

Зачем такому знаменитому певцу рассказывать анекдоты?

А петь “Вдоль по Питерской” и петь в синагоге – это можно?..

Отвечая на эти вопросы, надо, прежде всего, исходить из того, что Кобзон, хотите или не хотите – часть нашей жизни. И нашей истории. Широчайший репертуар: русские народные песни, романсы старинные и современные, песни времен революции и гражданской войны, песни Великой Отечественной и послевоенные, песни 50-х, 60-х, 70-х, 80-х, 90-х и совсем новые. Его слушали наши родители, слушаем мы, и для наших детей у него то же есть что спеть. Песни украинские, белорусские, еврейские, грузинские – многих народов нашего большого Союза? Английские, испанские… Как он все это помнит?