Германская военная разведка. Шпионаж, диверсии, контрразведка. 1935-1944

Глава 1

Офицер германской разведки в Стамбуле

Немецкое наименование Nachrichtendienst в широком смысле соответствует тому, что в англоязычном мире понимают как Интеллидженс сервис (Intelligence Service, разведывательная служба), в то время как термин «абвер» (Abwehr, дословно – «защита») первоначально применялся конкретно к тому подразделению Nachrichtendienst, перед которым стояла задача борьбы с деятельностью иностранных разведслужб; другими словами, этот термин обозначал германскую службу контрразведки.

Когда 21 января 1921 года была сформирована стотысячная армия, разрешенная Германии условиями Версальского договора, секция абвер была организована в министерстве обороны Германии, в Берлине. Руководство отделом абвер было поручено полковнику Гемппу, который служил в германской разведке во время Первой мировой войны под руководством полковника Николаи. Отдел был небольшим и состоял из двух или трех офицеров Генерального штаба с примерно полудюжиной офицеров, а также с приданным небольшим штатом канцелярских работников; он был разделен на два подотдела – «Восток» и «Запад», – но первоначально не обладал техническими средствами для решения таких вопросов, как радиосвязь, изготовление паспортов, личных документов и т. п., что является важным для эффективной деятельности подобного рода службы. Для работы вне штаб-квартиры (на местах) абвер имел в своем распоряжении отделения, которые были организованы при каждом из семи военных округов и первоначально состояли из офицера Генштаба, одного офицера-помощника и соответствующего канцелярского персонала. Абвер постепенно расширялся в сторону включения в сферу своей деятельности как контрразведывательной, так и разведывательной деятельности, как внутри Германии, так и вне ее, но к тому времени термин «абвер» сохранился как устоявшийся.

Отдельные операции абвера были описаны в прессе бесчисленное множество раз. Описания основывались частично на информации, предоставленной участниками операций. Но эта информация зачастую была дополнена и приукрашена вымышленными диалогами и другими деталями до такой степени, что трудно становится понять, где заканчивается правда и начинается вымысел. В то же время обычным ответом тем, кто настаивал на том, что должна быть написана правдивая история абвера, было утверждение, что архивы абвера вывезены американцами в Вашингтон и вследствие этого недоступны. Но не должна преувеличиваться важность этих документов, так же как и «дневников Канариса», о которых в недавнем прошлом было столько публикаций. Многие из наиболее важных операций абвера не были отражены в официальных документах.

В периферийных отделениях мы, руководствуясь необходимостью, сожгли, с определенным чувством удовлетворения, все, что было занесено на бумагу, все документы, и были весьма рады избавиться от них. Содержание захваченных архивов – это только «скелет» истории; живой дух сохраняется лишь в воспоминаниях участников событий, и с их смертью становится невозможным написать истинную историю абвера.

Зафиксировать некоторые из рассказов и воспоминаний сотрудников, служивших в абвере, – вот мысль, которая дала толчок написанию этой книги. Я спросил себя, конечно, могу ли взять на себя ответственность, опубликовав эту книгу, и считаю себя вправе утвердительно ответить самому себе на этот вопрос. Прежде всего, как руководитель стамбульского отделения и также разведывательного подразделения под названием «Военная организация – Ближний Восток» (1941—1944) я приобрел опыт практической работы в абвере; я лично знал адмирала Канариса, в течение многих лет руководившего абвером, и имел широкие возможности наблюдать как работу штаб-квартиры абвера, так и его руководство им. Однако как офицер резерва (автор был дипломированным юристом, имел докторскую степень, впоследствии – член бундестага. – Примеч. пер.) я был достаточно обособлен от деятельности абвера, чтобы иметь объективную точку зрения. Более того, как адвокат штабов Верховного командования в Нюрнберге и фельдмаршала Манштейна в Гамбурге позднее я столкнулся с проблемами, которыми занималось Верховное командование, и, таким образом, ознакомился изнутри с действиями германских военных руководителей, что было существенным для должной оценки места абвера во всей германской военной организации.

Не было возможно, да я и не имел намерения написать полную историю, осветить все фазы войны во всех странах, где действовал абвер. Такой труд был бы слишком обширным и утомительным для восприятия обычным читателем. Скорее я постарался выбрать наиболее важные или характерные эпизоды. Основой для всего описанного ниже послужила абсолютно достоверная информация. С глубоким сожалением должен сообщить, что я не был в силах воздать должное достижениям всех моих товарищей, офицеров.

В большинстве случаев я опустил или изменил имена людей, любезно помогавших мне в работе над этой книгой, в первую очередь из-за вполне естественной неприязни любого сотрудника любой разведки к виду своего имени, выставленного на обозрение всего мира в открытой печати. Также немало сотрудников абвера претерпели тяжкие испытания в послевоенный период и поэтому предпочитают, чтобы их имена не были упомянуты. Я полностью выполнил пожелания первых и свои обязательства по отношению к последним; но всем, кто оказал мне неоценимую помощь, я приношу свою искреннюю благодарность.

В 1939 году, в канун войны, Ближний и Средний Восток не входили в сферу непосредственных интересов германского Верховного командования и вряд ли кому-то даже на мгновение в голову пришла мысль, что германские солдаты получат приказ действовать в этих регионах.

Они, однако, представляли косвенный интерес в силу пакта, заключенного с Советской Россией. Германия была вынуждена заключить соглашение с русскими относительно раздела Польши и согласиться на включение Финляндии и Прибалтийских государств в их сферу влияния. Необходимо признать этот факт достойным сожаления, но он не нес в себе угрозы каких-либо военных последствий, которые бы повлияли непосредственно на Германию; и с точки зрения германской военной промышленности и экономики эти страны не представлялись важными. Кроме одной страны, вызывавшей мрачные предчувствия и опасения, – Румынии. Война на Балканах очень усложнила бы обстановку, и, если бы румынские нефтяные месторождения были потеряны или попали под контроль русских, поставки нефти в Германию полностью зависели бы от России. Было известно, что русские собираются оккупировать и аннексировать Бессарабию. В попытке отвлечь их от этого была рассмотрена возможность убедить их направить свою активность на Ближний или Средний Восток – или, возможно, даже далее на восток. Вторжение в Афганистан и угроза северо-западной границе Индии стали бы с германской точки зрения прекрасным фактом, поскольку очень большие британские силы, которые иначе могли быть направлены на европейский театр военных действий, были бы связаны. Идея с Афганистаном, однако, была быстро отброшена, как я покажу в следующей главе.

Далее, внимание было обращено на возможности, открывающиеся для российских частей при спуске их с Кавказских гор на равнины. Здесь наличествовало два возможных поля действий. Российские части могли либо продвигаться к равнинам Месопотамии и атаковать нефтяные месторождения Мосула, либо нанести удар в южном направлении через Персию и захватить нефтяные скважины Англо-Иранской нефтяной компании. Но эти проекты также были признаны, при их детальном изучении, нежизнеспособными. Наступление через Персию потребовало бы значительно больших усилий, чем требовалось бы для оккупации Бессарабии; и при исследовании возможности атаки на Месопотамию присутствие французской армии в Сирии под командованием генерала Вейгана, очевидно, явилось наиболее весомым фактором. Любое действие, предпринятое русскими, без сомнения, привело бы к немедленному вмешательству этих французских частей, и было сомнительно, что русские, не считающие себя способными на военные авантюры такого рода, не будут рассматривать армию Вейгана как значительную угрозу для них. Об этой упомянутой выше армии было известно очень мало. Ее численность была равна, по оценкам, от ста до ста пятидесяти тысяч человек, но информация о ее составе была так же скудна, как и сведения о ее вооружении. На рубеже 1939—1940 годов, когда русско-финская война почти привела к военным действиям между Россией и англо-французскими союзниками, Верховное командование очень интересовала возможная будущая роль армии Вейгана. В то время как бытовало мнение о ее предполагаемом вторжении на Балканы, нельзя было полностью отбрасывать возможность того, что она может быть использована для броска на Баку и захвата тамошних нефтяных месторождений. Если бы последний из вариантов был принят, то ситуация могла бы очень осложниться, поскольку в тот период Баку все еще был главным источником нефти для России, очень существенная часть которой предназначалась на экспорт в Германию, и германское Верховное командование зависело от этих поставок в вопросах ведения войны.

Также скудной была и информация о рельефе местности, лежащей между армией Вейгана и Баку. Французы, очевидно, могли свободно передвигаться в пределах своей подмандатной территории, которая главным образом являлась пустыней и простиралась на восток до самого Тигра, за Тигром они располагали северной Персидской дорогой, построенной британцами после Первой мировой войны. Но тогда они уперлись бы в горы Кара-Дага. Этот момент был важнейшим, а вывода о том, существовала ли какая-либо трасса через горы Кара-Дага, с пропускной способностью, достаточной для осуществления военных перевозок, не позволяла сделать ни одна из существующих карт.

Во время Первой мировой войны в течение зимы 1915/16 года в этом районе работала экспедиция Хюбнера – Рихтера. Я был последним живым участником этой экспедиции и, таким образом, единственным офицером вермахта, когда-либо несшим службу в полевых условиях Северной Персии. Глава штаба оперативного руководства в Верховном командовании вермахта полковник Варлимонт настоятельно потребовал у адмирала Канариса направить меня для проведения военной рекогносцировки Азербайджана с инструкциями получить в то же время как можно более подробную информацию о силах и подготовленности армии Вейгана. Я был назначен консулом в Тебризе и в марте 1940 года отправился на новое место службы.

Я очень быстро установил, что дорога через Кара-Даг, способная пропускать горные войска, существует, и пришел к заключению, что две моторизованные дивизии, укомплектованные и оснащенные для ведения боевых действий в горах, смогут достичь Баку и оставаться там на время, достаточное для его уничтожения. На то, что русские окажут серьезное сопротивление, рассчитывать не приходилось: русские страдали от последствий войны с Финляндией и русская армия благодаря чисткам 1930-х годов, в ходе которых высшее командование было почти обезглавлено и от которых оно уже не оправилось, была все еще сильно ограничена в своих возможностях.

Данная рекогносцировка Северной Персии, конечно, заключалась не только в изучении имеющихся транспортных артерий между Баку и Тебризом, но также включала исследование всех возможностей для передвижения войск в данном районе. Стало очевидным, что никто, ни Британия, ни кто-либо еще, не уделял внимания данному вопросу. Существовало несколько крупномасштабных карт, но по большей части мне приходилось в своих поездках основываться на международной карте мира (атласе масштабом 1:1 000 000), на которой обширные районы, никогда ранее не исследованные, были представлены многочисленными пустотами, а то, что все же было показано на карте, оказалось в значительной стпени изображенным неверно.

Дорога от турецкой границы через Хой и Тебриз на Тегеран была частью древнего Шелкового пути, который шел из Центральной Азии до Черного моря в районе Трапезунда, – одна из классических транспортных артерий истории; но военная рекогносцировка даже этого пути никогда не выполнялась. К юго-востоку от Тебриза находится перевал Шибле, имевший определенное военное значение. Немного дальше к югу расположено так называемое ущелье Кафланку, по которому дорога вьется много миль рядом со стремительным потоком. Оба эти места образуют препятствия первостепенной важности, но ни одно из них не было показано на карте.

Я также выяснил, что амбициозные планы старого шаха Резы Пехлеви по постройке дороги, параллельной границе, от Тебриза через Курдистан на юг, провалились на первоначальной, подготовительной стадии. Такая дорога имела бы первостепенное военное значение; далее, она могла бы быть использована для усмирения курдских племен в этих горных районах; но этот проект, как я выяснил на месте, был очень далек от воплощения в жизнь.

Я слышал, что по приказу шаха заводы «Шкода» построили современный мост рядом с Саккизом, южнее озера Урмия, и что в пятнадцати милях или далее к югу имелось еще два новых моста. Дорога на Саккиз подходила для передвижения на автомобиле, и вследствие этого район был достижим для моторизованных частей.

В Саккизе действительно имелся прекрасный бетонный мост, но он никогда не использовался, поскольку люди, как и их предки в течение столетий, предпочитали ему находящийся по соседству брод. Я хотел проехать еще пятнадцать миль вперед, чтобы увидеть два других моста, однако встретил решительное сопротивление своим планам со стороны моих переводчика и водителя. Во время остановки на обед в Мехшеде они немного прогулялись и на видном месте обнаружили две виселицы, на которых висели два курда, казненные за разбои на дорогах. В то время автомобиль был редкостью в этих местах и определенно представлял собой лакомый кусочек для нападения. Одного выстрела по колесам было бы достаточно для остановки машины, и перспектива такой возможности привела к категорическому отказу водителя ехать дальше. И он был недалек от истины: именно в тот день на перевале Шибле было совершено нападение на автомобиль, один пассажир был убит, а двое других ранено. Как признался в дальнейшем один из преступников, целью данного нападения был германский консул!

Успех Германии во Французской кампании устранил все угрозы, которые могли исходить от армии Вейгана. Сам Вейган был отозван во Францию, а его армия в Сирии была включена в общие соглашения о прекращении военных действий. Представляет определенный интерес вопрос, было ли данное предприятие излишним, или союзники все же всерьез рассматривали когда-либо возможность наступления на Баку? Во время Французской кампании в руки немцев попали секретные документы французского Генерального штаба. Из них ясно, что как раз в то время, когда Генштаб вермахта озвучивал свою обеспокоенность адмиралу Канарису в январе 1940 года, французский премьер-министр Даладье приказал начальнику Генштаба генералу Гамелену и начальнику морского штаба адмиралу Дарлану изучить возможность атаки на Баку, а эти два офицера, в свою очередь, консультировали британцев.

Данный случай характеризует различие между образом мышления англо-французских союзников и немцев: первые решили планировать операцию как комбинированную (силами флота и авиации), а немцы рассматривали решение проблемы посредством применения только сухопутными частями. Вполне очевидно, что возможность использования сухопутных частей даже не рассматривалась союзниками, в противном случае какие-то свидетельства о предварительных рекогносцировках, которые они должны были выполнить, стали бы достоянием гласности. Необходимыми условиями для осуществления комбинированной операции силами флота и авиации, однако, были следующие: во-первых, должны быть открыты Дарданеллы и, во-вторых, турки должны были дать разрешение на пролет над турецкой территорией, что было равносильно отказу от нейтралитета Турции. Весьма примечательно, что простая наземная операция, включающая в себя не более чем марш через Ирак и Персию, даже и не должна была рассматриваться и что вместо нее рисковала планироваться экспедиция, которая должна была столкнуться с политическими препятствиями, серьезнейшими из возможных.

Тем временем результаты проведенной мной рекогносцировки не были совсем уж бесполезными для абвера. Когда германские части достигли Кавказа и установили в 1942 году флаг над Эльбрусом, мосульские нефтепромыслы и большие англо-иранские сооружения на реке Карун казались очень близкими. Было решено, что вермахт предпримет наступление в данном направлении. Кроме того, предполагалось, что британцы уничтожат нефтеочистительные заводы и скважины так же, как они уничтожали другие важные источники военных запасов, когда были вынуждены отступать. Поскольку этот очистительный завод и скважины имели жизненно важное значение для поставок нефти в Европу, перед абвером была поставлена задача разработать план, который предотвратил бы такое уничтожение.

Было предположено, что перед отступлением британцы разгерметизируют скважины и уничтожат очистительный завод. Такие меры, по мнению экспертов, вывели бы из эксплуатации нефтяные промыслы Южного Ирана на многие годы; вблизи старых скважин пришлось бы бурить новые, а очистительный завод – восстанавливать с нуля. Поэтому был разработан план, являющийся техническим новшеством, – Systeme d'ensablement – «техника образования песчаной пробки», – посредством которого очистительный завод и скважины были бы временно приведены в негодность в то время, когда они еще находились в руках у британцев; другими словами, была сделана попытка саботировать акт саботажа. Эта методика, говоря простым языком, предусматривала заполнение скважин, буровых вышек, трубопроводов песком, тогда для разгерметизации скважин и уничтожения оборудования потребовалось бы выполнение большого объема работ. Данный проект сначала был расценен в Берлине как относящийся к области фантастики, но его авторы настаивали и добились того, чтобы план был представлен для рассмотрения и оценки группе экспертов, которые после скрупулезного изучения признали его технически осуществимым.

После этого немедленно была начата разработка детального плана. Было решено, что данная операция должна осуществляться группой признанных экспертов под руководством человека, который был бы знаком не только с техникой очистки нефти и нефтяными промыслами, но также и со страной и людьми, особенно с шейхами арабских болотных племен, которые предоставляли большую часть персонала для нефтяных промыслов. Разработка проекта шла без сбоев, но его пришлось отменить, когда германское наступление на Кавказе было остановлено, и последующие сражения сделали очевидным, что Кавказские горы – это предельная отметка для любых дальнейших попыток проникновения в данном направлении.

В начале 1941 года абвер направил майора Шульце-Хольтуса для того, чтобы заменить меня на посту консула в Тебризе. Когда в августе 1941 года британцы и русские вторглись в Персию, он и его жена вместе с другими немцами были сначала интернированы в Шимрау, недалеко от Тегерана, однако они бежали оттуда и после полного приключений путешествия нашли убежище у кашгаи, одного из воинственных племен Южной Персии. Для восстановления связи с Германией фрау Шульце-Хольтус отправилась переодетой через Курдские горы в Турцию – смелое и трудное предприятие. Служба безопасности (Sicherheitdienst, или СД, секретная служба нацистской партии) отправила двух сотрудников к Шульце-Хольтусу, и маленькая группа стойко держалась, пока кашгаи, окруженные британцами, не выдали их. Шульце-Хольтус описал пережитое им в прекрасной книге; здесь не остается добавить ничего, кроме того, что его позиция и поведение были во всех отношениях примерными и достойными офицера абвера. Находясь далеко и будучи отрезанным от своих руководителей, он выказал храбрость и воображение высокого порядка, сделав все возможное в его положении. Его усилия не остались неоцененными; своими поступками он связал определенное число британских солдат, силы и материалы, которые противник был принужден ввести в действие, были значительными, и вокруг одного человека возник целый театр военных действий в миниатюре.

Хотя для целей сухопутных сил временно не требовалось дальнейших рекогносцировок Ближнего и Среднего Востока, в январе 1941 года абвер нашел здесь новые области для своей деятельности.

Побудительный толчок к этому происходил не изнутри абвера, но из министерства иностранных дел, первоначально по настоянию бывшего представителя в Багдаде, доктора Гробба. В то время Рашид Али аль-Гайлани, один из лидеров антибританской партии, был премьер-министром Ирака, и его главным оппонентом был Нури-Паша ас-Сайд, который во время Первой мировой войны помог Лоуренсу отобрать арабские территории у турок. Рашид Али считал, что война в Европе дала ему прекрасную возможность избавить Ирак от английского влияния, и в этих намерениях его поддерживал муфтий Иерусалима Хаджи Амин эль-Хуссейни, президент Панисламского конгресса. Он также рассчитывал на помощь Германии, и эта помощь была обещана ему. Каждая из договаривающихся сторон, однако, вскоре была разочарована другой: немцы слишком высоко оценили боевую эффективность иракских солдат, подчинявшихся Рашиду Али, в то время как Рашид Али и муфтий сильно преувеличивали размеры помощи, которую Германия была способна оказать им.

Было отправлено несколько разрозненных самолетов, но сами по себе они не имели военной ценности, и их груз был слишком несущественным, чтобы представлять хоть какую-то практическую ценность для использования иракцами. Восстание быстро погасло. Оно стоило жизни нескольким германским офицерам, и Рашид Али с муфтием бежали в Тегеран. Германия пыталась, через доктора Ранна, получить поддержку повстанцам или, по крайней мере, технику и помощь для германских путей снабжения от французских солдат в Сирии, но в то время франко-германские отношения еще не достигли требуемой степени сердечности.

Тем не менее восстание в Багдаде показало, что эта часть света может представлять интерес для германского Верховного командования, и адмирал Канарис решил усилить деятельность разведки или в Турции, или с баз в этой стране. В посольстве Германии в Анкаре была создана «военная организация» – такое наименование давалось разведывательному центру в нейтральной, оккупированной стране либо в стране, относящейся к франко-британскому союзу, – а вспомогательное отделение было создано в Стамбуле, и сам Канарис в сопровождении Пикенброка, своей правой руки, в начале августа 1941 года нанес визит в Турцию.

Руководство военной организацией первоначально было доверено майору, в дальнейшем подполковнику, Мейер-Зерматту, который до этого был руководителем военной организации в Нидерландах, а сам я был назначен руководить вспомогательным отделением в Стамбуле. Так как Анкара была чисто правительственным и административным центром и поэтому ее очень легко было контролировать, стало очевидным, что большая часть практической работы должна осуществляться из Стамбула.

Я приступил в исполнению своих обязанностей в июле 1941 года. Кроме приказа о создании и налаживании работы подразделения для разведки на Ближнем и Среднем Востоке, я не получил более никаких инструкций. В мое распоряжение было отдано три пустые комнаты, но персонала я не имел никакого. Для начала я купил стол, три стула, шкаф и пишущую машинку. От последней некоторое время не было особой пользы, так как я, к сожалению, никогда не учился печатать, но я надеялся, что вскоре найду кого-нибудь, умеющего делать это, и в любом случае до того момента, как у меня будет что докладывать, должен был пройти какой-то период времени.

Моя первая сотрудница не владела стенографией и печатала одним пальцем, но у нее были некоторые другие исключительные качества. Это была Паула Кох, которая после войны была представлена иллюстрированными журналами любопытной публике как «Мата Хари Второй мировой войны». Аналогия крайне неверная; Мата Хари была легкомысленной молодой парижанкой, в то время как Паула Кох была набожной католичкой, которая во время Первой мировой войны заведовала самым передовым перевязочным пунктом в армии, продвинувшейся под командованием генерала фон Кресса до берегов Суэцкого канала. «Она заслужила достойное место в истории этой войны», – сказал о ней один офицер Генштаба, и не было написано ни одной работы о ходе боев за Суэцкий канал, в которой ее имя хотя бы не упоминалось.

Она выросла в Алеппо. После Первой мировой войны она основала госпиталь в Пернамбуко и еще один в Голландской Ост-Индии, а в первые дни Второй мировой войны она посвятила себя заботе о немцах, интернированных в Сирии. В доме своих родителей в Алеппо она познакомилась со всеми немцами, имеющими хоть какую-то значимость, и была на дружеской ноге с большинством знатных арабских семейств. Посредством ее добрых услуг я установил контакты с арабскими эмигрантами в Стамбуле, самым способным из которых был Муса Хуссейни, племянник и предполагаемый наследник муфтия Иерусалима. Он учился в Лондоне и в самом большом исламском учебном заведении мира – «Эль Азар» в Каире, и нити его дружеских связей тянулись от одного края арабского мира до другого.