- -
- 100%
- +
Редактор Ирина Михайлова
Дизайнер обложки Роман Максишко
Издатель Максим Осовский
© Александр Левинтов, 2022
© Роман Максишко, дизайн обложки, 2022
ISBN 978-5-0053-1987-6 (т. 2)
ISBN 978-5-0053-1985-2
Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero
Александр Левинтов
Две драматургии
предисловие автора
Они были приятелями и единомышленниками, оба – ученики и соратники Сократа, оба с огромным уважением относились к Протагору и Анаксагору, оба были осмеяны Аристофаном, оба были драматургами и оба мыслили историей человечества, как прошедшей, так и предстоящей, считая себя творцами последней.
Однажды они, Эврипид и Платон, заговорили на эту тему.
– я создам новую драму, драму людей, для которых важна не жизнь и биография, а судьба; что толку бороться с жизнью или за жизнь? куда интересней творение человеком своей судьбы или борьба с собственной судьбой!
– а чем это отличается от трагедий Эсхила и Софокла? От Гомера и древних рапсодов?
– Ахилл вошёл в «Иллиаду» точно таким же, как и вышел из неё. И Прометей в «Прикованном Прометее» Эсхила от начала до конца – Прометей, и даже Орест, претерпев столькое в «Орестее» того же Эсхила ничуть не изменился и даже не повзрослел. И даже у великого и непревзойдённого Софокла что Антигона, что царь Эдип – персонажи, не изменяющиеся по ходу трагедии. Я хочу, чтобы мои герои – старели и мужали, становились мудрее, становились иными и другими, не теми, что вышли на сцену в самом начале. Это будет драма людей и их характеров в динамике с борьбой и противостоянием судьбе, богам, обстоятельствам и другим людям.
– как это здорово, дорогой Эврипид, как это захватывающе! Тебя и твои пьесы ждёт великое будущее и, уверен, за тобой последуют многие. Ты знаешь, я люблю играть словами и в слова – ведь этот дар нам оставили люди Золотого Века, вопреки воле богов. Мы владеем словом и тем можем даже противостоять богам. Я предлагаю назвать то, что затеял и уже осуществляешь, новым словом drāo, драма, действие, творение как одновременно и твое действие и творение, и действие-творение твоих героев и персонажей, которые, говоря, действуют и, действуя, говорят. И уверяю тебя, мой друг, ты будешь первым драматургом в истории человечества.
– благодарю тебя, прекраснословный Платон, за эти слова и за твоё понимание того, что я делаю и творю. Это подлинно так: в драме (замечательное слово!) действуют и автор и его персонажи, как в жизни действуют и боги, и люди, – порой независимо и вопреки друг другу. Ты всё замечательно понял.
– а я, если ты не возражаешь, стану вторым драматургом в истории человечества.
– ты хочешь следовать за мной?
– ни в коем случае. Я создам иную драму, драму идей, драму мысли, драму слова – мне совершенно неважно, кто это будет произносить и как он должен выглядеть, как сидеть или стоять, что делать и во что одеваться. Человек вторичен относительно идей, своими мыслями он лишь цепляется за идеи и их тени.
– но, помилуй, дорогой Платон, это невозможно – ни ставить на сцене, ни смотреть на сцену.
– а мне это и не надо: мои драмы идей, мои диалоги никто никогда не будет ставить – ими будут наслаждаться, читая, потому что нет ничего прекрасней и возвышенней идеи и её тени, человеческой мысли. Да, все люди в моей драме идей – лишь бесплотные тени, обладающие лишь именем и словом.
– мы так с тобой и пойдём сквозь века и тысячелетия, рука об руку и совершенно непохожие друг на друга.
И они выпили скверного и разбавленного кипрского и пошли – рука об руку, но каждый своей дорогой.
Их драмы живы до сих пор и будут жить ещё долго-долго: «Медея», «Электра», «Ифигения в Тавриде», «Орест» не сходят с подмостков сцен всего мира, диалоги Платона изучают все философы и нефилософы всего мира.
И за ними пойдут и потянутся: за Эврипидом мы видим Шекспира и Чехова, Артура Миллера и Вампилова, Чарли Чаплина и Фредерико Феллини, таланты и гении, авторы собственных и чужих действий и творений.
А за Платоном – совсем немногие, но есть и они: Галилей, Серен Кьеркегор, Альбер Камю и Жан-Поль Сартр. В этом тощем ряду, самым последним, до незаметности, иду и я.
Последний защитник Масады
пьеса в двух действиях, с прологом и эпилогом по И. Д. Амусину и Иосифу Флавию
Действующие лица
Иосиф Флавий – римский писатель
Элеазар – член кумранской общины ессеев (в первом акте), руководитель обороны Масады (во втором акте)
Иисус – член кумранской общины ессеев
Малхиседек – первосвященник кумранской общины
Аарон – старейшина общины
Члены общины
Мария – возлюбленная Элеазара в Масаде
Защитники Масады
Римские легионеры
Израильские археологи
Пролог
ФЛАВИЙ: Я – Иосиф Бен Маттафий, иудейский ученый и писатель, более известный под именем Иосиф Флавий, перед тем, как писать свою книгу «Иудейская война», согласно древним требованиям моей религии, семьдесят дней не касался женщин, вина и мяса, избегал сквернословия и общения с другими людьми, строго постился и проводил все время в непрерывных молитвах. Я писал свою книгу в уединении своего дома, лишь изредка оставляя свою работу на короткий сон, чашу воды или несколько скромных хлебных крошек. Перед написанием одного из имен Господа я, как меня учили в Кумранских пещерах ессеи, каждый раз опускал пальцы в чашу с чистой водой, чтобы написание Его имени было чистым и незапятнанным грязью дел и рук моих.
Как только «Иудейская война» была написана, на нее и на меня сразу ополчились мои недруги и завистники, обвиняя меня в предвзятости, преувеличениях и выдумках.
Эти обвинения сопровождают меня и мою книгу и по сей день, уже более двух тысяч лет, но неумолимая правда каждый раз опровергает моих противников. История, археология, криптография – все достойные науки продолжают подтверждать самые невероятные, но вместе с тем и совершенно правдивые факты Иудейской войны, описываемые мною с жесточайшей тщательностью и точностью.
Акт первый
В Кумранских пещерах. 76-ой год нового летоисчисления Юлия Цезаря, 33-ий год от начала правления Августа Октавиана, 19-ый год правления Тиберия
СЦЕНА 1. Собрание общины
Общий зал Кумранского пещерного монастыря, он же – трапезная. В центре зала – старейшина Аарон. На скамьях сидят члены общины. Все одеты в простые белые одежды-балахоны. Никаких различий и отличий.
ААРОН: Братья! Сегодня от нас ушел брат Иоанн. Брат Иисус, кажется, он твой старший брат?
ИИСУС: Да, двоюродный.
ААРОН: И ты уйдешь.
ИИСУС: Зачем?
ААРОН: Узнаешь потом. (Обращается ко всем.) Он послан с тяжкой миссией и будет обезглавлен, когда исполнит ее. Он послан нами – и он проклят нами: такова суровая, но справедливая традиция ессеев. Проклятье даст ему сил не вернуться сюда. (Ропот среди общины.) Иоанн был лучшим из нас и потому на него пала эта великая миссия. И он был причастен к тем избранным, что писали новые священные тексты. Кто заменит его?
ГОЛОС ОДНОГО ИЗ БРАТЬЕВ: Иисус.
ГОЛОСА: Да! Да! Иисус!
ААРОН: Хорошо, будь по-вашему, но знайте – уйдет и Иисус. Вы, пишущие пешарим, готовы ли вы отдать Иисуса и готовы ли вы вскоре отдать другого?
ГОЛОС С ПЕРЕДНЕЙ СКАМЬИ: Да, готовы.
ААРОН: Пусть будет так. Я обращаюсь к вам, писцы и переписчики Священных текстов: готовы ли вы отдать одного из вас тем, кто пишет пешаримы взамен Иисусу?
ГОЛОС ИЗ ДРУГОГО КОНЦА ЗАЛА: Да, пусть это будет брат Элеазар.
ААРОН: Но он слишком молод!
ТОТ ЖЕ ГОЛОС: Он в Кумране с малолетства и уже семь лет провел в писцах.
ААРОН: Хорошо. Пусть будет брат Элеазар в числе пишущих пешаримы. Чтецы, готовы ли вы передать одного человека в писцы взамен уходящего из писцов Элеазара?
ГОЛОС ИЗ ЗАДНЕГО РЯДА: Готовы. Брат Иосия четыре года усердствовал в чтении Священного Писания.
ААРОН: Пусть брат Иосия переходит в писцы. Я спрашиваю у задних, недавно пришедших: кто из вас готов сменить Иосию и начать читать пророческие книги?
ГОЛОС: Я. Два отмеренных мне года я провел в послушании и полном смирении и ни разу не нарушил Устав общины.
ААРОН: Кто поручится за него?
МАЛХИСЕДЕК: Я блюл его все эти два года и могу поручиться за него.
ААРОН: Пусть будет так. Те, кто на страже у входа, есть ли желающие прийти в нашу общину?
ГОЛОС ИЗДАЛЕКА: Волны несчастий и злой фортуны прибивают к нашему берегу толпы страждущих и обиженных. Они терпеливо ждут зова из недр пещерного города.
ААРОН: Пусть войдет первый из них!
ГОЛОС ИЗДАЛЕКА (похоже на эхо): Пусть войдет первый из вас!
ААРОН: Наше собрание закончено. Братья, завтра суббота. Весь день вы должны будете, как всегда в субботу, лежать у себя в кельях и не вставать. Только молитва – и ничего более. Чтобы облегчить ваше испытание от соблазнов и грязных нужд, сегодня, согласно Уставу общины, вам полагается только чашка воды, без лепешки. Примите с молитвой и благодарностью вашу трапезу.
Появляется водочерпий, обносящий всех сидящих водой, разливаемой по чашам из кувшина.
СЦЕНА 2. Субботнее бдение
В центре, в полумраке – грубое ложе, покрытое куском белой ткани. На ложе лежит навзничь Иисус.
ИИСУС: (Долгое время идет невнятное и еле слышное бормотание молитв. Затем от груди Иисуса отделяется светлое пятно и зависает над ним, постепенно оформляясь и голографически прорисовываясь трехлетним младенцем. Это – Душа Иисуса, очень похожая на иконический канон Младенца. Голос Души Иисуса звучит гораздо выше изображения.) Это ты? Здравствуй.
ДУША ИИСУСА: Здравствуй. Ты звал меня?
ИИСУС: Я знаю – ты всегда во мне. Но я хочу видеть тебя воочию. Я люблю тебя, люблю больше всего на свете, больше себя.
ДУША ИИСУСА: А я люблю тебя, Иисус. Я – твоя совесть, чистая и незапятнанная. И я рад, что ты не пятнаешь меня.
ИИСУС: Милое дитя. Неужели это – я?
ДУША ИИСУСА: Ты был точно таким, когда тебе было сорок месяцев. В этом возрасте душа человеческая окончательно покидает царство Духа, уходит с небес и поселяется в теле до самой его смерти. И мы окончательно забываем иную жизнь, но остаемся такими, какими нас застиг этот страшный и печальный для нас возраст.
ИИСУС: Я помню, помню… Когда я был совсем маленьким, я всегда сравнивал окружающий меня мир с другим, который я знал лучше, чем этот. Я много тогда знал такого, чего сейчас уже не знаю и не помню. Я как-то враз все это забыл и растерял. И уже не могу вспомнить. Помоги мне вспомнить, что я тогда забыл.
ДУША ИИСУСА: Я не могу тебе помочь. Но ты сам сможешь вспомнить, если…
ИИСУС: Если?
ДУША ИИСУСА: Если будешь возвращаться ко мне.
ИИСУС: Как я могу возвращаться к тебе? Научи меня!
ДУША ИИСУСА: Ты и так уже возвращаешься ко мне. (Печально.) А больше я не могу сказать тебе. Но помни, что говорит наш общий, твой и мой, Отец: «Если не обратитесь и не будете как дети, не войдете в Царство Небесное».
ИИСУС: Где ты во мне?
ДУША ИИСУСА: Везде. Я в сердце твоем, а, значит, разлито и в крови по всему твоему телу. И, когда тебя снедают дурные помыслы, кровь густеет и теснит, душит меня, а когда твои мысли и чувства и весь ты обращаешься к вышнему, кровь становится легкой, и мне дышится легче, и я чувствую свободу, ту, что придет ко мне, когда умрет твое тело. В похоти ты обуреваем дьяволом, твердящим твою кровь, в любви ты растворяешься и раскрепощаешь меня.
ИИСУС: Спасибо тебе.
ДУША ИИСУСА: И тебе спасибо. Прощай.
ХРИСТОС: Прощай.
Звучит нежная тихая мелодия, исполняемая детским хором. По периметру сцены из мрака проступают другие ложи с другими ессеями, и над каждым – освещенный облик их душ-младенцев.
СЦЕНА 3. В скриптории
ЭЛЕАЗАР: Скажи, учитель…
МАЛХИСЕДЕК: Я – не учитель, я брат тебе.
ЭЛЕАЗАР: Но ты – первосвященник.
МАЛХИСЕДЕК: Я брат тебе – и это самое главное, все остальное – мелкие различия.
ЭЛЕАЗАР: Скажи, брат: что такое пешарим? Я переведен в скриптории из переписчиков Священных текстов в писчиков пешаримов. Но что это такое?
МАЛХИСЕДЕК: Ты хорошо помнишь книгу Еноха? Книгу пророка Даниила? Книгу пророка Хаввакука?
ЭЛЕАЗАР: Каждое слово: я читал эту книгу четыре года.
МАЛХИСЕДЕК: Хорошо… А ты понимаешь смысл каждого слова этой книги?
ЭЛЕАЗАР: Я переписывал ее семь лет кряду и могу теперь написать ее даже в темноте и с закрытыми глазами. Я понимаю каждое слово этой книги.
МАЛХИСЕДЕК: Увы, это не так. Пророки сами не понимали, что они говорили.
ЭЛЕАЗАР: Как так?
МАЛХИСЕДЕК: Чрез их уста говорил сам Господь. Они же были лишь его орудием. Может ли орудие знать замысел того, кто владеет им? Подумай.
ЭЛЕАЗАР: Не может.
МАЛХИСЕДЕК: Это – великая тайна Священного Писания: тот, кто писал, не знал до конца, что и зачем он пишет. Он нес Божественную истину, не зная и не понимая ее до конца. Он видел ее только такой, какой она ему представлялась в его время.
ЭЛЕАЗАР: А пешарим?
МАЛХИСЕДЕК: А пешарим – это толкование пророческого слова и текста как сегодняшнего, как сказанного не тогда, сотни и даже тысячи лет тому назад, а как бы сегодня и нам.
ЭЛЕАЗАР: Но зачем и кому может понадобиться такое толкование?
МАЛХИСЕДЕК: Благодаря пешариму мы вскрываем смысл, тайную сущность, истину истории и всей жизни.
ЭЛЕАЗАР: Но ведь никто, кроме нас, не читает наши пешаримы.
МАЛХИСЕДЕК: Мы читаем – а это уже много. Мы знаем, что происходит на земле и в чем смысл происходящего.
ЭЛЕАЗАР: Но это значит – пешарим устаревает по мере движения истории.
МАЛХИСЕДЕК: Но при этом не теряет своей истинности. Просто она, истинность, уходит в историю, уступая место новым истинностям. Но ты прав: пешаримы бессмысленны, если это – только толкование сегодняшнего дня.
ЭЛЕАЗАР: А разве есть другие пешаримы?
МАЛХИСЕДЕК: Нет, это всегда один и тот же пешарим, но в нем заключено толкование слова пророка и для будущего.
ЭЛЕАЗАР: Для будущего? Для какого будущего?
МАЛХИСЕДЕК: Для будущего, которое настанет, рано или поздно.
ЭЛЕАЗАР: Я должен писать толкование, исходя из того, что я не знаю? Из будущего?
МАЛХИСЕДЕК: Ты только в начале пути – и тебе тяжело поверить и подумать о знании будущего. Но это знание заключено в самих словах пророка. Тебе надо только разгадать вложенный туда тайный смысл.
ЭЛЕАЗАР: И я, толкуя пророка, разгадаю будущее на несколько лет вперед?
МАЛХИСЕДЕК: Сначала – на несколько лет вперед, потом ты узнаешь будущее на сотни лет вперед, потом – на тысячи.
ЭЛЕАЗАР: До самого конца?
МАЛХИСЕДЕК: До самого конца, тем более что осталось совсем уже немного.
ЭЛЕАЗАР: Сколько?
МАЛХИСЕДЕК: Примерно две тысячи лет, может, чуть больше.
ЭЛЕАЗАР: Две тысячи лет!
МАЛХИСЕДЕК: Поверь мне, это совсем немного, эти тысячелетия пролетят легкой осенней паутинкой.
ЭЛЕАЗАР: И я буду знать наперед всю предстоящую людям историю?..
МАЛХИСЕДЕК: Да, брат, ведь каждый пешарим по сути своей – Апокалипсис.
СЦЕНА 4. Изгнание
Скрипторий. В центр выдвинут пюпитр с огромным фолиантом Священного Писания. Идет духовный суд. Первосвященник Малхиседек время от времени сверяет свои слова и действия с раскрытым текстом.
МАЛХИСЕДЕК: Сегодня один из нас назвал своего брата глупцом.
ГОЛОС ИЗ СИДЯЩИХ В СКРИПТОРИИ: Тяжкое преступление.
МАЛХИСЕДЕК: Да, Устав нашей общины требует изгнания того, кто свершит его. Почему?
ДРУГОЙ ГОЛОС: Не знаю. Я знаю этот суровый закон, но не знаю, почему он так суров.
МАЛХИСЕДЕК: Говорящий так лишает своего брата права на счастье.
ПРОВИНИВШИЙСЯ: Чем же?
МАЛХИСЕДЕК: Счастье – в мудрости. Это знали даже язычники. Лишая человека права на мудрость, мы лишаем его и права на счастье. Мы, равные ему во всем, ничем не выше и не лучше его. Каждый из нас – и самый знающий и не знающий ничего, нищий умом и духом, даже младенец, особенно младенец, – хочет и может надеяться на достижение мудрости и, стало быть, счастья. Слово, брошенное ему впопыхах и злобе, неосторожное слово может погасить его надежды на счастье и мудрость. Вот почему так суров наш закон.
ПРОВИНИВШИЙСЯ: Но я не желал несчастья своему брату.
МАЛХИСЕДЕК: Кто же скажет брату своему «рака», «пустой человек» – подлежит синедриону, верховному судилищу; а кто скажет «безумный» – подлежит гиене огненной.
ПРОВИНИВШИЙСЯ (заглядывая в фолиант через плечо Малхиседека): Но тут ничего не написано! Это вообще чистый лист пергамента!
МАЛХИСЕДЕК (спокойно): Так ведь я читаю неписаный закон. Закон, который еще не написан. А, кстати, кто его напишет?
ИИСУС (читая из воздуха): Какой-то Матфей. Глава 5-ая, стих 22-ой. Если я правильно зрю будущее.
СЦЕНА 5. Диспут о времени
Скрипторий. Три ессея рассуждают о времени.
ПЕРВЫЙ: Время движется по кругу.
ВТОРОЙ: Покажи нам, как оно движется по кругу.
ПЕРВЫЙ: День сменяет ночь – и вновь за ночью наступает день, за летом приходит зима – и ее сменяет другое лето. Луна то уменьшается в своем диске, то вновь становится полной. Зерно падает в землю и умирает, чтобы вновь взойти и дать другие зерна.
ТРЕТИЙ: Но ведь умирает одно – рождается семьдесят.
ВТОРОЙ: И те новые, что рождаются, точно такие же, как умершие.
ПЕРВЫЙ: Нет. И это вам скажет любой землепашец, да вы и сами знаете – ведь мы выращиваем себе хлеб сами: с каждым новым урожаем зерно становится все хуже. Оно удаляется от своей элиты, от самого первого зерна, которое было совершенно, потому что было идеей зерна, словом «зерно».
ВТОРОЙ: Значит, время все время движется в одну сторону: от лучшего к худшему. И это – мой тезис.
ТРЕТИЙ: Покажи нам, как и в какую сторону движется время.
ПЕРВЫЙ: Да, покажи.
ВТОРОЙ: Мы стареем: от прекрасных детей и легконогих юношей мы переходим к твердой зрелости и дряхлой старости, к смерти. И это – неминуемо и неизбежно.
ТРЕТИЙ: Так это не время – это мы движемся к смерти.
ВТОРОЙ: И вместе с нами весь мир. Время пожирает нас, как оно пожирало богов в верованиях язычников. Стареют и рушатся горы, ветшают дома, дряхлеют и падают деревья. Все подвержено разрушению и тлену – со временем. Время и смерть по сути – одно и то же. Недаром Время, как и смерть, изображают с серпом или косой.
ПЕРВЫЙ: У варваров Бог Времени оскопил этим серпом своего отца, Небо. Оскопил, но не убил.
ВТОРОЙ: Разве можно убить бессмертное? Серп или коса в руке Времени-Смерти – это еще и сбор урожая. Время сеет новое – оно же и собирает урожай этого нового, когда оно старится.
ТРЕТИЙ: Мне кажется, вы оба правы.
ПЕРВЫЙ: Но мы говорим прямо противоположное!
ТРЕТИЙ: Именно потому вы и правы, что говорите противоположное: один – что время течет по кругу, и потому все в этом мире неизменно; другой – что оно движется в сторону смерти, которой не избежать.
ВТОРОЙ: Как же так?
ТРЕТИЙ: У времени – двойная природа. Потому что оно неистинно.
ПЕРВЫЙ: Странно. Ты утверждаешь, что мы оба правы относительно времени, и вместе с тем ты говоришь, что оно неистинно.
ТРЕТИЙ: Когда-то, давно-давно, жил один язычник, эллин. Его звали Сократом.
ВТОРОЙ: Я что-то слышал об этом человеке. Говорят, он был необычайно мудр.
ТРЕТИЙ: Этот самый Сократ утверждал, что Хронос, Бог времени, пожирал всех своих детей, которых рожала ему его жена и сестра Рея, богиня пространства. Но он не мог пожрать свою дочь, которая появилась раньше его.
ПЕРВЫЙ: Как это? Кто она?
ТРЕТИЙ: Ее звали Гестией. Она была богиней домашнего очага, но это потом, когда языческие боги возомнили себя самыми главными и важными. Они не позволяли Гестии отлучаться от очага, и потому люди не знали ее. Но в самом начале мира она была настоящей Гестией, богиней Истины.
ВТОРОЙ: Выходит, Истина – до времени.
ТРЕТИЙ: Да, Истина – до времени и вне пространства. Это то самое яйцо, что появилось до курицы.
ПЕРВЫЙ: Но это значит…
ВТОРОЙ: Это значит – время не властно над Истиной!
ТРЕТИЙ: А Истина может повернуть время вспять, прекратить и остановить его,
ПЕРВЫЙ: Я понял! Я понял, почему мы, ессеи, можем предугадывать будущее: ведь мы владеем истиной!
ВТОРОЙ: Нет, это она нами владеет, и потому мы можем предвидеть будущее.
ТРЕТИЙ: Истина принадлежит всем, и все принадлежат истине. Но только для всех она – в инфинитивной форме, в форме бытия. Мы же живем по действующей истине.
ПЕРВЫЙ: Бытие – неопределенная форма истины?
ТРЕТИЙ: Да. В будущем, примерно через пару тысяч лет, один мудрец поймет это и напишет пешарим под названием «Время и Бытие».
ВТОРОЙ: Ты его знаешь?
ТРЕТИЙ: Я его предсказываю (читает из воздуха): его будут звать Мартин Хайдеггер.
ПЕРВЫЙ: Так стоит ли теперь обращать внимание на время?
ВТОРОЙ: Я думаю – не стоит.
ТРЕТИЙ: Но надо стремиться к Истине, которая действует.
СЦЕНА 6. Напутствие Иисуса
МАЛХИСЕДЕК: Брат Иисус, мы призвали тебя, чтобы поручить тебе высочайшую миссию. Но прежде мы хотели бы спросить тебя.
ИИСУС: Спрашивайте, братья.
ААРОН: Скажи, брат Иисус, готов ли, способен ли ты отдать свою жизнь во имя истины?
ИИСУС: Что есть истина?
МАЛХИСЕДЕК: Никогда не задавай такого вопроса. Кто есть истина?
ИИСУС: Кто есть истина?
ААРОН: Ты. И в этом твоя предстоящая миссия.
МАЛХИСЕДЕК: Ты знаешь: раз в год, в определенный миг Пейсаха, в Святая Святых Храма, в полнейшем одиночестве, шепотом, первосвященник произносит самое сокровенное из трехсот шестидесяти пяти – имя Бога. И мир держится этим произношением.
Горе миру! Когда 64 года тому назад случилось гигантское землетрясение, все храмовые часы испортились и сдвинулись. Они все показывают неверное время, а потому нарушился завет и союз между Богом и Его народом. Ошибка в календаре и летоисчислении нарастает. Голос первосвященника все глуше в вышних. Он скоро не услышит нас вовсе!
ИИСУС: И потому все эти беды, несчастья и войны?
ААРОН: И потому все эти беды, несчастья и войны.
МАЛХИСЕДЕК: Только мы, ессеи, сохранили правильный ток времени. И настали дни, когда наша тайна должна выйти наружу.
ИИСУС: Я готов. Что я должен делать?
ААРОН: Ты должен покинуть Кумран…
ИИСУС: Нет, нет! Никогда!
МАЛХИСЕДЕК: Ты должен покинуть Кумран. Навсегда. Это значит – ты будешь проклят нами.
ИИСУС: За что?
ААРОН: Ни за что. Но во имя.
МАЛХИСЕДЕК: Во имя Его, тайное и сокровенное.
ИИСУС: Но оно неведомо мне.
ААРОН: Ты вернешься к людям, чтобы стать в Городе первосвященником по чину Малхиседека. Он сообщит тебе тайное имя Бога. Мне не дано знать его.
МАЛХИСЕДЕК: Ты должен произнести это имя внятно и прилюдно, непременно в Иерусалиме и в точно указанное тебе время. Постарайся произнести его в Храме или очень близко от него между 9 и 11 часами, не раньше и не позже. И даже если тебя напрямую спросят в неурочное время, что есть истина, – молчи. Когда ты произнесешь тайное имя Бога, они сочтут это святотатством, проклянут и убьют тебя, но, произнеся имя Бога в правильное время, ты спасешь не только народ – весь мир.
ИИСУС: Тяжкую чашу придется нести мне.
ААРОН: Да, брат.
ИИСУС: Брат Малхиседек, ты уже очень стар. И ты возлагаешь на меня непомерную ношу. Чтобы легче нести ее, позволь мне называть тебя отцом, вопреки чину нашего устава.
МАЛХИСЕДЕК: Да, сын мой. А теперь, Аарон, оставь нас (Аарон обнимает Иисуса и уходит). А ты, Иисус, внемли самое истинное имя Бога: «Я есть». Иди!
Акт второй
Масада. Спустя 40 лет
СЦЕНА 1. Приход Элеазара в осажденную Масаду
Площадь осажденной Масады. Предрассветный сумрак. Из-за стены раздается шум, чья-то тень перемахивает через крепостную стену. Перед группой защитников появляется Элеазар.
ЭЛЕАЗАР: Мир вам!
ПЕРВЫЙ ВОИН: Кто ты?
ЭЛЕАЗАР: Элеазар. Монах из Кумрана. Ваш посланник принес весть о вашем бедствии и мольбу о помощи. Старейшины и жрецы нашего монастыря разрешили нам, семи монахам, покинуть общину – но мы навеки прокляты за то, что покинули общину и решили взять в руки оружие.