Выйти замуж за...Соколова

Пролог

Бело-розовые пионы вперемешку с фрезиями источали сладковатый, тоскливый аромат. Сергей сжал стебли так, что хрустнула прозрачная обертка, и шагнул к чугунной урне. Ровно час он прождал у памятника Лермонтову. Ровно шестьдесят минут его будущее, хрупкое, как лепестки, рассыпалось в прах. Дина не пришла.

Уже приготовившись отправить букет в мусорницу, он услышал отчаянный оклик:

— Не выбрасывайте!

Обернувшись, Сергей увидел не Дину с ее ослепительной, заставляющей оборачиваться красотой, а бегущую к нему незнакомую девушку. Разметавшиеся пряди выбивались из сложной причёски, в ее глазах — паника, словно вина за вселенское опоздание лежала именно на ней. Распахнутая белая шубка и платье цвета шампанского красноречиво говорили, что девушка спешит на торжество.

— Простите, — выдохнула незнакомка, едва переводя дух. — На дороге ужасная пробка, а водитель такси сказал, что ЗАГС в конце этого парка, что можно коротким путем. Понимаете, я опаздываю на свадьбу подруги и так торопилась, что букет забыла в машине…а ваш… он такой прекрасный. Можно я его… выкуплю?

Ее взгляд, полный паники и мольбы, был обращен не к случайно стоявшему на пути мужчине, а к единственному человеку, который мог бы помочь ей в этой нелепой ситуации.

— Берите. Бесплатно, — сухо произнес Сергей, протягивая букет. В его голосе не было ни сожаления, ни интереса — одна пустота.

Незнакомка, бормоча слова благодарности, судорожно ухватила цветы и направилась дальше, но через мгновение замерла в нерешительности.

— Простите — ее голос дрогнул. — Кажется, мне налево?

Сергей машинально махнул рукой в противоположную сторону.

— Направо. По этой аллее до конца. — И сделал шаг в указанном направлении. — Я провожу.

Сергей молча шел рядом, указывая путь, а случайная попутчица семенила следом, прижимая к груди пионы, как трофей. У здания с высокими колоннами, похожего на свадебный торт, остановился.

— Вам сюда.

Внутрь заходить Сергей не стал, а остался снаружи, стоял прислонившись к холодному граниту и ждал. Не зная, зачем, но ждал. Может, хотел убедиться, что хоть чьи-то планы сегодня не рухнули.

Через час на крыльцо выплеснулась толпа разгоряченных гостей. Среди них была и та девушка. Отойдя в сторону, без букета, но с бокалом шампанского, она выглядела печальной и одинокой.

И тогда в голове Сергея, загнанного в угол условиями отца, созрел безумный, кристально ясный план.

— Извините, — Сергей подошел к незнакомке, и голос прозвучал уверенно и спокойно. — У меня к вам невероятное, наглое и абсурдное предложение.

Девушка, кутаясь в шубку, удивленно подняла на него глаза.

— Меня только что бросили у алтаря. А вы только что грустили на чужой свадьбе, — он сделал глубокий вдох. — Может, выйдете за меня замуж? Прямо сейчас.

Тишина длилась вечность и ожидать в ответ можно было что угодно, что она рассмеется, выльет ему на голову остатки шампанского из бокала или залепит пощечину.

Но вместо этого незнакомка лишь пристально смотрела на него, будто пыталась разглядеть в его словах скрытый смысл или поворот судьбы, предсказанный гадалкой. Потом ее губы дрогнули в подобии улыбки.

— А кольцо у вас есть? — тихо спросила она.

Это было согласие. Сумасшедшее, невозможное, но согласие. Сергей лишь кивнул.

— Даты расписаны на два месяца вперед, — сухо огрызнулась регистраторша. — А срочно, только при наличии особых обстоятельств, например, беременность.

Сергей, как оказалось, был готов и к такому повороту событий, объяснять ничего не стал, просто достал из внутреннего кармана пиджака сложенный лист со штампом престижной частной клиники.

— Ваша фамилия?

— Что? А… Самойленко. Анна.

Быстро вписав данные в бланк, будущий жених передал документ женщине за столом. Та подняла бровь, взглянула на справку, на его решительное лицо, на безмолвную Анну — и махнула рукой.

— Пятый зал. Ждите. И гос. пошлину не забудьте оплатить!

Спустя полчаса пара стояла в большом светлом зале, ставя подписи под безликую мелодию марша Мендельсона. Сергей достал из кармана бархатную коробочку — неудачный подарок для Дины. Кольцо, холодное и чужое, скользнуло на палец Анны и село идеально, будто было изготовлено специально по этому случаю.

— Объявляю вас мужем и женой. Можете поцеловать невесту.

Не удостоив церемонию вниманием, Сергей автоматически забрал экземпляр свидетельства, и в тот же миг зазвонил телефон. Экстренный вызов из клиники. Реальность накрыла с головой.

— Простите, мне срочно. Операция, — бросил он, даже не взглянув на новоиспеченную жену, и убежал. Стремительно, как она вбежала в его жизнь полтора часа назад.

Анна стояла одна посреди пустого зала, разглядывая тонкую полоску золота на безымянном пальце. «Ты встретишь свою судьбу в казенном доме. С цветами», — всплыли в памяти слова гадалки. Пророчество сбылось с пугающей точностью. Это был сон. Кошмарный и прекрасный.

— Паспорт не забудьте, милая, — участливо напомнила регистраторша, протягивая темно-красную книжечку.

Машинально открыв документ, Анна увидела аккуратную прямоугольную печать. Строки расплылись перед глазами, но фамилия читалась отчетливо:

«Брак зарегистрирован с Соколовым Сергеем Николаевичем».

Кровь отхлынула от лица. Боже, что она натворила? Это же чистое безумие! Она, Анна Самойленко, взрослая и разумная, только что вышла замуж за незнакомого мужчину, поверив в глупое предсказание. Ее охватила тихая, тошнотворная паника от собственных мыслей:

«Да! Замужем. Да, сбылось. А стою одна посреди пустого зала. И муж, чье лицо уже начало стираться из памяти, бросил меня прямо в ЗАГСе, сбежав, даже не обернувшись. Как найти среди тысяч Соколовых одного-единственного — своего? И нужно ли?».

Глава 1.

Понедельник в областной библиотеке на улице Маяковского начинался с тишины. Не с благоговейной, а с сонной, пыльной, нарушаемой лишь скрипом старых паркетных полов и шелестом перелистываемых страниц. Анна Самойленко — теперь, видимо, Соколова — расставляла возвращенные книги, и ее движения были отлажены до автоматизма. Но сегодня этот механизм давал сбой. Взгляд раз за разом соскальзывал с корешков на правую руку, где на безымянном пальце непривычно блестела тонкая полоска золота.

— Ань, смотри, не опоздала, пока ты тут в своем… Ой!

Рита, ее коллега и подруга со студенческих лет, появилась из-за стеллажа с современной прозой, неся два дымящихся стаканчика с кофе. Ее острый взгляд мгновенно сфокусировался на руке Анны. Один стаканчик едва не полетел на паркет.

— Что это? — прошептала Рита, подходя так близко, что Анна почувствовала запах капучино вперемешку с духами подруги. — Это то, о чем я думаю? Ты же вчера была на свадьбе у Соньки. Неужели там познакомилась? Это помолвка?

— В некотором роде познакомилась, — тихо сказала Анна, отводя взгляд. — И это не помолвка.

— В каком это «роде»? Быстро все рассказывай!

Анна глубоко вдохнула. Сказать вслух — значило признать, что все произошло наяву.

— Рит… Я вчера вышла замуж. Но не знаю, за кого. За первого встречного, если точнее. Прямо, как в бульварном романе.

И, поддавшись натиску подруги, выложила все: парк, букет, спешку, грусть на крыльце и это безумное предложение. Справку. Кольцо. Побег «мужа». Печать в паспорте.

Рита слушала, разинув рот. Эмоции зашкаливали: сначала шок, потом недоумение, затем возмущение и, наконец, дикий восторг.

— То есть ты, наша тихоня Анна, совершила самый безумный поступок в истории этого скучного города? — вскрикнула она. — Это же… Стой! — внезапно ее глаза округлились от новой догадки. — Это же она! Гадалка! Ты же сходила к ней, как я советовала? Да? Неужели бред насчет свадьбы и незнакомца сбылся? Вот это да! Давай еще раз подробно, что там было?

Анна смущенно вздохнула и покраснела. История с гадалкой в эту минуту казалась нелепой, но в тот момент очень даже правдоподобной.

Неделю назад Рита, отчаявшись «расшевелить» подругу, вручила ей бумажку с адресом. «Сходи обязательно! — приказала она. — Говорят, тетка ясновидящая, всем помогает. Мне подруга подруги советовала. У нее муж не одной юбки не пропускал, а теперь образцово-показательный семьянин. Обещай, что сходишь! Может судьбу тебе предскажет, а то, сидя в библиотеке, мужа ведь не найдешь».

Адрес оказался в старом доме с подворотней, пахнущей кошачьим кормом и сыростью. Анна поднялась по темной скрипучей деревянной лестнице, где лампочка мигала с подозрительной частотой, и постучала в дверь с табличкой «Таролог-провидица Мария. Консультации». Внутри пахло ладаном, дешевыми ароматическими свечами и чем-то сладким, возможно, вареньем. Это была не комната, а прихожая, заставленная коробками, где кроме Анны на узкой лавочке уже сидела немолодая женщина в клетчатом пальто. Она утирала глаза углами платочка и, увидев девушку, всхлипнула громче.

— Ой, вы такая молоденькая, цветочек и тоже сюда? — выдавила она сквозь рыдания. — Значит, правда, всем сейчас тяжко.

Анна, застигнутая врасплох, молча присела на краешек лавочки, всем видом показывая, что не хочет вступать в разговор. Но женщине, видимо, отчаянно нужен был слушатель.

— Я вот из-за сына пришла, оболтуса! — продолжала она, комкая платок. — Купила ему, дуреха, на день рождения куртку модную, пуховик, с каким-то светящимся логотипом! Семь тысяч отдала! А он — ее голос сорвался на высокую, трагическую ноту, — он ее в раздевалке в колледже забыл, и куртку сперли! Две недели назад!

Анна медленно моргнула, пытаясь осознать связь между украденной курткой и визитом к ясновидящей.

— И… вы хотите, чтобы Мария… вернула куртку? — осторожно поинтересовалась она.

— Да нет же! — фыркнула женщина, как будто это было очевидно. — Я хочу, чтобы она навела порчу на того вора! Или на весь их проклятый колледж! Чтобы они почувствовали! И чтобы сын мой, неблагодарный, урок на всю жизнь получил!

В этот момент дверь в соседнюю комнату приоткрылась, и оттуда высунулось круглое, недовольное лицо.

— Кто там следующий? А, новенькая? Заходи, милочка, не задерживай очередь, — провидица бросила оценивающий взгляд на девушку и кивнула ей. Плачущая клиентка обиженно сморщилась, но умолкла.

Анна, испытывая острое желание развернуться и уйти — и от курточной драмы, и от всей этой вони ладана с вареньем, — все же поднялась и шагнула в полумрак кабинета. Решение было глупым, но оно уже было принято. Оставалось только послушать, какую чепуху ей нагадают про судьбу.

Таролог Мария оказалась женщиной лет шестидесяти в пестром платке на голове, сине-красном до пола балахоне и с огромным количеством колец на пухлых пальцах. И больше всего напоминала буфетчицу из столовой где-нибудь на вокзале, чем таинственную провидицу.

— Садись вот сюда, милочка, судьба давно тебя ждет, — шептала гадалка хриплым голосом, пытаясь его загримировать под «магический». — Явно хочешь про суженного узнать? Давай посмотрим, что тебя ждет, сделаем расклад на любовь.

Анна нервно сглотнула, а гадалка достала из резной шкатулки с черепом на крышке колоду потрепанных карт таро. На стол легли веером необычные картинки. Анна, воспитанная на классической литературе, смотрела на это с внутренним скепсисом, но где-то в глубине души все же надеялась на чудо. И вот Мария, выложив карты, торжественно объявила:

— Вижу, как наяву: мужик метра три ростом, каменный, стоит и тебя ждет, мимо не пройди, а то дороги спутаются. Казенный дом. Свадьба, но не твоя чужая. А невестой ты выйдешь!

Кто букет тебе отдаст свадебный, тот и муж по судьбе будет! Не прозевай, девонька!

Тогда это показалось Анне такой нелепой сказкой, что она сдержанно кивнула, оставила на столе оговоренную сумму (гадалка недовольно хмыкнула) и ушла, решив забыть этот эпизод как курьез. До вчерашнего дня.

— Ну и? — Рита теряла терпение. — Она именно это и сказала?

— Почти слово в слово, — кивнула Анна. — «Кто букет отдаст, тот и мужем будет». Я, конечно, не поверила. Подумала, она всем такое говорит.

— Но сбылось же! — Риту было не остановить. — Значит, не все вранье! Ох, Ань, да ты прям счастливая! Ну, и что теперь? Ты — замужем, как и хотела.

— Формально — да, а фактически — снова одна, — голос Анны дрогнул.

Она посмотрела на кольцо, и в голове вдруг сложилась неприглядная картина.

— Боже, Рита, какая же я дура. Как же сразу не поняла, что он ждал у памятника другую. С цветами и кольцом в кармане. Все было приготовлено для какой-то другой девушки. Наверное, он ее любит, раз хотел расписаться в тот день. А я просто оказалась рядом. Удобным случаем. И справка из клиники, спешка. Этот Сергей решал какую-то свою проблему, а тут я вовремя подвернулась и решение быстро нашлось.

Мысль была горькой, но отрезвляющей. Анна стала палочкой-выручалочкой для человека, которого поставили в безвыходное положение.

— Мне тридцать, Рит. — Слезы текли по щекам Анны. — Не шестнадцать, чтобы играть в Ромео и Джульетту. Я просто хотела семью. Ребёнка.

Тишина, воцарившаяся после слов этих слов признания, была не пустой. Она была густой, как библиотечная пыль, и звонкой от обрушившихся воспоминаний. Анна отвернулась к окну, где за стеклом медленно плыли белые снежные облака, и позволила мыслям течь, куда им вздумается.

Максим. Это имя давно перестало быть болью, а осталось скорее всего памяткой, аккуратной закладкой в книге ее молодости. Они встретились на втором курсе филфака. Максим, с горящими глазами читал ей Бродского под сенью старого дуба в городском парке, дарил Анне не цветы, а найденные кусочки слюды, утверждая, что это осколки звезд, упавших на землю. Он писал стихи, где ее глаза сравнивались то с омутами, то с грозовым небом. Для Анны, любившей литературу, это была ожившая поэзия. Они мечтали вместе: Максим — о славе поэта-песенника, Анна — о тихом камерном театре, где будет завлитом.

Их любовь была красивой, звонкой и абсолютно не приспособленной к жизни. Молодые ссорились из-за ерунды — из-за немытой чашки, из-за того, кто должен купить хлеб, — и мирились с пафосными стихами и клятвами «больше никогда». Это была сказка, написанная на папирусной бумаге, невероятно хрупкая.

Разбилась она не о быт, а об его отсутствие. После выпуска воздушные замки потребовали фундамента. Анна устроилась в библиотеку — скромно, но стабильно. Максим же ждал «знака», «вдохновения», «того самого шанса». Шанс, по его мнению, лежал не в провинции.

—Мне надо в Москву, Ань, — говорил он, упаковывая гитару. — Здесь я задыхаюсь. Это болото. Там меня оценят. А ты поедешь со мной?

Она смотрела на его горящие фанатичным светом глаза и видела не будущее, а пропасть. Ее мир — книги, тишина, порядок — был для него «болотом». Ее любовь и поддержка оказались недостаточно грандиозными, чтобы быть «вдохновением».

Максим уехал один, пообещав вернуться за Аней, когда «все устроится». СМС поначалу были полны энтузиазма, потом стали короче, потом не приходили совсем. Через полгода она узнала от общего знакомого, что у Максима «все сложилось» с какой-то продюсершей. Он не нашел славу, но нашел удобный случай.

Тогда Анна поняла главное: она не была «той самой», ради которой ломают преграды. А была лишь приятным, но не обязательным эпизодом на пути человека к его цели. Первая любовь оказалась тихой, удобной и заменимой.

После Максима в сердце образовалась пустота. Анна Самойленко пробовала найти пару, но все как-то складывалось неудачно. Были вежливые свидания с коллегами-преподавателями, которые разговаривали с ней, как с ученицей. Были неловкие встречи с сыновьями друзей родителей, на которых обсуждали цены на недвижимость. Были попытки подруг «вытащить ее в свет», которые заканчивались тем, что Анна стояла у стены с бокалом сока, чувствуя себя экспонатом под названием «Скромная интеллигенция». С каждым годом розовые девичьи мечты о принце на белом коне выцветали, заменяясь на более приземленные, но оттого не менее острые желания: не страсть, а тепло. Не безумные поступки, а надежность. Не поэзия, а простой разговор за ужином. И самое главное — семья. Ребенок. Аня умело создала вокруг себя тихую гавань в виде уютной квартиры и аккуратно расставленных книг, но которую некому было с ней это разделить.

А потом подкралось тридцать. Не просто очередной день рождения, а своего рода рубеж, после которого вопросы «Ну что, как личная жизнь?» в глазах тетушек и бывших однокурсниц сменились на другое выражение. На молчаливое, чуть виноватое сочувствие и взгляд, который говорил: «Бедняжка, смирилась, наверное». Это было страшнее любых расспросов. Анна стала невидимой для мира невест и молодых мам. Анна, библиотекарь. Милая, умная, но одинокая.

И вот теперь этот абсурд, сюрреалистический вихрь, ворвавшийся в ее выверенный, предсказуемый мир. Мужчина, которого она видела полтора часа от силы. Чужое кольцо на безымянном пальце и печать в паспорте. А ведь он ждал другую!

— Получается, что этот Сергей Соколов, оказался в отчаянном положении и, видимо, безвыходном, если готов был жениться на первой попавшейся, лишь бы поставить галочку. А я, «первая попавшаяся», оказалась настолько отчаянной в своём одиночестве, что согласилась. — И слезы градом опять потекли по щекам Анны.

— Как ты думаешь, Рит, что это было? Давление семьи? Сделка?

— Пока не знаю. Надо подумать. — развела руками подруга. — А пока присядь, я чай сейчас заварю, кофе пойду вылью, давно остыл.

Анна закрыла глаза. Перед ней стоял расплывчатый образ: растерянный, затем решительный, а в конце — спешащий прочь.

— Понимаешь, ведь он даже не попросил номер телефона. Не предложил встретиться. Просто сбежал, прихватив с собой свидетельство, словно это был чек из магазина, а не документ, скрепляющий две жизни.

— Но, как ни крути, женился-то он на тебе! — решительно заявила Рита. — На Анне Самойленко. Вписал имя в свою жизнь, надел кольцо тебе на палец. И теперь, куда бы он ни делся, в его документах, в любой базе данных, вы — пара.

Рита поставила на письменный стол чашку с крепким черным чаем и разломала на кусочки шоколадку с орехами.

Анна прислонилась к плечу подруги, мысли путались в голове. Она не знала, что будет делать завтра. Стоит ли искать этого Соколова или лучше сделать вид, что все было страшным сном. Но одно она поняла сейчас, сидя здесь среди тишины и книг: вчерашний день навсегда разделил ее жизнь на «до» и «после». «До» — это были годы тихого ожидания, смирения, растворения в фоне. «После» было пока пустым, тревожным полем, полным неизвестности. Но это поле принадлежало ей и первый шаг на него она уже сделала, согласившись на безумное предложение незнакомца.

— Спасибо за чай, Рит, — сказала Анна на удивление ровным голосом. — Пойду, каталог дополню.

— И это все? — Подружка была обескуражена. — Ну каталог, дак каталог. Я помогу.

Глава 2.

В квартире Соколовых всегда пахло двумя вещами: домашней выпечкой и стерильной чистотой. Это были два полюса их мира. Ирина Леонидовна, мама Сергея, успевала между ночными дежурствами в роддоме печь творожные ватрушки, которые таяли во рту. А отец, Николай Петрович, даже дома ходил в идеально отглаженных рубашках, и его брифкейс стоял в прихожей, как часовой, начищенный до блеска.

Их разговоры за ужином мало походили на обычные семейные.

— Сегодня спасли двоих, — могла сказать Ирина, откладывая вилку. — Двадцать пятая неделя, риски зашкаливали. Но вытянули.

— А нам в департаменте снова урезали квоты на оборудование, — хмурился Николай, — придется искать обходные пути. Через благотворительный фонд.

Сергей впитывал это с детства. Медицина для его родителей не была просто работой. Это был фронт, на котором они сражались плечом к плечу, только на разных участках. Мама — на передовой, принимая новые жизни. Отец — в тылу, обеспечивая снарядами и пробивая стратегически важные решения.

Их общая мечта — своя клиника — рождалась именно в таких разговорах. Сначала это была лишь дерзкая идея, которую Николай Петрович высказал осторожно, как бы проверяя, одобрит супруга или нет.

— Представь, Ира, не двадцать коек в общем предродовом, а свои, десять, и где каждой женщине будет оказано должное внимание. Где все будет так, как мы считаем нужным.

Их первой «клиникой» стал крошечный кабинет в старом жилом фонде, больше похожий на подсобку. Сергей, тогда еще школьник, помогал таскать коробки и красить стены. В памяти остался момент, как отец, сняв пиджак, собственноручно чинил протекающий кран, чтобы вода не капала на новое оборудование и запах плесени, который они так и не смогли победить, и теплое свечение настольной лампы, под которой мама заполняла документы до глубокой ночи.

Они выстояли. Через десять лет родилась не просто клиника, а «Колыбель» — Центр репродуктивного здоровья и счастливого материнства. Название придумала мама.

— Потому что колыбель — это начало. Тихая, безопасная гавань. Туда помещают самое дорогое, что есть в жизни. — сказала она, и отец молча кивнул, глядя на проект здания.

Клиника «Колыбель» выросла на три этажа, светлая, уютная, с теплыми деревянными панелями в интерьере и картинами с пейзажами на стенах. Николай Петрович возглавил администрацию, выстроив безупречную работу. Ирина Леонидовна заведовала роддомом на третьем этаже, где каждая палата была похожа на номер в хорошем отеле, если не считать современнейшего медицинского оснащения.

Сергей, прошедший свой путь от ординатуры до ведущего специалиста, не просто продолжал династию, а нашел в репродуктологии свое призвание. Быть не просто врачом, а тем, кто помогает появиться на свет самой надежде.

Кабинет Сергей обставил так, как ему бы хотелось, это был его мир. На одной стене — сложные графики, мониторы, хромосомные карты. На другой — та самая, живая стена, которую так любили фотографировать корреспонденты и разглядывать сомневающиеся что все получится, будущие родители. Не стенд, а пестрый, постоянно растущий ковер из фотографий. Улыбающиеся малыши, счастливые, уставшие родители, первые семейные фото. Под каждым снимком — имя и дата. «Марк, родился 12.01.2023. Наш тихий воин». «Алиса и София, 05.05.2021. Спасибо за двойное счастье».

Сергей знал каждую историю. И для него это были не отзывы. Это были судьбы.

Всё в жизни Соколовых было предсказуемо и прочно, как фундамент их клиники. Пока в один, совсем даже обычный вторник, Николай Петрович не потерял сознание прямо на утренней планерке.

Диагноз прозвучал как приговор, отголосок которого гулял по стерильным коридорам «Колыбели»: рак. Неоперабельный. Внезапный. Жестокий в своей обыденности.

И отца будто подменили. Из стратега, мыслившего категориями проектов и квот, он превратился в человека, отчаянно пытающегося успеть. Успеть всё. А главной его идеей-фикс стал Сергей.

— Тебе почти тридцать пять, — говорил он сыну, сидя в своем кабинете, заметно похудевший, но с еще более острым, пронзительным взглядом. — С Диной вы уже пять лет. Что вы ждете? Пятилетку за три года?

— Пап, мы не ждем, мы просто живем. У нас всё хорошо, — осторожно отвечал Сергей, чувствуя, как привычная логика отца теперь работает против него.

Его лицо, обычно непроницаемое, выглядело уставшим.

— Мое здоровье… дает сбои. Инвесторы, партнеры – они видят в тебе блестящего врача, но не видят преемника. Холостяк, по их меркам, — это нестабильность. Человек без семьи в деле, которое создает семьи. Это плохая метафора. И слабое звено.

— Папа, я веду сотни пар, делая их счастливыми. Что может быть стабильнее? — попытался возразить Сергей.

— Их личные истории остаются за дверью кабинета инвестора, а им нужна простая, понятная картинка. Гарантия. Ты должен создать свою семью. Показать, что осознаешь всю меру ответственности не только на профессиональном, но и на личном уровне, — в словах отца звучала уже не деловая необходимость, а что-то личное, животрепещущее. Страх не успеть увидеть самое главное.

— Я хочу передать тебе «Колыбель», — продолжал Николай Петрович, и его голос дрогнул. — Но мне нужно знать, что она попадает в руки взрослого, женатого человека, который понимает, что такое ответственность не на восьмичасовой рабочий день, а навсегда. Который знает цену семейному очагу, потому что растит своих детей. Я просто хочу этого дождаться.