- -
- 100%
- +
Глава 1
Сознание потихоньку возвращалось, перед глазами летали противные мушки – маленькие чёрные, досадно мельтешащие, пятнышки. Жутко тошнило. Что мне опять вколол Матвей? После того, как он упёк меня в психушку, знания о барбитуратах у него существенно увеличились.
Мой муж иногда приходил поиздеваться надо мной, поглумиться, а зная, что близости между нами не допущу, чего бы мне это не стоило, колол «барбитуру». Самое мерзкое, что какое-то время я оставалась в сознании и чувствовала всё, но помешать не могла. Матвей не пользовался препаратами часто, боялся, что подсяду и стану наркоманкой. И на том спасибо, но после очередной дозы восстанавливалась долго. Тошнота, рвота, рези в желудке, спутанность сознания: вот далеко не полный список побочных эффектов.
Перевалилась на живот, доползла до банки с водой, кое-как напилась и умылась, проливая жидкость прямо на пол. Плевать. Старая грымза, наша экономка, уберёт, когда меня поведут мыться. Остатки воды вылила на голову, пытаясь прийти в себя. На столе обнаружился поднос с едой: запечённое мясо, мои любимые эклеры, фрукты, кувшин холодного чая с лимоном и мятой. Так, муж извинялся за то, что в очередной раз надругался надо мной.
Ползком вернулась на свою лежанку и, забравшись, распласталась на ней ничком, прикрыв глаза, пытаясь унять спазмы. Жила я последние полгода в подвале собственного дома, где меня запер любящий муж, Стрельников Матвей Олегович, «сильный мира сего». Один из негласных заправил небольшого приморского городка, которому подчинялись все.
Когда выходила замуж, думала, что еду в рай, а оказалась в тюрьме. Смешно, когда-то я верила в справедливость и правосудие, однако быстро убедилась, что у нас в городе есть особая каста, тех, для кого нормы закона были пустым звуком. И мой муж был одним из них. Нет, они не палили из машин автоматными очередями, не вели разгульный образ жизни, как все нувориши, дорвавшиеся до капитала. Эти люди жили поколениями в богатых семьях и соблюдали правила приличия, но если им очень было надо, органы закрывали глаза. Например, приехал в город молодой и амбициозный делец, начал скупать участки под постройку санатория. А это не входило в планы друга моего мужа, Воробьёва Сергея. И энтузиаст-предприниматель утонул в море, когда пошёл купаться. Таких историй хватило бы на три срока для каждого из местной элиты. Но! Неподкупная Фемида, богиня правосудия, недаром изображалась с повязкой на глазах. Всех тёмных делишек местных богатеев никто в упор не замечал.
Живот резануло от боли, и я скрючилась, хватая воздух ртом. Чёрт бы побрал Матвея, вместе с его любовью. Что мне от неё осталось? Подвал, который стал теперь моим домом? Здесь я, наверное, и подохну. Даже родителям было наплевать на меня. Вернее, они уверены, что я замужем за любящим и заботливым человеком, а мои рассказы – депрессивный бред обалдевшей от безделья дочери. Лишь один человек любил меня по-настоящему, сын Артемий. Любил муж пафосные имена. Просто Артём его не устраивал. Он даже велел звать сына исключительно полным именем. Только когда я оставалась с ним одна, могла называть его Тёмой. Мой Тёмочка. Матвей упёк и его в частный интернат для мальчиков где-то в Европе. Сын даже не знал, что со мной произошло. Муж наверняка придумал для него какую-нибудь красивую историю.
Сколько я ещё так выдержу? Сама не знаю, – всё чаще в голову приходили страшные мысли, которые старательно гнала от себя прочь. Я выживу и выберусь отсюда. Сбегу. Там мой мальчик, мой сын. Я должна увезти его из этой клоаки, иначе однажды он станет таким, как Матвей, – бездушным психопатом. По-другому я назвать его не могла.
Лежала и вспоминала, как рос Тёмочка. Воспоминания – это всё, что мне осталось. Остальное отнял Матвей. Безжалостный, холодный циник. Девизом его жизни было слово «идеал». Всё должно было быть идеальным всегда. Он мог избить меня за то, что я неправильно сервировала стол, спутав вилку для салата со столовой, или положила салфетки не того цвета. Так, он учил меня быть хорошей женой. Идеальной.
Постепенно мысли мои улетели в то время, когда я только повстречала будущего мужа. Казалось, вот оно – счастье! Какой шанс у девочки из обычной семьи, пусть и столичной, выйти замуж за воротилу строительного бизнеса, живущего в курортном городе на побережье лазурного моря? Красивый, элегантный, всегда одетый с иголочки и обходительный Матвей с безупречными манерами так понравился моим родителям, что те чуть ли не взашей «вытолкали» меня замуж не дав закончить институт.
– Такой шанс, – шипела мама на кухне, пока папа общался с моим женихом, – не будь дурой, Ирка. Матвей тебя ждать не станет, до него знаешь, сколько охотниц сыщется. Мы годами горбатились, как проклятые, так хоть ты поживёшь, как королева. И нас с отцом не забудете, уважите в старости.
Впрочем, Матвей и правда их уважил. Каждый месяц слал родителям деньги, которые прочно залепили им глаза, рты и уши.
Не сказать чтобы я сильно противилась замужеству, Матвей был моей первой любовью, но мне хотелось выучиться, получить профессию, пару лет поработать в Москве, как никак столица, а потом уже ехать на родину мужа. Однако сразу же после безупречной свадьбы (другой у нас быть не могло), Матвей увёз меня к себе.
Так и началась моя история разочарований, страха и боли.
Глава 2
– Ирина, осторожней, здесь ступеньки, – Матвей помогал мне спуститься с трапа самолёта.
Сегодня мы приехали на родину мужа, скоро увижу дом, который на всю жизнь станет и моим (именно так я тогда и думала). Южный город встретил меня сияющим солнцем и тёплым ветерком, ласково треплющим мои волосы. Природа здесь была удивительной: яркие краски, буйная зелень. После хмурой столицы я будто попала на диковинный остров, полный чудес и любви. Нашей любви. Матвей подхватил чемоданы, и мы вышли из аэропорта: до небольшого городка, где жил муж, нам ещё надо было добираться на такси. Машина премиум-класса подкатила к нам, водитель услужливо открыл двери, бережно уложил нашу кладь в багажник.
В дороге я заснула и распахнула глаза, когда автомобиль остановился у крыльца роскошного белоснежного особняка. Не веря увиденному, выбралась из машины и замерла, как вкопанная.
– Нравится? – Обнял меня Матвей.
– Шутишь? Просто дворец! Мы и правда будем жить здесь?
– Да, милая. Это теперь наш дом. Твой и мой, – прошептал он, нежно целуя в висок, – идём, покажу тебе всё.
– А вещи? – Обернулась я на чемоданы.
– Не беспокойся, есть кому занести, – улыбнулся муж.
Нам навстречу на высокое крыльцо вышла сухопарая пожилая женщина с поджатыми губами и недовольным лицом.
– Здравствуйте, Матвей Олегович, – кивнула она, застыв прямо, будто палку проглотила, – ваша спальня готова, как вы и приказывали. Обед подадут через час.
По мне женщина скользнула брезгливым взглядом.
– Знакомьтесь, Аделаида Рудольфовна, – это Ирина Максимовна, моя супруга, – сказал ей Матвей.
– Добро пожаловать, – процедила «старушка из ада», – так я сразу её про себя окрестила и не промахнулась. Она была преданна семье мужа, как собака и делала всё, что ей велели, в том числе следила за мной.
Двери дома распахнулись, и я попала в царство безупречности. Белоснежная мебель, нежные песочные оттенки стен, на столах вазы с тщательно подобранными букетами, мягкие оттоманки и плюшевые ковры, в которых тонули ступни.
В нашей спальне в центре комнаты стояла огромная кровать с балдахином из тончайших ажурных кружев, которые сейчас слегка колыхались от ветра. В углу трюмо с подсветкой, для меня. Матвей, как всегда, всё продумал. В дальней стене – дверь, там наша ванная комната, сияющая хромом и идеально чистым стеклом.
– Обалде-е-еть, – тихо сказала я.
– Ирина, – сморщился Матвей, – оставь свой маргинальный жаргон, сколько раз просил.
– Прости, милый, – улыбнулась мужу, ныряя в его объятья, – вырвалось. Столько эмоций.
– Ничего, – погладил он меня по волосам, – ты станешь идеальной женой.
Тогда мне и в голову не пришло, что это не просто слова, а скрытая угроза.
Но я изо всех сил старалась стать такой, какой меня хотел видеть любимый. Терпела нравоучения Аделаиды Рудольфовны, когда она в очередной раз нудела мне, где и какой прибор должен лежать, как положено вести себя девушке из приличной семьи, жене уважаемого в городе человека. Она, не оскорбляя прямо, тонко давала понять, что Матвей вытащил меня из помойки. Когда я пожаловалась мужу, он лишь усмехнулся:
– Ну что ты, милая, Аделаида Рудольфовна ведь старается для тебя. Как мы сможем пойти в ресторан, если ты не знаешь, какой вилкой можно есть салат?
Муж выбирал мне наряды, макияж, даже маникюр. Поначалу я считала такое поведение заботой, пока не поняла, что это способ «подогнать» меня под его стереотипы.
У меня не было своих денег, да я и не просила, стыдно было. Не работаю, сижу дома, ничего не делаю, кроме готовки да уходом за мужем.
Матвей не подпускал к плите никого, говорил, что не может есть еду, приготовленную без любви. Почему-то в ресторанах его это не смущало. Или муж был уверен, что шеф-повара пылают к нему страстью? Не удивлюсь, если так оно и было. Его мир был эгоцентричным. Он был Солнцем этой Вселенной.
Родители Матвея погибли в аварии, когда тому исполнилось двадцать пять. Муж картинно пустил слезу на похоронах, на следующий день железной хваткой взявшись за дело отца. Дельцом он был безупречным, впрочем, чего ещё ожидать. При слове «идеально» у меня уже через месяц челюсти сводило от оскомины. Иногда так хотелось взять и расшвырять вещи, намусорить на полу. Я жила не в доме, в музее. Сначала думала, будто со мной что-то не так, лезла из кожи вон, угождая мужу, пока до меня не дошло: в мире Матвея совершенством был исключительно он.
Супруг умел не только мастерски унижать меня. Однажды, когда я подала ему суп, нечаянно пролив на скатерть несколько капель, тарелка с обжигающим варевом полетела в меня.
– Криворукая! – Орал, брызгая слюной Матвей, – эту скатерть ещё мама покупала, и ни одного пятна на ней не было никогда!
Аделаида Рудольфовна безучастным взглядом наблюдала за этой безобразной сценой.
Я, плача, дрожала от боли и обиды, собирая осколки с пола, порезала пальцы.
– Убирайся! – Завопил Матвей, – сейчас ещё и паркет испортишь, плебейка! Чему только мать тебя учила.
Убежала в спальню, подставив руки под струю воды, смывая кровавые капли, скользящие по пальцам. Мой мир дал трещину, которая скоро превратилась в бездонную пропасть, навсегда разделившую время на до и после.
Часа через два Матвей поднялся в комнату, принёс мне чаю:
– Прости, милая, – уткнулся он лицом в мои колени, – мне так дорого всё, что осталось от родителей, как память о них. Я должен был держать себя в руках. Больше подобного не повторится, – говорил он, целуя мои пальцы.
Матвей принёс аптечку, сам обработал и перебинтовал мне руки и отнёс её в ванную, где набор медикаментов и остался. Позже арсенал аптечки существенно пополнился: мази от ожогов, порезов, синяков, снотворное. Страх стал моей второй ипостасью, я начала пугаться каждого шороха, вздрагивала от громких звуков, дрожала от недовольного взгляда супруга и отчаянно цеплялась за мечту о том, что однажды жестокий тиран снова станет прекрасным принцем, за которого я вышла замуж.
Каждый раз Матвей извинялся со слезами на глазах, клялся в любви, стоя на коленях, осыпал меня подарками. И я верила. Наивная дура.
Как отчаянно мы порой цепляемся за собственные иллюзии. Как висящий над пропастью человек, за тонкую нить, в надежде, что спасётся. Однажды и моя нить оборвалась.
Глава 3
Потом появился Тёмочка, став моим утешением. Я привыкла жить в унижении и страхе, спасаясь в комнате сына, где оттаивала сердцем. Даже тогда всё ещё любила своего мужа, искренне считая его поступки следствием моих ошибок, небрежного отношения к дому и к Матвею.
Однажды муж после родов, увидев меня на кухне за завтраком, небрежно бросил:
– Жрёшь, точно свинья, сама не видишь, в кого превратилась, смотреть противно.
Я перестала есть, пока не начала падать в обморок. Но цели своей добилась, стрелка на весах снова показывала заветные пятьдесят килограммов. Молоко пропало, Тёмочку пришлось кормить смесями, и виноватой опять была я.
Окончательно прозрела в Новый год. Матвей не бил меня, пока ходила в положении, не трогал и когда кормила сына грудью. Я почти поверила, что он исправился.
Тридцать первого декабря наряжала ёлку, напевая под нос весёлую песенку. Сегодня мы впервые встретим его втроём, с сыном, пусть он ещё и маленький. Я не убиралась дома, для того были приходящие горничные, но составлять букеты в идеальные композиции, сервировать стол, готовить, стелить постель и следить за вещами мужа было моей обязанностью.
Вот и сейчас украшала пушистую высокую ель, выбирая игрушки по размеру и цвету, аккуратно развешивая гирлянды, вешая мишуру. Провозилась несколько часов, потом разложила на камине еловые ветви, поставила корзинки с мандаринами, фигурки Деда Мороза, Снегурочки и ангелочков.
Хлопнула входная дверь, я поспешила навстречу мужу.
– Идём скорей! – Чмокнула его в щёку, – посмотришь, красота какая.
Матвей прошёл в гостиную и застыл на пороге. Недобро сощурив глаза, разглядывал ёлку.
– Где ты взяла эти игрушки, – ледяным тоном поинтересовался он.
– Заказала. Тебе нравится? – Заглядывала в глаза, ища там одобрения, и задрожала, заметив закипающий гнев.
– Ничего более отвратительного не видел. Что за безвкусица? Кто вешает розовое на зелёное?
В два шага Матвей пересёк гостиную и опрокинул ель, которая с грохотом рухнула на пол. Осколки игрушек брызнули в разные стороны.
– Надеялся спокойно отметить праздник с семьёй! И что? Даже такой малости тебе доверить нельзя! – В меня полетела фарфоровая фигурка ангелочка, больно ударив по руке.
Муж скинул с камина украшения, смёл со стола на пол корзинки с фруктами, и направился ко мне. Взгляд его был невменяемым. Он с размаху врезал мне пощёчину, потом снова и снова. Кровь брызнула из рассечённой губы, я закрывала руками голову, которая гудела от ударов, сыплющихся со всех сторон. От очередного тычка упала на пол, сжавшись в комочек.
Матвей навис надо мной, тяжело дыша, но бить перестал. Молча вышел из гостиной и пошёл переодеваться к ужину.
Я поднялась, по рукам текла кровь, осколки изрезали кожу. Рыдая, на автомате, стала собирать остатки игрушек, размазывая по лицу слёзы.
В дверях появилась Аделаида Рудольфовна, молча обвела комнату взглядом и бесшумно исчезла.
Что-то сломалось во мне в этот момент, или я просто окончательно прозрела. Поняла, Матвей никогда не станет другим.
Зашла в ванную на первом этаже, умылась, кровь понемногу унялась. Прошла к телефону и вызвала полицию.
Через пятнадцать минут явился участковый, испуганно озираясь по сторонам. Старуха-экономка открыла дверь, изумлённо уставившись на полицейского.
– Что вы хотели, молодой человек? – Холодно спросила она.
– Это ко мне, – подошла я к двери.
Аделаида окинула меня ненавидящим взглядом и отошла.
Вниз спустился муж, не понимая, что происходит. Участковый разулся у порога и только потом вошёл в дом.
– Простите, Матвей Олегович, поступил вызов, мы обязаны отреагировать, – проблеял он.
– Входите, прошу, – жестом пригласил его супруг, – сейчас со всем разберёмся. Дорогая, в чём дело?
– В том, что ты избил меня, – зло бросила я.
– Мне составить заявление? – Полицейский был почти в полуобморочном состоянии.
– Вы у него спрашиваете?! – Возмутилась в ответ, – я здесь жертва! Я! Не видно? – Сунула под нос участковому изрезанные, все в синяках руки.
Тот как-то задёргался, не зная на что решиться.
– Полно, Ирина, – мягко сказал Матвей, – понимаете, – обратился супруг к полицейскому, – у моей жены постродовая депрессия. Такое бывает. Она украшала ёлку и упала со стремянки, немного поранившись. Аделаида Рудольфовна, – бросил муж старухе, – пригласите Константина, будьте любезны.
Экономка исчезла в дверях.
Костя был мой водитель, заодно и надсмотрщик. Он докладывал, где и сколько времени я провела, с кем общалась, ходил за мной по пятам.
– Ты что мелешь? – Опешила я.
Участковый побелел, сжимая в руках папку. В дом вошёл Константин и кинул вопросительный взгляд на Матвея.
– Будь любезен, проводи Ирину Максимовну в спальню, ей нехорошо. Аделаида Рудольфовна, прошу вас, дайте супруге лекарство.
– Не трогайте меня, – отступила я от прислуги, – не прикасайтесь!
Подскочила к участковому, заслонившись им как щитом:
– Помогите же мне! Разве не видите, они в сговоре!
Меня обступили с двух сторон, водитель схватил своими ручищами и поволок наверх. Я брыкалась, как очумелая лошадь, кричала и звала на помощь, но полицейский застыл столбом, не сводя испуганных глаз с мужа.
– Идёмте, – последнее, что услышала, – объясню вам столь странное поведение моей супруги, заодно выпьем отменного виски, праздник всё-таки.
Костя занёс меня в спальню, пинком распахнув дверь, туда же шмыгнула старуха, зажав в руках шприц, она ловко воткнула мне его в плечо. Скоро перед глазами поплыло, конечности стали ватными.
– Уложи её, – услышала я, – досталась же такая хабалка Матвею Олеговичу.
Глава 4
Проснулась я в психиатрической больнице… Поначалу не поняла, где очутилась, попыталась встать, но обнаружила, что прикована к кровати мягкими фиксаторами. Опешив от увиденного, закричала:
– Эй, кто-нибудь!
В палате я была одна, да и эту комнату больничной назвать можно было с трудом: хорошая кровать, рядом мягкий диванчик, телевизор под потолком, дверь в ещё одну комнату, вероятно, с удобствами. Нежно-розовый цвет, белая мебель – обстановка для Барби.
– Эй! Слышит меня кто-нибудь?
Дверь бесшумно отворилась, и в палату вошла улыбчивая пухлая девушка с шикарной косой, переброшенной на плечо.
– Что случилось? Вам плохо?
– Где я?
– Матвей Олегович сильно беспокоился о вашем состоянии, Ирина Максимовна, потому обратился к нам за помощью. У нас вы отдохнёте, наберётесь сил после родов.
– Моему сыну больше года, какие роды? Вы в своём уме?
– Психика – штука тонкая, – таким же ровным, приветливым голосом объясняла девушка, дежурно улыбаясь, – послеродовая депрессия может проявиться и через несколько лет.
– Выпустите меня, не имеете права держать меня против моей воли.
– Ну что вы, – медсестра похлопала меня по плечу, – все документы за вас подписал Матвей Олегович, не беспокойтесь.
– Тоже продались? Сколько вам перепало за то, чтобы держать меня в дурке?
– Ирина Максимовна, у нас частная клиника для лечения депрессий, какие ужасы вы себе напридумывали.
– Если тюрьму назвать домом отдыха, суть не изменится.
– Бросьте, – деланно рассмеялась медсестра, – у нас первоклассные врачи, большой сад, где вы сможете гулять. Наберётесь сил и вернётесь к семье. Иногда молодой маме нужно просто отдохнуть.
– Как вас зовут?
– Надежда.
– Имя-то какое, – грустно усмехнулась я, – сколько вам платят лично вам, Надя, за враньё?
Улыбка прочно приклеилась к лицу медсестры, а вот в глазах скользнула злоба:
– Ирина Максимовна, вам лучше отдохнуть, – она ловко вытащила откуда-то шприц и вколола мне лекарство.
– Будете обкалывать меня наркотой? – Успела спросить её, – по ночам крепко спите? Совесть не мучит?
Мир перед глазами поплыл, потускнели краски, и я провалилась в серую мглу без начала и конца.
Так продолжалось, пока я пыталась хоть как-то сопротивляться. Таблетки, фиксаторы на кровати и жизнь в полубредовом состоянии. До меня быстро дошло, что лучше соглашаться со всем и вообще не разговаривать лишний раз ни с кем.
Мне разрешили передвигаться по палате, но дверь закрывали. Я научилась прятать таблетки между зубами и щекой так, будто их проглотила. Добродушная Надежда коршуном стояла надо мной, проверяя, выпила ли я лекарство. Когда он, довольно кивнув, покидала палату, я смывала таблетки в унитаз. Сознание постепенно пришло в норму, но приходилось изображать из себя обдолбанного зомби.
Я исполняла всё: посещала процедуры (что-то похожее на электрофорез), спала по часам, ела, что дадут.
Однажды в палате появился Матвей. Злоба захлестнула меня, но пришлось сжать зубы, прикусив губу. Наброшусь сейчас на него, и меня снова пристегнут к кровати, кто знает, насколько в этот раз.
– Привет, милая, – голос мужа был сладким и ласковым, точно воздушный зефир, – как ты? Мы так испугались за тебя.
Я уставилась в одну точку, ни на что не реагируя. Супруг подошёл, погладил меня по голове:
– Моя хорошая девочка. Такая спокойная, такая послушная.
От его прикосновения меня всю выворачивало наизнанку, но я держалась.
– Хочу домой, – сказала заторможенным голосом, притворяться научилась отлично.
– Конечно, милая, конечно. Я заберу тебя. Мы всегда будем вместе, до самой смерти, – Матвей присел рядом со мной на диван, обнял, баюкая в своих руках, а мне хотелось вцепиться ему в горло зубами. Мерзавец запер меня, лишил сына матери, только чтобы поставить на место, объяснить, кто здесь главный. Его слова о смерти не были пустым звуком, поняла я. Он не отпустит меня. Никогда. Я выбрана, как красивая обёртка для его семейной жизни. Мой удел, сверкать, словно новогодняя игрушка, пока меня также не закинут в коробку за ненадобностью. Только в отличие от игрушки мне не светит какое-то время полежать на полке, моей «полкой» станет могила.
Матвей посидел ещё немного, посчитал свой долг выполненным и, мазнув поцелуем по щеке напоследок, вызвал медсестру.
Надежда вошла, жеманно улыбаясь, отчаянно виляя бёдрами. Господи, радуйся, дура, что ты не в его вкусе.
– Вам что-то нужно, Матвей Олегович? – Наклонившись так, чтобы в вырезе больничного халата было видно пышную грудь, томно спросила девушка.
– Меня устраивают результаты лечения. Не будьте слишком суровы к моей жене. Она должна вернуться нормальной.
Вот как? Значит, это больничка для неугодных? Захотят, выпустят нормальным человеком, нет, сделают психом, ну или наркоманом, много ли лучше.
– Прогулки? – Спросила Надежда.
Матвей поколебался:
– Пожалуй… Да, пусть дышит воздухом. Постоянное пребывание в палате дурно скажется на цвете её лица.
Мой муж и медсестра вышли, и я шумно выдохнула. Сволочи, какие же они сволочи.
За моё примерное поведение, недели через две меня стали выпускать в роскошный сад. Там гуляли и другие пациенты. Перед обеденным сном там были те, кого родственники и «любящие» мужья решили оставить в человеческом облике.
Я отошла подальше от санитаров и, наконец, расслабилась. Огляделась: парк обнесён высоченным забором, повсюду камеры. Отсюда мне не сбежать. Однако и просто прогуляться было неимоверным наслаждением. Хоть представить, что снова свободна.
Моё внимание привлекла хрупкая девушка: длинные каштановые волнистые волосы, огромные голубые глаза – она напоминала фею и явно была в нормальном состоянии. Некоторые гуляющие уже больше походили на растения: бездумно, с расфокусированным взглядом бродили по дорожке.
Напрямую подходить не рискнула, потихоньку подбиралась ближе к фее, не зная, как начать разговор. Но она справилась сама.
– Привет, – девушка с осторожностью подходила ко мне, присматриваясь к моей реакции.
– Здравствуй, – улыбнулась ей, – не бойся, я не кусаюсь.
Она печально вздохнула:
– Сюда почти не выпускают нормальных, понимаешь, о чём я. А разговаривать с «растениями» бесполезно.
– Меня зовут Ирина, – представилась я.
– Даша.
Протянула руку, но девушка отшатнулась:
– Не надо. Санитарам не нужно знать, что мы общаемся.
– Точно, не подумала. Ты почему здесь? Муженёк помог?
– Любовник, – опустила голову Даша, – Сергей Воробьёв.
– Быть не может, он же лучший друг моего мужа!
– Ты жена Матвея Стрельникова? – Огромные глаза Даши распахнулись на пол-лица.
– Да, угораздило меня, – кивнула ей. – А тебя, почему сюда упекли?
– Сама сглупила, поверила в любовь. Мы начали встречаться года два назад, понимаешь, как бывает: красивые ухаживания, путешествия, пылкие признания. Когда узнала, что любимый женат, было поздно, сама «втрескалась» по уши. Думала, он разведётся. Ждала, ждала, пока не поняла: Сергею так удобно. Мне надо было уехать из города по-тихому, а я – дура, решилась на серьёзный разговор с ним. Выложила всё, что думаю. Сергей сказал, что не хочет меня отпускать, я пригрозила выдать его жене и… очнулась здесь.