Философия старости

Обзор отечественной философской литературы о старости

К сожалению, эта тема – явно не столбовая дорога отечественной философии, чему есть вполне приличное объяснение: философия, как и некоторые другие интеллектуальные сферы, является делом государственным, а государство рассматривает людей вовсе не как цель своих забот и опек, а как ресурс, прежде всего, трудовых ресурсов (либо, если речь идет о детях – трудовых резервах). Отработанный человеческий материал – обуза для государства, как когда-то, в 40-е-начальные 50-е такой обузой были инвалиды войны, которых отлавливали и отправляли в лагеря смерти – массово.

Нынешние времена более вегетарианские, инвалидов и стариков больше не отправляют в лагеря – вполне достаточно не обеспечивать их лекарствами и медициной, затягивать с выходом на пенсию, непрерывно повышать квартплату и тарифы на услуги ЖКХ – они сами вымрут. При этом государственная политика облекается в шелуху мнимой заботы о них, мнимого почтения и внимания.

Государственной философии – а другой в стране практически нет – эта тема неинтересна и не монетизируема.

В результате лишь однажды прошла масштабная конференция по теме «философия старости», названной геронтософией. Это произошло в 2002 году в Санкт-Петербурге. На материалах этого симпозиума, надо заметить, весьма глубоких и интересных, и построен преимущественно данный обзор.

Безусловным лидером этой темы и этого симпозиума был К. С. Пигров, профессор Петербургского университета, доктор философских наук, заведующий кафедрой социальной философии и философии истории философского факультета СПбГУ, представивший кортеж статей в разных изданиях [46, 47, 48, 49, 50]:

Дневник: диалог с самим собой

Желание как терпение

Забота о своей духовности, или техника скриптизации индивидуальной жизни

Рефлектирующий человек в информационном обществе, или Императив философствования

Экзистенциальный смысл настоящей старости.

Последняя статья представляет наибольший интерес. Эпиграфом к ней взят стих В. Набокова: «Бессмертно всё, что невозвратно, и в этой вечности обратной блаженство гордое души».

Main idea этого небольшого эссе: феномен старости в экзистенциальном плане может быть раскрыт через категорию страха.

Автор исходит из концепции того, что старость есть «период жизни, который происходит на спаде цикла индивидуального развития», что справедливо лишь для физических кондиций человека: Платон на склоне своих лет написал «Государство» и «Законы» – наиболее фундаментальные произведения, Микеланджело завершал свою работу над храмом св. Петра в конце своей жизни, Ф. М. Достоевский последний свой роман «Братья Карамазовы» написал перед самой смертью, последние произведения Льва Толстого: «Живой труп», «Власть тьмы», «После бала», «Хаджи Мурат», Анри Матисс, уже будучи колясочником, создает и расписывает капеллу Розалинда, шедевр современного католицизма. Подобные примеры можно продолжать бесконечно, но мне самому достаточно напомнить себе, что только после 70 лет я вышел на написание 30 текстов ежемесячно, 350 – каждый год, не считая крупных научных и литературных работ. Да и сам автор эссе считает старость творческим возрастом, правда, преимущественно в жанре мемуаров.

По мнению К. С. Пигрова «настоящие старики» испытывают «высокий страх». Angst, страх Божий, а жалкие «старики-симулякры», старики-неудачники – низкий страх, Furcht.

Если в молодости в человеке просыпается платоновская чувственная душа, во взрослом – яростная, страстная, то в старике – разумная. Оборачивая эту конструкцию на себя, могу сказать лишь, что, если и есть такие три души, то проявляются они независимо от возраста.

Важно, что К. С. Пиргов утверждает: «Настоящая старость таким образом – это видение своей жизни как целого, которое, в свою очередь, включено в контекст всеобщего, в контекст предельных оснований бытия.» Онтологическая, а, следовательно, и смысловая цельность жизни достигается только в старости.

Собственно, об этом же и работа И. Л. Днепровой «Уроки у реки» [16].

Согласно учению экзистенциализма, человек есть существование, которое вечно стремится стать сущностью, но cтановится ею лишь в одной-единственной ситуации – перед лицом смерти. Среди своих немногих привилегий старость имеет и эту – довольно длительное пребывание в ситуации, проявляющей сущность. Выявленная сущность и есть истина.

Интересная мысль заложена в работе Г. Г. Феоктистова «Две мудрости» [65]: «Интенциональность „мудрости старости“ противоположна детской мудрости. Если для второй активным формирующим фактором является внешний мир, с ориентацией на внутреннее сознание ребенка, то к концу жизни сформированная внутри сознания модель мира („жизненный мир“) трансформирует внешний мир, приводя его в соответствие с внутренним. Если в детстве внутренний и внешний мир гармонизируются импульсами „извне“, то в старости эта гармония достигается соответствующим „видением“ внешнего мира „изнутри“. В сущности, она существует только „внутри“, из внешнего мира выбирается лишь то, что ей соответствует.» Такое возможно, только если фундаментальное предположение «дети приходят из ниоткуда» верно.

«Развитие на Западе домов престарелых, по существу, есть реакция общества на возникшую вневременность стариков. Так сказать, общественный инструментализм решения проблемы в форме резерваций. В древности эту проблему, как нетрудно вспомнить, решали более радикальным способом, в том числе и умерщвлением стариков голодной смертью. Рецидивы этих обычаев в России, заметим, можно было наблюдать еще в конце XIX века. В наш гуманный век мы их (стариков) просто изолируем, хотя и с возможным комфортом.» Это вопрос – кто кого изолирует. «Космический субъект» [37] самоизолируется, как и все старики, устав от суеты мира.

По мнению автора создание и завершение интегративной картины мира (онтология) необходимы старому для формирования комфортной ниши существования, «островка безопасности» в волнах внешних воздействий, по моим же убеждениям эта работа и есть осмысление своего существования, придание ему человеческого достоинства, интуитивное противостояние энтропии материального мира. Не изоляция и укрытие в своей нише-норе, а признание единство себя и мира – вот основание старческой, ничем не ограничиваемой свободы творчества.

В статье В. В. Костецкого «Как возможно обаяние старости» [27] обсуждается ущербность общественной и семейной жизни без стариков – на примере нефте-газо-городов Западной Сибири.

Инициация в старики в русском обиходе сопровождается ритуалом смены имени с Ивана Ивановича на Иваныча.

Обаяние стариков строится на том, что « Они творят добро, не привлекая к этому внимания. Их глаза не блестят, как у детей, и не «глядят» как у взрослых, но лучатся, когда старики одобряют, и сверкают, когда во взгляде появляется осуждение. Живые взгляды стариков – славный витамин целостности человека в душе каждой личности. Молодым и взрослым нужны лучистые и сверкающие взгляды тех, кто пережил в душе трагедию меланхоличного пессимизма старости.»

Оригинальна позиция А. А. Погребняка [53], утверждающего, что современная медицина «борется» со старостью как болезненностью и озабочена лишь продолжением жизни, ценностью весьма сомнительной. Действительно, медицина практически давно уже перестала лечить болезни но научилась ловко протезировать здоровье: лекарствами, подпорками, каталками, очками, мостами и челюстями, ингаляторами и т. п.

«Уродливое тело Сократа, сухощавое и якобы склонное к онанизму тело Канта, инфицированное и страдающее тело Ницше, задыхающееся и стремящееся к самоизоляции тело Пруста, возбужденное кокаином и все тем же онанизмом тело молодого Фрейда и его же старое тело, не испытывающее более никаких приятных ощущений, – эти „тела“ есть связки инсинуаций и грез. Эти фантомы принадлежат культуре, они давно стали „общими местами“, а общие места и охраняются сообща» – всё это яркие противопоставления культурного и человеческого. Более того, у меня самого с детства, с момента рождения трансцедентальная старость по формуле врачей «не жилец». Такая старость становится средством интенсификации не столько жизнедеятельности, сколько мыследеятельности, усиливает жажду жизни и творчества.

В экстравагантной статье М. В. Старикова [64] жизнь описывается как сооружение себе надгробия и отнесения смыслов СВОЕЙ жизни в ЧУЖОЕ будущее.

В работе Д. А. Бабушкиной и Н. А. Крыловой [6] обсуждается судьба и старость русских рокеров.

Они противопоставляли себя молодых старым, но теперь они – старые: кому они теперь противостоят, если их старые уже ушли и их прошлое уже уходит и выживается другим прошлым, которым они и есть? А противопоставляться надо, иначе это не рок.

Ю. М. Шор [70] определяет старость как определенное состояние:

«Старость – часть жизни, жизненное состояние. Старость – еще жизнь. Мы обречены прожить старость, перенести, перетерпеть ее. Более того. Поскольку вторая, заключительная дата точно неизвестна, нам суждено жить в неизвестности, под дамокловым мечом неизбежного.

Что значит жить в старости? Это означает жить на последнем отрезке пути. Не в начале, когда все впереди, а в конце, когда главное позади. Это означает погрузиться в старость психически, физиологически, духовно, согласиться с ней, принять как свой удел, как нечто неотменимое, естественное, само собой разумеющееся. Встреча с неотвратимым. Что случилось, то и случилось.

Но в движении от зрелости к пожилому возрасту человеку предстоит гораздо более мучительное – ожидание старости, тяжелое как вообще всякое ожидание, изматывающее душу приближение к ней, размышления о ней, переживание ее постепенного наступления, узнавание все более отчетливо прорисовывающегося ее образа. Когда в конце концов человек вынужден признаться себе: «Да, это она». Вот подлинная, годами длящаяся пытка – страшно представить себя старым, умом и сердцем понять, что ты будешь стариком. Для многих людей мысль о грядущей старости – подлинная катастрофа. Думается, одна из потаенных причин самоубийства Маяковского – ужас перед старостью. А как безнадежно и постыдно отодвигала от себя старость знаменитая актриса Любовь Орлова – отодвигала бесконечными подтяжками, изматывающими упражнениями. И ведь не с кем договориться, чтобы этого не было!»

Должен признаться: ничего подобного со мной не происходит. Для меня старость – эффект старой яблони, которая буйно плодоносит перед смертью.

А ведь это написано – страшно сказать! – в 55 лет, совсем мальчишкой.

И тем не менее, идея умирания-увядания остаётся доминантой [62]. Этот рефрен ошибочен уже хотя бы потому, что отражает мнение большинства, которое, по Бианту, зло. Помимо всего, старики —это жертвы моды и потому, что не могут следовать ей и потому, что мода их игнорирует, хотя они в состоянии следить за своим гардеробом больше, чем молодые: «Отношение к старости имело свои традиции. После достижения 60-летнего возраста античные римляне облачались в старческие тоги. В день своего 60-летия японцы отмечали традиционный праздник с переодеванием в красный детский жилет. Одежда стариков и старух в России приближалась по своему типу к детской. Она носилась без всяких украшений и шилась из материи белого или темного цвета»

Пожалуй, самый весомый вклад в обсуждение философии старости внёс В. В. Прозерский каскадом своих статей [главная – 54] и прежде всего – эссе «Парадигмы закатного мышления». Менее заметны работы [66].

В статье А. Л. Буряковского [9] рассматриваются религиозные и этнические особенности старости как осознанного ухода из общества и мирской жизни. Формы самоизоляции – это интересно, но не более того.

Эссе [41] посвящено идее красоты: «Главным обоснованием и доказательством того, что старость – не слабость, а для многих – яркая вспышка жизни, её вершина в условиях внутренней свободы и самодостаточности, период саморефлексии и самооценки, подведения итогов и спокойной мудрости, является её не осознанная и не выделенная Цицероном, не ставшая предметом его обсуждения особая неповторимая красота».

О. А. Канышева [24] нашла связь между старостью и сциентизмом в высказывании Гегеля: «Старик живет без определенного интереса, т.к. он отказался от надежды осуществить ранее лелеемые им идеалы, а будущее вообще уже не сулит ему, по-видимому, ничего нового. Напротив, он думает, что из всего, что ему еще может встретиться, всеобщее, существенное он уже знает. Т.о., ум старика обращен только к этому всеобщему и к тому прошлому, которому он обязан познанием этого всеобщего». [12, с.91].

Работа И. М. Рабиновича [56] хороша подбором цитат:

«Мы надеемся достигнуть старости, но боимся состариться. Это значит, что мы любим жизнь и страшимся смерти» (Ж. Лабрюйер).

«Чтобы жить, человек должен верить в то, ради чего он живет». (Х. Смит)

«Стареть скучно, но это единственная, известная возможность жить долго» (Ш. Сент-Бёв).

Чтобы помочь людям создать собственную идеальную жизнь, Ванга предлагает десять ключей деятельного творчества:

– Прислушивайтесь к мудрости своего тела.

– Живите в настоящем, ибо это единственный момент, который у вас есть.

– Найдите время для молчания,… внутреннего диалога.

– Избавляйтесь от своей потребности во внешнем одобрении.

– Когда вы видите, что с гневом или протестом реагируете на человека или обстоятельства, осознайте, что вы боретесь лишь с самим собой.

– Цель – полное самопознание.

– Сбросьте бремя судейства – вам сразу станет гораздо легче.

– Не загрязняйте свой организм ядами, будь то через пищу, воду или отравляющие эмоции.

– Меняйте мотивированное страхом поведение на поведение, в основе которого любовь.

– Осознайте, что физический мир есть всего лишь зеркало,

Тем же интересна статья Н. А. Горлач [14]:

«Старость – это живая могила» (М. Лютер), что было в духе времени и разделялось его современниками.

«Старость печальна не тем, что с наступлением ее прекращаются наши радости, а тем, что исчезают наши надежды» (Ж. Поль)

Фридрих Паульсен, биограф знаменитого немецкого философа И. Канта, описывает, как ощутив на 72-м году неожиданный упадок сил, отказавшись от чтения лекций и впав в печальное состояние старческой слабости, Кант пишет Гарве: «Пользуясь довольно хорошим здоровьем, я чувствую себя как бы пораженным душевным параличом. Я испытываю муки Тантала, видя, что мне нужно подвести итоги в вопросах, касающихся всей области философии, и я все еще не выполнил этой задачи, хотя и сознаю исполнимость ее». Кончил И. кант в глубокой деменции, превратившись в овощ.

Мне глубоко антипатична позиция Г. И. Пеева [43]: старец, естественно, живёт прошлым. Им обусловлено и его настоящее и то будущее, которое у него осталось. Все мои коллеги, дожившие до весьма преклонного возраста (Г. М. Лаппо – 95 лет, Б. Б. Родоман – 88 лет, Е. Е. Лейзерович – 85 лет, Л. В. Смирнягин – 81 год, да и я сам (75 лет) жили и некоторые до сих пор живы только благодаря своему будущему и устремленности в него, ведь будущее отличается от настоящего не хронологически, а онтологически.

В работе Хмыровой-Приюэль [67] ставится принципиальный «старческий» вопрос о смысле жизни. Ею выделяются трансцендентная и имманентная теории смысла жизни. Для трансцендентной теории, смысл жизни людей определяется волей потусторонних, внешних сил, например, божественного провидения.

Согласно имманентным теориям, смысл жизни заключен в самой жизни, т.е. в целях, которые ставит перед собой и себе сам человек. Несмотря на разные расставленные акценты, как правило, все теории объявляют целью жизни счастье. Относясь к поколению, мастерски умевшего жить несчастливо, не могу согласиться с такой точкой зрения.

Позиция В. С. Большакова [8] строится на весьма зыбком утверждении: философия старости является следствием философии взрослого человека, а передряги пенсионной и предпенсионной жизни никак не могут складываться в философию.

Неудачны также попытки привязать разные степени одарённости к возрасту [33]: «Три типа творческой личности – гений, талант и одаренность – имеют персональный средний возраст самовыражения. Возрастные рубежи реализации гения – до 40 лет. Это значит, что потенциальный гений становится известным до данного возрастного рубежа, а зачастую много раньше оного. Методические исследования гениальности выявляют, что в математике, физике или лирической поэзии гениальность достигает пика своего проявления на третьем десятке жизни, в других отраслях – на четвертом, после чего наступает относительный упадок. Если же признание приходит позже сорокалетнего возраста, говорить о творческой личности следует уже как о таланте. Возраст самовыражения таланта – до 50 лет. В науке, искусстве, технике качественное самопроявление для таланта может состояться и на пятом десятке жизни.

Возраст проявления одаренности еще старше, вплоть до преклонных лет. Бывает, что дар, долгие годы хранящийся в латентной форме, проявляется при наступлении благоприятных условий, в преклонном возрасте. Но бывает, что одаренность так и не может выбиться наружу и человек умирает, по сути не реализовав себя в этой жизни. Не реализованная одаренность часто сопутствует простым, не выделяющимся ничем особенным людям, но абсолютно не свойственна гению. Гениальность – это именно реализованный хотя бы частично потенциал, заложенный в человеке природой»

По нашему убеждению, каждому дан свой талант – не для зарывания в землю, а для реализации в той или иной мере трудолюбия и удачи. Собственно, именно это и спросится на Последнем Суде с каждого из нас.

Также неудачна и попытка сведения понятия «Старый человек» исключительно к возрасту [4].

Старый человек, IMHO, – понятие не возрастное: к имеющимся 40 миллионам пенсионеров следует добавить:

– преждевременно умирающих и знающих о своей предстоящей смерти,

– 40-летних шахтеров

– военных ветеранов, инвалидов и пенсионеров

– спортсменов на закате карьеры

– …

И в заключении данного обзора – весьма поучительно и контрастно отечественным реалиям интервью с Андрэ Моруа [20]

«Настоящее зло в старости – это не слабость тела, а безразличие души…», здесь приведены выдержки из этого интервью:

…Старение – странный процесс. Настолько странный, что часто нам трудно поверить в это. Только когда мы видим, какое воздействие время оказало на наших ровесников, мы, как в зеркале, наблюдаем, что оно сделало с нами. Ведь в своих собственных глазах мы всё ещё молоды. У нас те же надежды и страхи, что и в молодости. Наш ум всё ещё остаётся живым, а наши силы, казалось бы, не иссякли…

…Переход от молодости к старости происходит так медленно, что тот, с кем это происходит, едва ли его замечает…

…Известный философ Конрад сказал, что, когда человеку исполняется 40 лет, он как бы видит перед собою линию тени и, пересекая её, с грустью отмечает, что очарование юности ушло от него навсегда. Потом мы проводим линию тени в 50 лет, и те, кто пересекает её, испытывают некоторый страх и непродолжительные приступы отчаяния, хотя они всё ещё достаточно активны.

Старость – это гораздо больше, чем седые волосы, морщины и мысли о том, что игра сыграна, что сцена принадлежит молодым…

…За теневой линией мы видим людей и мир такими, каковы они есть, без иллюзий. Старый человек задаёт себе вопрос: «Зачем?» Это, возможно, самая опасная фраза. Однажды старый человек скажет себе: «Зачем бороться? Зачем выходить из дома? Зачем вставать с постели?»…

…Чем живые существа ближе к природе, тем жёстче они относятся к своим старикам. В этом отношении примитивные люди похожи на животных. Один путешественник, посетивший Африку, рассказал о том, как старый вождь умолял его дать ему краску для волос. «Если люди моего племени заметят, что я седею, они убьют меня. Жители одного из островов Южного моря заставляли стариков залезать на кокосовые деревья, а затем трясли их. Если старый человек не падал, то получал право жить; если же он падал с дерева, то его приговаривали к смерти. Этот обычай кажется жестоким, но ведь у нас тоже есть свои кокосовые деревья!

О государственных деятелях, актерах, лекторах могут однажды сказать: «Он кончился». Во многих случаях это означает смертный приговор по той причине, что вместе с уходом на пенсию приходит бедность, или в результате отчаяния возникает слабость. Общим кокосовым деревом для всех становятся войны…

И, напротив, в цивилизованных странах, где много состоятельных людей, существует тенденция заботиться о пожилых людях и отдавать им дань уважения. Старых людей не бросают, потому что в мире, где долгое время не было перемен, опыт приобретает особую ценность…

…Старость приносит бесконечные трудности. Однако если вы хотите с ними бороться, вы должны спокойно признать их.

Стареющее тело – как долго работавший двигатель. При внимательном к нему отношении, уходе и своевременной профилактике он может ещё хорошо послужить.