Зов Армады
- -
- 100%
- +
– Почему Нумизмат? Он что, коллекционер?
– Слухи ходят, собирает души умерших, точнее, убитых им лично. Среди жертв не только простолюдины, но и громкие имена имеются. Оригинал, мать его в…
– А ты знаешь, Гур, я много нового узнал из твоих лекций. Спасибо. Идем дальше?
– Идем. Так. «Черные каратели». Непотопляемый полковник Хард со сворой штурмовиков. Крайне жестокие, злые, храбрые бойцы. Преданные командиру и надежные, опытные профи. Идеи их и принципы неизвестны и малопонятны. Следов не оставляют, только трупы, кровь, пожарище. Очень сильный враг, если встретить его на пути. По последним слухам, количество их не больше двух десятков, но без труда схлестнутся со взводом «Альфы» или полусотней ренегатов. Имей в виду, сынок!
– Да уж-ж! Не хотелось бы его в недругах иметь.
– А у него нет друзей. Он фанатичный мститель и чистильщик Пади. Такое ощущение, что цель этого «черного полковника» – зачистить весь мир, опустошить, искоренить все живое, остаться одному и… что дальше, не знаю. Неведомо мне. Но отморозок тот еще! База неизвестна, оружие отличное, мобильность высока. Отметь его в памяти красным маркером, Данилка.
– Дальше.
– А кто дальше? «Псы»! Эти не столь серьезны и сильны, особенно порознь. Кучей да, в одиночку… так… пшик. Полудикое племя морально опустившихся людей с луками и копьями. Живут мелкими родовыми кланами от Уральского форта до Плата Зеро. Кочуют, нападают, убегают, на месте не сидят. Редко выходят из леса, на открытом месте слабы и легко поражаемы. Ты, как следопыт и разведчик леса, легко справишься с ними или уйдешь от них.
Варваров с севера, кочевников с юга и сталкеров в счет не беру. Последние – это твоя группировка, а остальные не лезут в сердце Пади, боятся местных, поэтому довольствуются набегами на пограничные поселения и караваны, идущие к нам из других земель.
Больших стай мутантов остерегайся. Гуффоны, эберманы, троглодиты – шушера, особенно днем и на открытом месте, но по ночам и в лесу они опасны. Так что…
– Ясно. Что в загашнике контрразведки имеется по «Всевластию»? – Треш улыбнулся, заметив усмешку старика.
– «Всевластие»? Вот как раз об этих гавриках я ничего не знаю к моему великому стыду. Альянс, клан, общество масонов из бывших олигархов, партбоссов, чиновников, административных шишек и звезд эстрады. Где они, для чего они, во что одеты и чем питаются, я не ведаю. Но что крепнут с каждым божьим днем и влияют каким-то образом на Падь, чувствуется сильно. И чудится мне, скоро заявят о себе во всеуслышание! Эх-х.
Гур еще около получаса рассказывал сталкеру о наиболее безопасных путях в Пади, возможных ловушках и опасностях, передавал коды связи в случае непредвиденных. Когда болото затихло, а в горле вновь пересохло, старик сухо закончил монолог и призвал собеседника ко сну.
– Завтра… ан нет, уже сегодня нам рано вставать, обоим долго и далеко идти. Путь будет опасным и тяжелым, поэтому давай-ка баиньки, молодой человек! Я проверю периметр островка, ты ложись, спи. И спи спокойно, Данила-мастер! Все будет хорошо.
– Гур, а что там про песчинку, способную убить человека? Как одна песчинка может справиться, например, со мной? – промямлил уже в полусне Треш, залегший в позе эмбриона на разостланном камыше.
– А-а, запомнил же! – улыбнулся Гур, прибирая остатки еды и незамысловатую утварь в суму. – Пуля – дура, но иногда и сам человек дурак. А был мотоциклист один, к примеру, Вася Пупкин. Мчался он на своем спортивном двухколесном коне кэмэ так на двухстах, да не вовремя стекло шлема приоткрыл. А песчинка на такой скорости, попав в глаз, может пробить и глаз, и мозг. Не пробила. Но байкер дернулся от боли и не справился с управлением. Его долго потом собирали по обочине. Вот так, сынок, бывает в жизни! Мелочь, а большие дела делаются. И ты в этом мире – песчинка, но должен и можешь сделать многое и важное. И я вижу… что сделаешь…
Трешу спалось хорошо и даже уютно. Со спины грел улегшийся рядом старик, перед лицом горел негасимый костер. Настой из трав одурманил и унес в мир грез и сладких видений. Шнур, пропитанный репеллентом, отпугивал всех букашек, даже размером с кулак, а артефакт «чакра» в сумке знахаря отгонял всех остальных обитателей Куцего болота. И снилась молодому сталкеру яркая песчинка, летящая искрой во тьме над грешной безликой Землей. Летела она ровно, прямо, целеустремленно и уверенно…
* * *Утром встали на удивление бодрыми, позавтракали запасами старика, смотали шнур, забрали детали сломанного ружья покойного Упса и побрели с острова по темной дорожке на восток. «Изоплит» сохранил твердый и безопасный путь из сердца болота на берег, путники удачно выбрались на сушу и уже там, расставаясь, даже обнялись.
– Гур, ты не бывший генерал. Ты настоящий! Спасибо за жизненный урок, за компанию, за долгожданную и нужную информацию об отце, наводку и, самое главное, за веру в успешный поиск.
– Бывай, сынок. Найди отца, – старик посмотрел прямо в глаза Треша, чистые и ясные, – и если не доведется мне пожать ему руку и самому просить прощения за все его невзгоды, то передай ему мои извинения. Что отправил его и группу разведчиков в полную… гм… потерял и заставил страдать. А теперь беги, парень. Живы будем – не помрем!
Они попрощались, чтобы когда-нибудь снова встретиться. Они уже оставили след в сердцах друг друга, и каждый отправился своим путем, долгим и трудным.
И Треш побежал. Снова в мрачный холодный лес, через колючки, овраги и бурелом, цепляющиеся корни и жгучие лужи, мимо злых глаз и острых клыков – в сторону города Оружейников, туда, где жили люди, где находились запасы провианта и, самое главное, где можно было хорошо вооружиться.
Глава 4
Тревожный шелест листьев, гудение ветра в трубах и треск недалекой аномалии «плазма» заглушали говор десятка человек, рассевшихся кружком, в центре которого пылал костер. За спинами собравшихся высились серые бетонные стены двухуровневых капитальных гаражей. Ржавая табличка с названием кооператива «Тула‑2» висела на одном болте, заставляя невольно склонять голову, чтобы прочитать плохо различимые буквы. Иногда от порывов ветра пламя сбивалось и оранжевым языком лизало старый потрескавшийся асфальт, норовя задеть ноги сидящих. Пыль, не зная куда деться в этом закрытом пространстве, металась между двумя блоками гаражей. Люди жмурились и вертели головами, пытаясь укрыть бледные озабоченные лица от этой вездесущей пыли и дыма костра. Однако их волнение и испуг объяснялись иными причинами, о чем свидетельствовали и резкие нервные реплики собравшихся.
Изучая их и прислушиваясь к дискуссии у костра, Треш выгнулся дугой и заерзал, пытаясь чуть размять онемевшие конечности. Пошевелил пальцами связанных рук, подвигал скованными ногами. Еще час-другой, и затекшее тело с застоявшейся в сосудах кровью точно хватит паралич. Мда-а, участь пленного, может, и чем-то получше судьбы покойничка, но тоже незавидная. Да еще в лапах у этих бродяг, горячо обсуждавших свое тяжелое положение, а, значит, и его, Треша, судьбу. Он в пятый раз осмотрел гаражи. Ему по молодости как-то пришлось побывать в СИЗО, среди различного уголовного отребья. Вот и сейчас обстановка напоминала ту, десятилетней давности: такие же серые обшарпанные стены, злые и совсем не интеллигентные физиономии, мат и безысходность заключенного. «Точняк, застенки! Хреново. И угораздило же справить большую нужду в готовой ловушке… Блин, да еще и оружие из рук выпустил, увлеченный своими физиологическими потребностями. Ладно, хоть успел доделать задуманное. Там и взяли «тепленького», с почти голым задом. Позорище… Опытный следопыт, называется. Сталкер хренов. Соратники по промыслу узнают – засмеют и зачморят. Не-е, не узнают. Надо срочно брать в свои руки всю эту лабуду, иначе сгину вместе с этими бандерлогами».
Треш снова прислушался к разговору бродяг, но отвел от них взгляд, будто изучая унылые местные пейзажи. А последние действительно не радовали взор. Два высоченных гаражных блока, опутанных поверху «егозой», параллельно друг другу протянулись вдаль метров на триста. Далее этот бетонный коридор делал поворот направо и уходил дальше еще на такое же расстояние. Это сталкер запомнил, когда его волокли от будки охранника, послужившей импровизированным туалетом и одновременно местом пленения. Всю верхнюю левую сторону за двухуровневыми гаражами и частично над ними заняли разросшиеся дебри бывших посадок.
Треш вздохнул, рассматривая две раскачивающиеся на ветру ветви-лианы, перебравшиеся через гаражи и свисающие на этой стороне. Огромными черно-зелеными удавами они переплелись и изогнулись в немыслимый узор, словно затаившиеся хищники, ожидающие жертву. Заросли за кооперативом поскрипывали, гудели, даже в солнечный день там царил полумрак. Растения будто стремились показать, что они куда мощнее неудавшихся «царей природы».
Однако все окружающее – растения, мутанты, аномалии и злые бродяги, спорившие рядом, – не шло сейчас ни в какое сравнение с другой бедой, объявившейся час назад у подножия холма с пятидесятиметровой стелой воинам-освободителям Великой Отечественной войны в виде трех штыков, устремленных ввысь. Опасность была явной и реальной – вояки одной из главных и сильных группировок Пади. И не просто вояки! После долгого и изнурительного преследования отряд Боцмана загнали сюда бойцы спецподразделения «Бета». Командовал ими Шершень – капитан бывшей мотострелковой части под Самарой. После Судного дня и последовавшей за ним гибели войсковой части № 5063 ему удалось выжить и возглавить горстку солдат на левом берегу Волги.
Когда великая река усохла, а старый теплоход «Куйбышев», ставший пристанищем для оставшихся военных, не смог больше ходить по мелкой акватории, Шершень повел подчиненных на юг, искать другую базу. В степях Оренбуржья они влились в Армию Спасения, собиравшую силы для борьбы со все набирающим обороты хаосом. Дальнейшие действия в течение нескольких лет не принесли успеха, уменьшив войска до размера батальона. Это была уже не Армия, а небольшое воинское подразделение из уцелевших, а потому закаленных и опытных солдат. Шершню за его лидерские и стратегические способности дали подходящий позывной и взвод лучших бойцов. Среди них оказались и ветераны, проливавшие с капитаном кровь и пот еще в первый год после Катаклизма.
В обязанности «Беты» входила охрана конвоев Армии Спасения, караванов торговцев, лояльных к военным и состоявших с ними в договорных обязательствах, а также частые продолжительные вылазки в рейды вокруг Пади – сбор информации, разведка боем, ликвидация враждебных группировок и перехват ценных грузов. Последним военные не брезговали заниматься. Безнаказанность и стремление к выживанию любой ценой привели к тому, что Шершень со своими бойцами выполнял большей частью отнюдь не благотворительные задания: на счет «Беты» за последний год легли многочисленные жертвы карательных операций, захват заложников, складов недалеких поселений и откровенный грабеж караванов, следующих из Южных Земель и Черноморья в Падь.
Бродяг клана Боцмана из Уральского форта, промышлявших в брошенных городах мародерством и поиском артефактов, спецы Шершня выслеживали три дня, затем сутки гнали на запад и в итоге настигли у разрушенного Катаклизмом города Оружейников. Обложив оставшуюся в живых группу со всех сторон, для соблюдения приличий предложили сдаться. Но люди Боцмана уже знали цену плена у вояк «Беты» – расстрел, причем после позорных издевательств и пыток, и сдаваться отказались. В ходе завязавшегося неравного боя группировка бродяг понесла невосполнимые потери и загнала себя в капкан возле гаражей у подножия известного памятника. По пути подобрали странного одиночку в изрядно поношенной экипировке, назвавшегося непривычно и коротко – Треш. Намяв ему бока и тем самым слегка отведя душу, беглецы обобрали его, связали и теперь держали возле себя. Зачем? Боцман не знал, но интуиция подсказывала опытному бродяге, что пленный еще сгодится. И он не ошибся.
Сталкер, разглядывающий убогие окрестности, размышлял, перебирая в уме способы своего освобождения или побега, и не сразу понял, что его окликнули.
– Эй, ты! Да-да, ты, – начал было злиться один из мужиков, показывая заскорузлым, желтым от курева пальцем на пленника.
– Треш я, – сухо констатировал лежащий и сплюнул на старый, раскрошившийся асфальт.
– Ах ты, сволота! Я ща шкуру с тебя спущу! – воскликнул все тот же мужик в натянутой на лысину пилотке, одетый в теплую безрукавку на меху и короткие рваные штаны, из которых кое-где вываливалась пожелтевшая вата.
– Апанас, уймись, – строго сказал Боцман и серьезно посмотрел на сталкера: – Чего задумался, шпиен? Как отседова сбежать и своим наводку дать? А, малый?
– Слышь, старшой, я сто раз говорил и говорю опять – я не вояка и не из тех карателей, что вас сюда загнали и собираются надрать вам жопы. Да, я бы с удовольствием свалил и даже собираюсь это сделать. Но гуманно и по чесноку.
Бандиты переглянулись, заворчали, привычный мат и угрозы снова огласили закуток гаражей. Даже стоявший «на часах» парень обернулся и опустил бинокль. Один из бродяг привстал с автомобильной покрышки, число которых на задворках перевалило далеко за сотню, и взялся за двустволку:
– Ну, звиздец! Я ща кишки-то ему выну, говорливому…
Его жестом остановил Боцман, уставившийся на пленника с неподдельным интересом и некоторым удивлением. Он вынул изо рта соломинку и, слегка улыбнувшись, произнес:
– Да ты че? И давно стал таким смелым и умным?
– С рождения. Ты, Боцман, только по одежке встречаешь? Давай напрямки, – сталкер прищурился, пробежался беглым взглядом по недоуменным грязным, небритым, лоснящимся от пота физиономиям сидящих и остановился на атамане, – сейчас ты меня освободишь!
– Не борзей, малый! – оборвал его Боцман, резко переломив между пальцами соломинку, которой до этого ковырялся в редких крупных зубах.
– Потерпи, старшой. И вы, мужики, охолонитесь, – продолжил Треш, заняв более удобную позу и уже не чувствуя затекших ног, – я слушал, слушал вас и хренею с ваших дебатов…
– С кого он там охреневает? – зло пробурчал самый нагловатый из бродяг.
– Апанас, едрить тебя в ухо! Заткнись. Дай сказать этому гаврику. Всем, я думаю, будет весело послушать. Говори, малый!
Треш недовольно сморщился, сплюнул в сторонку и снова заговорил:
– Мужики, вы носились по лесу и степям неделю, потеряли друзей-товарищей, сидите тут, поникшие духом, голодные, уставшие, злые и почти безоружные. И при этом сетуете на вшивую жизнь, черную судьбинушку, незавидное положение и нелепые способы выхода из бедственной ситуации. Языками молотите, а шансов на выживание ни черта не увеличилось. Как лошары, ей-богу!
– Он совсем охренел, чмо?! – гаркнул Апанас, влепив правым кулаком в ладонь левой руки.
– Апанас! – сквозь зубы сурово процедил Боцман и добавил уже пленнику: – А ты, малый, следи за базаром, не борзей. Не в том ты положении, чтобы острить! А то вояки скоро нас всех тут положат, но ты уйдешь вперед ногами на встречу с Косой гораздо раньше присутствующих…
– Понял. Сорри, братва. – Треш вздохнул и поморщился, попытавшись пошевелить ногами. – Я к чему все это. Из любого положения всегда есть выход. Всегда! Только мозгами надо пораскинуть хорошенько и извилины напрячь. За небольшую благодарность я поведаю, что можно сделать в этой сраной ситуации. Развяжите меня, и поговорим нормально, по-деловому.
Апанас ехидно хохотнул, хватаясь за рукоятку ножа, а Боцман, усмехнувшись, отвернулся и, теряя интерес к пленнику, равнодушно бросил:
– Ха, с этого бы и начинал. Че нам тут втирать начал? Ежу ясно, ради чего форточку свою расхабарил!
– Не-е, я, верняк, ща замочу эту сороку! – вскочил Апанас, багровея в лице и скрежеща зубами.
– Да погодите вы… – настала пора негодовать сталкеру. – Неужели не понимаете, что обречены здесь на погибель? А я предлагаю спасение! Вы жить хотите? Еще благодарить будете!
Все разом уставились на разгоряченного парня. Даже Боцман, нахмуривший свой загорелый лоб с седыми бровями. Пожилой, всегда серьезный, рассудительный, со щеткой пепельных усов под округлым носом, в расстегнутой фуфайке, обнажающей застиранный тельник с когда-то черными полосками. Явно бывший моряк. Он один в компании внушал Трешу доверие.
– Какую ты там благодарность выдумал? За что?! Освобождение из плена? Ты наш заложник, и мы решим, как подороже продать или обменять тебя. Да вон хоть этим воякам предложим.
– Боцман, развяжи меня, кровь уже в жилах сохнет. Я просить больше не буду, не люблю этого. А благодарность… так возьмите мой хабар в рюкзаке и часть оружия. Нож оставьте и…
– Чувак, твой борзометр, смотрю, ва‑аще зашкалил. Какой хабар ты нам втюхиваешь? Он и так весь наш! И спрашивать никто не будет. Ха! Да и невелико твое богатство. Че так мало надыбал? – снова проявил себя Апанас.
Треш на миг прикрыл глаза. Мда-а, действительно, смешно и глупо вышло с предложением о благодарности своим хабаром. С ним давно уже можно попрощаться. Хабар ушел в закрома бродяг. Жаль. Скудный паек, белье, моток веревки, войлочный коврик, штык-нож от АК‑74, видавшая виды «Сайга», которую ему отдал Гур, дабы не компрометировать себя в крепости. Вот «Вал» с дюжиной патронов был особой драгоценностью. А ведь в рюкзаке еще лежали и другие плюшки: спички, десяток самодельных картечных патронов, артефакт «изоплит», но, самое главное, карта. Топографическая, километровка, с пометками и маршрутами, постоянно обновляемая. Ее сталкер отдать никак не мог. Как и свою жизнь.
– Э, мужики, вы слушать умеете? А если я скажу, что выход отсюда есть и выбраться нам всем реально?
– Хорошо. Говори, малый. – Боцман устало прикрыл глаза. Он и сам не мог понять, отчего симпатизировал этому молодому и нагловатому неудачнику, так глупо попавшемуся в руки группировки бродяг. – Но помни об одном – если гонишь, то Апанаса я сдерживать больше не буду.
Бродяга с украинским именем хмыкнул и криво улыбнулся пленнику. Боцман насупился и буквально прожег Треша пристальным и сосредоточенным взглядом. Недалеко раздался одиночный выстрел. «Калаш». Видать, бетовцы отпугнули какого-нибудь мутанта обратно в лес. Странно, чего выжидают, почему не атакуют? Хотя передышка сейчас на руку.
– Сражаться будем.
– Че-е?
– Я говорю, примем бой, дадим отпор воякам, – громче сказал сталкер, чувствуя, как внутри все сжалось.
Апанас хмыкнул и взглянул на старшего. Боцман терпеливо молчал, ожидая от пленника дальнейшей информации. Его зацепила уверенность этого парня в выцветшей бандане, толстой кожаной куртке и убитых в хлам мокасинах. И вдруг бродяга понял, что привлекло его внимание! Не внешний вид и даже не слова – глаза. Внимательные и умные, взгляд не по годам проницательный.
– Да ты че-е? А мы туточки и не знали, что можно вломить им по самое «не хочу»! – снова съязвил Апанас, сплевывая под ноги.
– Кем и чем мы дадим бой, малый? – проговорил Боцман, не сводя глаз со сталкера. – Нас всего десяток, причем двое раненых. Оружия – кот наплакал, дробовики да пукалки. Маслин нема. Броников тоже. Ни гранат, ни РПГ. Кирпичами вон с той кучи кидаться, что ли?
– И кирпичами тоже, – твердо и действительно уверенно ответил Треш и, не дав разразиться брани и угрозам, добавил: – Боцман, мы сделаем их! У нас все для этого имеется. Мы используем подручные средства, силу аномалий и наши мозги. Нам не нужны автоматы и РПГ. И без броников обойдемся. Что делает в предсмертной агонии загнанный крысоволк? Он сражается. Не отворачивается, не скулит, не сдается. Он рвет!
Бродяги переглянулись. Треш увидел и почувствовал, как в него впились изучающие взгляды. Сейчас эти люди ловили каждое слово, взвешивая и обдумывая его. Боцман оживился, заметил, что часовой отвлекся, цыкнул на него, жестом показав, чтобы тот глядел в оба, и приказал Апанасу развязать пленника.
– Атаман! – Бродяга надул губы и развел руки.
– Развяжи, я сказал. И ласково.
– По‑о‑нял. – Апанас неохотно выполнил распоряжение, недобро зыркнув на сталкера.
– Как, ты говоришь, тебя кличут? – нахмурил лоб Боцман, потирая мочку уха под шерстяной кепкой.
– Треш, – сказал сталкер и про себя отметил: «Ну вот, это уже победа».
Он стал разминать конечности, на время скривился от боли в мышцах и суставах, а затем продолжил разговор:
– Времени у нас мало. Буду предельно краток: нас не десяток, а двенадцать человек, есть же еще вон тот парень в дозоре и я. Целая дюжина матерых и опытных бойцов. Раненые? Не нужно держать про запас дорогой артефакт, при этом потеряв надежду на спасение. Срочно дайте мой «изоплит» вот этому, с переломанными ребрами. Вправить их невозможно, а вот артефакт махом все сделает, укрепит кости. Только держите его, а то устроит тут бучу.
– Да знаем, – буркнул один из бродяг в синей безрукавке.
– Мой «изоплит»?! Он давно уже не твой, – съязвил Апанас.
– Респект тебе, малый! – Боцман сделал знак товарищу слева, и тот занялся лечением. Лежащий на куске рубероида раненый уловил взгляд Треша, благодарно кивнул ему. Сталкер продолжил:
– Этого, с пулевым в ногу, посадим снайпером. Стрелять умеешь?
– А то. Все, кажись, тут умеют, – отозвался сидящий на пустой канистре бродяга, нога которого выше окровавленной штанины была обмотана скотчем. – Захар я. Гуляшом кличут.
– Гуляш, не Гуляш, а придется стать снайпером. Боцман, ему надо дать лучшее из того оружия, что у вас есть. Нарезное. Иначе противника отсюда не достать. Водрузим Гуляша на крышу, сделаем баррикаду и будем снимать их ключевых бойцов. Гуляш, на тебе их офицеры, снайперы, пулеметчик и стрелки с РПГ. Возможно, будет огнеметчик. Его тоже в расход. Понял?
– Ого, – бродяга, раненный этим утром карателями, побледнел и стал озираться вокруг, – ни хрена себе расклад!
– Ничего, справишься. Поможем. Так. Ваш арсенал я уже изучил, не ахти какой, но дать отпор спецам «Беты» сможем. Мой «Вал». Три ружья. Карабин. Две винтовки. Обрез. Три пистолета. Что? Четыре? Хорошо. Арбалет. Лук и стрелы. Одна граната. Ножи, дубины. Топор. Все? Ясно. Партизанский отряд, ептеть! Лады. Покатит. С такими рожами и снарягой можно всю Падь крышевать. А, мужики?
Отряд заулыбался и немного воодушевился. Треш поймал серьезный взгляд Боцмана, сглотнул слюну, продолжая растирать икроножные мышцы, и попросил:
– Глоток воды можно? Совсем пусто в баках…
Ему протянули фляжку. С питьем в отряде было туго, поэтому сталкер сделал только один глоток. Поблагодарил. С трудом поднялся на ноги. Бегло осмотрелся. Апанас большим пальцем незаметно сдвинул флажок предохранителя. Ружье лежало на коленях стволами в сторону пленника. На всякий случай.
– Используем все, что найдем. Времени в обрез. Чую, до ночи вояки начнут штурм. Им нет резона давать шанс загнанным бродягам воспользоваться темнотой. Итак. Что у нас с рекогносцировкой местности? Двухэтажные гаражи. Капитальные. Блоки тянутся на восток, к подножию «Трех штыков». Значит, на закате солнце окажется на западе, у нас за спинами, следовательно, слепить будет врага. И это очередной наш козырь.
– Ну и козырь! Атас. Лучше бы пару стволов нормальных да гранат, – печально скривился Апанас.
– Ясен перец, лучше. Будут тебе, Апанас, стволы и броники. Трофейные. И это в твоих и наших силах. От того, как быстро, четко и слаженно мы будем действовать, зависят исход боя и продолжительность наших жизней. А на долгую битву мы не потянем. Значит, не давать им времени ни на что – ни перезаряжаться, ни командовать, ни думать о чем-либо. Даже глоток воды чтоб не могли сделать. Придется ежеминутно менять позиции, сменять напарника. Да, все мы будем работать в парах, чтобы успеть сделать перезарядку, помочь в случае ранения, скорректировать огонь и связь, прикрыть тыл. И прошу вас всех, мужики, сделайте сейчас вид, что меня сто лет знаете. Я с вами до конца пойду. У меня сейчас иного пути нет. У нас всех одна задача – выжить и победить! Это-то хоть ясно?
Закивали. Боцман утвердительно моргнул. Треш потрогал ржавую дверь ближайшего гаража, легонько постучал по листу железа. Повернулся к бродягам. Мужик с диковинным артефактом на груди застонал и выгнулся дугой, чуть не встав на «мостик». Сидевшие рядом удержали бедолагу, моментально вспотев от усилий.
Треш прищурился, всматриваясь вдаль и лихорадочно корректируя в голове план действий, хотя давно все продумал, лежа связанным на асфальте. Глядел туда, где на выходе из этой бетонной кишки затычкой засели спецы «Беты». Конфуций был прав. «Время – вода». Оно утекало с каждой минутой.
– Так, – сталкер обратился к терпеливо молчавшим бродягам, – мужики, устроим этим боевикам войну, которой они от нас не ожидают. Не знаю, чем уж вы провинились перед ними, но я с вами, и отпор мы им дадим решительный. Связь за неимением какой-либо другой только жестами и знаками. Все патроны с картечью и жаканами отдать двум самым метким стрелкам. Дробовые разобрать, дробь прокапать смолой и увязать в тряпочки. Компактно, туго, аккуратно. Этим мы увеличим дальность полета заряда и его убойную силу. Монолитный сгусток при попадании рвет не слабее разрывной пули. И никаких увлечений и геройства. Выстрел – один и наверняка, затем смена позиции, иначе пуля в лоб от их снайперов обеспечена. И выдерживайте дистанцию поражения – тридцать-тридцать пять метров, не больше. Так. Второй момент. Никакой суеты, гвалта, толкотни. Больше двух не собираться, иначе с РПГ жахнут. Им чем кучнее цель, тем менее жалко тратить выстрелы гранатометов. Ясно? Дальше. Боцман, нужны четверо крепких взломщиков. Найдите кувалды, ломы, багры. Сбивайте замки с гаражей. Желательно со всех. Ворота настежь, створки соединить с соседними – будет хорошая защита от огня бетовцев.