Плохая идея

– Привет!

– Стоп! Нет, ты не переступишь порог этой квартиры.

– Кир, послушай…

– …Нет, я сейчас же звоню твоему отцу…

– Да погоди ты. Мне нужна помощь. Кровать. И работа.

– Что-то еще? Миллион долларов? Пушка? Моя машина?

– Не издевайся, я серьезно!

– Я тоже.

– Они ведь уже тебе позвонили?

– Разумеется, они мне позвонили.

Кир молча смотрит на меня, делая долгий трехсекундный выдох с запахом зубной пасты: очевидно, он уже собирался ложиться спать, и тут на его голову свалилась я.

– Как ты вообще тут оказалась? На вечернем автобусе? Одна? Господи, это… это что за чемодан?

Он в ужасе смотрит на мой огромный пластиковый чемодан, потом переводит взгляд на меня.

– Сюрпри-и-из!

– Нет. Нет, Кира, фу! Плохая идея!

– Ты все время это говоришь. Брось, впусти меня уже, я устала, замерзла и хочу спать.

Кир отступает в сторону и позволяет войти. Не то чтобы это холостяцкая берлога, но, вероятно, так можно назвать место, где двадцатипятилетний неженатый парень живет в одиночестве. Меня даже разочаровывает, как тут чисто. Одним из пунктов моего гениального плана было ворваться в его грешную жизнь и сделать ее лучше. Но, кажется, мой старый добрый друг не бедствует. У него, очевидно, есть еда, раз со стороны кухни слышен шум посудомойки. Не бегают крысы и тараканы. Не присутствуют следы безумных вечеринок…

От отца Кира, дяди Игоря, я часто слышала, что квартира у его сына роскошная, хотя сама тут ни разу не была. Сразу же с порога попадаю в гостиную, посреди которой стоит большой диван изумрудного цвета, он так и манит прилечь. Стены бетонные, все детали зеленые или льдисто-голубые. В углу беговая дорожка – замечательно, потому что теперь у меня нет денег на занятия спортом. Даже картина с каким-то северным сиянием висит, и есть высоченная пальма. На стене напротив дивана – огромный телевизор, а чуть правее – кухонная зона с широким столом, явно рассчитанным не на одного человека. Когда Кир покупал квартиру, в семье постоянно рассматривали ее план и дизайн-проект. Тут есть и спальня, и гардеробная, и кладовка – моя мама прожужжала все уши, как это удобно, и большая лоджия. Наши семьи обсуждали каждое архитектурное решение, каждый плинтус. Выбору напольного покрытия был посвящен целый семейный ужин.

– Мне тут нравится, – тихо говорю я, пока Кир закрывает за мной дверь. – Крутая пальма…

– Родители в курсе, что ты доехала?

– В курсе! – Я улыбаюсь, а вот хозяину квартиры явно не до смеха. – Папа со мной не разговаривает, но маме я написала.

Он смотрит на меня скептически, потом щурится, потом закатывает глаза и, наконец, закрывает дверь, давая понять, что я остаюсь. Кир мог бы из принципа посадить меня в машину и вернуть родителям, так что могу расценить приглашение войти как везение. Даже ради меня он не пойдет на безумство, хотя, пожалуй, я одна из тех, для кого он, по крайней мере, пошевелит лишний раз пальцем. Немногие могут этим похвастаться.

Говорят, первое слово, которое я сказала, было не «Ки-ра», а «Ки-рилл», и это, между прочим, очень сложно с учетом букв «р» и «л». И первые шаги я сделала, потому что он меня везде таскал за руку, а не в коляске. И кажется, взрослую жизнь я тоже начну с того, что сбегу из дома под фанфары грандиозного скандала и найду укрытие в квартире святого человека – Кирилла Жукова.

Он смотрит на меня в ожидании истории, а я снимаю шубу, вешаю на крючок в шкафу, иду к дивану и сажусь сначала на краешек, а потом забираюсь с ногами и откидываюсь на спинку: чертовски устала и хочу спать. Кирилл садится рядом и ждет. Он выше и тяжелее меня, так что под ним прогибается подушка, а меня заваливает на бок. Отползаю ближе к подлокотнику и накрепко вцепляюсь в обивку. Из квартиры меня вынесут вместе с этим диваном. Кирилл должен сразу это понять!

– Что происходит?

У него низкий, успокаивающий голос, как у переговорщика с террористами. И очень добрые глаза. Янтарно-карие. Я ему в детстве жутко завидовала из-за их необычного оттенка. Сама могла похвастаться голубой, может быть, даже серой радужкой – ничего примечательного.

– Говори уже, иначе я решу, что ты попала в беду. – Он ерошит свои выгоревшие медовые кудри (еще один предмет зависти) и тяжело вздыхает.

– Брось! Я и беда? Нет того, с чем я не смогла бы справиться.

– И прямо сейчас ты, очевидно, с чем-то справляешься?

– Ты очень проницателен.

– Кира! Если ты вышла из дома, села в автобус и приехала с чемоданом в другой город, значит, случилось что-то серьезное! Хоть раз в жизни скажи все как есть.

К сожалению, он прав. Если есть в мире девушка, которая никогда бы не поехала посреди ночи в другой город, – это я. Я домашняя до мозга костей. Полагаю, если бы не случай, жила бы с родителями до всеобщего признания меня старой девой. Получила бы актерское образование, но так и не вышла бы на работу. Быть может, устроилась бы в детскую студию, где благополучно похоронила свои амбиции? Да и не факт, что они у меня были…

Честно говоря, до этого момента я вообще не задумывалась, что будет дальше, все шло своим чередом, пока на пути моей спокойной жизни не встал кошмарный скандал.

– Что ты здесь делаешь? – Он начинает говорить тише, поднимается с дивана и встает передо мной на колени.

Разница в пять лет обязывала его всегда стоять вот так передо мной. Кир неумолимо выше, сколько бы лет нам ни было. А когда-то я искренне думала, что его догоню. Это была детская наивность, не более того.

Кир берет мои руки в свои и сжимает пальцы так, что я не могу ими пошевелить.

– Кира?

– Меня отчислили из универа. – Я вскидываю подбородок и даже улыбаюсь. Потому что считаю, что это не такая трагедия, как кажется маме. Разве не все в этом мире решаемо? – Не разглядели таланта, мастеру не подошла моя энергетика… что-то в этом духе. И я собираюсь поступать в другой вуз. Что?

Ловлю удивленный взгляд Кира.

– Тут намного сильнее программа, гораздо больше театров и все такое. И специальностей больше. Может, я вообще не актриса, а, например, режиссер? Пойду на курсы, меня один преподаватель из экзаменационной комиссии позвал, позанимаюсь дополнительно и в мае приду поступать. Я понимаю, что для меня это большой шаг… что я ушла из дома, из которого вообще не собиралась когда-либо уходить в принципе. И… мне придется отказаться от комфортной жизни… у тебя же нет отдельной спальни, да?

– Что? – Он смеется, а я смотрю по сторонам.

У него большая квартира, я могла бы купить себе матрас и спать в том чудесном углу под окном. Мне вообще не нужно много места.

– Подожди, стой! Ты что, хочешь жить со мной?

– Ну да. – Я киваю, понимая, как это глупо и что Кир не обязан помогать, но у меня правда нет выбора. – И я уже сказала папе. Своему. И твоему.

– Что? – Он восклицает еще громче, но все еще сжимает мои пальцы, значит, я не пересекла черту.

– Тут очень крутая театральная студия, мамин мастер преподает. Я буду туда ходить, заниматься, в мае поступлю, заселюсь в общагу. Я знаю, что это звучит смешно: я и общага, но я выдержу, правда! Мне это нужно, и это идеальный план. Я… буду работать! Я устроюсь куда-нибудь и буду тебе платить. Сколько стоит квартира? Ну то есть я могу отдавать половину зарплаты на ипотеку… и скидываться на продукты.

– Кира…

– Нет, правда, ну я же не дура…

– …ты не можешь просто свалиться мне на голову…

– …я обещаю, что буду убираться…

– …Кира, мы не можем жить вместе…

– Но почему?[1] Ты меня вообще не заметишь!

– О, поверь, тебя трудно не заметить! Кира, так нельзя. Ты поговорила с родителями, но не поговорила со мной, это ненормально.

– Я просто знала, что ты меня не бросишь. Сказала бы сразу – и ты бы не согласился.

– И я не согласен.

– Хорошо, я пойду ночевать на вокзал!

– Иди.

С ним это никогда не срабатывало.

Однажды в детстве я разбросала игрушки в его комнате, и он сказал, что выкинет их, если не уберу. Я не убрала, а он выкинул! Коллекция «Барби» сейчас стоила бы целое состояние. Когда я увидела мусоровоз, забирающий контейнер, где лежало все мое богатство, чуть с ума не сошла – сначала от горя, а потом от страха, когда рассказывала про инцидент родителям.

У Кира железная воля, когда дело касается меня.

– Кир, слушай, я могу уходить, если… ну если к тебе придет девушка.

Он меняется в лице и чуть запрокидывает голову, сощурившись.

– Девушка?

– Ну да. Твоя мама сказала.

– Девушка, – кивает он. – А ты не боишься, что она будет против?

– Я ей все объясню. Скажу, что да, мы близки, но это другое.

– Какое?

– Дру-го-е. Я же с тобой в безопасности. Так родители говорят. И я. Все в этом уверены. Меня не отпустят жить одну – и вообще ни к кому, кроме тебя, не отпустят. Если бы не ты, они бы уже ехали, чтобы забрать меня домой. С конвоем. Я не могу остаться дома… Со мной папа не разговаривает. Он страшно обижен… Я как прокаженная. Хотя, скорее всего, ему не нравится, что я «сбежала из дома»… Но я же сказала, куда сбегаю, верно? Тогда не считается. А знаешь что, я буду тебе готовить!

– Ты не умеешь.

– Я создам уют.

– У меня уютно.

– Я буду гулять с твоей собакой.

– У меня нет собаки.

– А мы заведем.

– Кира, мы не заведем собаку, не будет никаких «мы»! Ты не будешь со мной жить. Ты взрослая, самостоятельная, и ты не можешь просто захотеть сбежать от проблем, прийти ко мне, ничего не объяснить и сказать: я все решила! Я не безопасный. Ты же прекрасно понимаешь, о чем я. Понимаешь же?

Он смотрит на меня, сурово сдвинув брови, а я на него в полном недоумении. Как Кир может быть «небезопасным»? Это даже звучит смешно.

– Какие глупости! Что я должна понять?

Он выжидающе на меня смотрит, а когда не получает ответа, закатывает глаза, будто всем видом говоря: хорошо, раз ты такая умная, я снимаю с себя всякую ответственность[2].

– Это невозможно. Сначала ты все объясняешь – потом я отвожу тебя домой, и потом мы решаем…

Этой ночью я засыпала на надувном матрасе в своей новой комнате (она же лоджия, заваленная коробками), и, стоит сказать, это было лучшее, что со мной случилось за последнюю неделю. Все будет хорошо. Я найду работу, мы с новым соседом чудесно уживемся, я научусь готовить, буду убираться, мы же друзья. Фильмы по вечерам станем смотреть, я найду себе компанию, с которой смогу проводить время. Да спустя месяц я даже не замечу, что что-то в жизни изменилось. А Кир… ну он точно смирится и будет мне даже рад. В конце концов, куда он от меня денется? Мы с ним поженились, когда мне было пять лет, а это не шутки.

Примечания от Кирилла Жукова

1. Потому что у тебя все очень просто, Кира. И что я такого сделал, чтобы это заслужить? Я был добр к людям… всегда платил налоги. Не забывал поздравлять маму с днем рождения.

2. О нет, если бы все было так просто… К большому сожалению, не так-то легко снять с себя ответственность, когда никто другой ее на себя не возьмет. И нет, я не считаю, что ты безответственная, но, черт возьми… ты никогда в жизни не покидала порог родного дома и хочешь сказать, что готова жить самостоятельной жизнью? С парнем? Который не твой парень? Очень сомневаюсь. Очень!

Месяц спустя

В главной роли Кира Васильева

Я родилась, когда Киру было пять лет. Есть фотография, где он стоит на крыльце роддома и держит крошечную девочку в гигантском одеяле. Сестра часто говорит, что сразу после того, как было сделано это фото, Кир меня уронил, но документальных подтверждений этому нет.

Когда мне был год, на всех семейных праздниках я доставалась ему на попечение, хотя вообще-то в наличии имелась моя собственная взрослая шестнадцатилетняя сестра Катя. Но подарок судьбы в виде меня оказался в руках несчастного мальчишки. Сестра сразу сказала, что помогать родителям, решившим завести ребенка в столь преклонном (тридцатипятилетнем) возрасте, не собирается. Так оно и вышло.

Когда мне исполнилось пять, в доме появился племянник. И поскольку Катя и ее муж Саша тогда были студентами, оказалось, что и с ним она тоже помогать не станет. По будням к нам привозили крошечного мальчика, который становился все больше и важнее с каждым днем. Это был маленький мужчина с амбициями покруче моих, дом превращался в хаос, а единственным спасением для меня был ранний брак в столь юном возрасте.

– Я решила, что выйду за тебя. На! – И вручила Киру колючее колечко от грушевого лимонада и дедов пиджак, приготовленный на грядущие, так и не наступившие по сей день, похороны.

К сожалению, в то время у Кира уже появился компьютер и жена ему была не нужна.

Мне было восемь, когда Кир стал крутым парнем. Он вырос на пятнадцать сантиметров. Его волосы стали виться как у молодого Джуда Лоу, выгорели на солнце, будто он провел лето на побережье где-нибудь в Калифорнии, а пристрастие его компашки к турникам дало о себе знать в виде самых настоящих мускулов. И если для меня это все было просто буднями (разве что пугал начавший ломаться голос), то для девчонок тринадцати лет – сигналом к действию. У Кира появилась девушка.

Он усмехался, когда я рассказывала о своих проблемах, пропадал в телефоне. Перестал со мной играть, а когда его просили за мной присмотреть, он просто валялся где-то рядом, смеясь над какими-то сообщениями.

Когда мне исполнилось десять, Кир был первым, кто сказал, что я хорошенькая. Меня тогда подружка назвала уродиной. Хотя… подружка – одно название. Она ходила ко мне в гости как к себе домой весь пятый класс. Я отдавала ей свои вещи (даже те, которые мне самой очень нравились), дарила книги и по доброте душевной поклялась поделиться ровно половиной того, что получу на день рождения. Для Кристины мне было ничего не жаль. А потом у нее появилась подружка получше, а я оказалась уродиной, которую даже богатые родители красивой не сделают. Тогда Кир впервые мне объяснил, что не нужно помогать всем подряд и тем более раздаривать вещи, даже если кто-то очень просит. А еще сказал, что нельзя молчать, нужно было пойти и сказать Кристине, что она меня обидела, но… в семье Васильевых так не принято. Мы никогда не говорим о своих чувствах, и Кир никогда не мог это понять. Он с другой планеты, очевидно же.

Это я ему еще постеснялась рассказать, как полола огород Кристининой бабушки вместо своей ненаглядной подруги, потому что она очень просила. И покрасила забор, поверив, что у Кристины аллергия на краску, а потом меня весь день тошнило и болела голова. Эх… Кристина. Ничему меня не научил твой зеленый забор, ну да ладно.

Когда мне было двенадцать, Кир на свои карманные деньги купил мне первую в жизни тушь, и да, сестра забрала ее себе, а меня отругали, но я тот его поступок никогда не забуду. Моя первая косметика.

На мой пятнадцатый день рождения Кир приехал из института, и я впервые почувствовала, какой же он невероятно взрослый. То есть он буквально был огромным крутым парнем. Он разговаривал с отцами, а не со мной. Обсуждал с ними будущее, перспективы, практику в какой-то фирме. Говорил об акциях, рисках, о куче других непонятных вещей. А я была уже взрослая, но еще недостаточно. Щенок-переросток. Я тогда впервые решила обесцветить свои мышино-серые волосы и стала желтой, как цыпленок. Над этим хихикали, а в лицо мне говорили, что цвет очень удачный, хотя я видела, что все это неправда. У нас вообще мало что в семье говорят в лицо. Мы все больше притворяемся и создаем атмосферу счастливых здоровых отношений, но кто не без греха?

Кирилл тогда подарил мне деньги на окрашивание в салоне, и я стала обладательницей роскошного блонда, которому не изменяла с тех самых пор.

Мне было семнадцать, когда я глупо и безответно влюбилась. Тимур. Он был из параллельного класса, уже отметивший совершеннолетие. Тимур ездил на машине, и все лето на его даче (которая находилась по соседству с нашей) проходили тусовки, о которых грезили все девчонки из компании. Я не идиотка. Тимур дал мне надежду. Я, конечно, прямо ни о чем не спрашивала, но… намеки были. Я это не выдумала, я даже была готова подарить ему тот самый первый поцелуй, о котором мечтала с тех пор, как однажды в мои руки попал любовный роман.

Это было условно лучшее лето, потому что у меня прошли прыщи, мне наконец-то разрешили использовать косметику и я научилась краситься, появилось много подруг, которые обожали проводить со мной вечера, дорогой телефон, на который мы фотографировались, и куча подписок на программы для ретуши. Я проводила часы, обрабатывая снимки, которые мы потом выставляли в сеть и думали, что самые крутые.

Каждый день лета проходил так: мы собирались в моей комнате, красились новенькой косметикой, одевались в самые красивые вещи, и папин водитель вез нас на дачу. А там всего-то на расстоянии забора была тусовка, каждая лучше предыдущей.

Каково же было мое разочарование, когда Тимур начал встречаться с одной из моих подруг и выяснилось, что я вообще нужна была в их компании, только чтобы добираться до дачи. Мое сердце было разбито. Дружба была окончена. И кажется, я даже им об этом не сказала.

Я могла бы за любую из подруг учинить невероятный скандал. Сцепиться с любым врагом, бросить перчатку и прийти на дуэль. Но когда дошло до моих обид, я просто молча все пережила, смирившись, что больше подруги мне не пишут. А первого сентября сделала вид, что ничего не случилось, потому что… это было унизительно. Я не хотела, чтобы они вслух сказали то, что я и так знала. Я бесплатное такси, визажист и фотограф.

Моим пристанищем на то лето стал диван в доме дедушки, сидя на котором я смотрела в одну точку час за часом. Сердце подавало признаки жизни раз в пару минут, когда в него вонзалась очередная раскаленная игла, а мир стал бесцветным. Кир тогда принес мне чай, погладил по голове, а я разрыдалась и все ему рассказала. Он обнимал меня и слушал, смотрел фотографии новоиспеченной счастливой парочки, принимал мои клятвы, что я больше никогда не стану дружить с теми, кому на меня плевать, а самое главное, что я навсегда останусь старой девой, и дал слово, что если я однажды снова решу влюбиться, то он напомнит мне, какая это плохая идея. Я тогда даже попросила его подарить мне первый поцелуй. Такой, чтобы я запомнила и чтобы он не достался полному идиоту. Кир посмотрел на меня новым странным взглядом, который я не поняла, и… отказал.

– Попроси меня снова через пару лет, ладно? – усмехнулся он тогда. – Только скажи честно, прямо, без намеков. И я не откажу, обещаю. Поверь мне.

Мне стало стыдно, и вопрос был закрыт. Вот почему я никогда ни о чем никому не говорю. Слышать горькую правду больно. С тех пор мы снова стали общаться на равных, как тогда в детстве, пока у него не было компьютера и девушки, а я уже умела читать. Я звонила ему, писала и присылала голосовые с момента пробуждения и до ночи. Когда было грустно, весело, хорошо, плохо. И он мог рассказывать мне про дела, про работу. Мы смотрели вместе сериалы, под которые я засыпала, а он звонил раз в пятнадцать минут, чтобы разбудить. И мне категорически не нравились его девушки, но я никогда бы в этом не призналась.

Я писала ему после каждого пройденного ЕГЭ, с подготовительных курсов в институте культуры, рассказывала о первом нервном срыве на почве учебы и о пересдачах ради бюджетного места. Я проклинала погоду, из-за которой испортилась укладка, переживала о поступлении, рассказывала, как придурок окатил из лужи, как поскользнулась у подъезда, как пролила на себя кофе, как получила отличную оценку, как ненавижу историю, как обожаю сериал «Великая», как бесят разговоры про будущее, как поругалась с сестрой, как помирилась с сестрой, как хочу собаку, как мечтаю об английской овчарке, как английских овчарок сложно найти в нашем городе, как я хочу слетать на «Евровидение», как сгорели плечи, как отбила большой ноготь на ноге и он почернел, как бесит препод в автошколе, как боюсь водить машину, но надо.

И если что-то случалось, то у меня был единственный претендент на то, чтобы про это узнать. Кирилл. Человек, который с отличием окончил универ, который взялся за развитие филиала компании наших пап и с успехом это сделал, который уже знал, что такое ипотека, и мог рассчитать в экселевской табличке, что экономически выгоднее: такси или собственная машина. Человек, который покорил Эверест, был в Килиманджаро, знал, что Казбек – это не просто забавное слово, и мог месяц прожить в палатке посреди тайги. Мой лучший и самый понимающий друг. Мое второе я, которому можно доверить абсолютно все и даже собственную жизнь.