Легенда о друге и враге
- -
- 100%
- +
– А и впрямь, маленько, – отчего-то умилилась Маша. – Я-то все думала, боксеры – это такие парни здоровенные. А ты совсем другой. Боксерчик… Васечка.
Вот и прозвучало прозвище, мамой в раннем детстве придуманное, и Вася, поначалу обидевшись, тут же дурные эмоции отмел, решив, что многие женщины похожи, а если Маша окажется, как мама, то это совсем не худший вариант.
Маша и вправду была чем-то похожа на маму, с ходу начав Бабыкина опекать, – постоянно подкармливала его своими нескончаемыми и очень вкусными пирогами, стирала, гладила ему рубашки и прочую заботу проявляла. Причем получалось у нее это как-то на удивление естественно – так, что не чувствовал Вася своей обременительности и зависимости. Он, правда, тоже помогал Маше чем мог (по части домашнего быта Гамлет не перетруждался), а особенно хорошо получалось у него с детьми Тасунянов, мальчишками пяти и шести лет, которые на удивление быстро прилепились к Васе и считали его своим приятелем.
Вот и в тот день, когда приехал Паша Кисин, жена Гамлета заботу проявила. Паша объявился совершенно неожиданно, уже после обеда (а питался персонал в пансионатской столовой, где готовили весьма прилично, потому и снедью своей Васе обзаводиться было без надобности), и Маша, прознав про визитера, принесла домашнего борща с неизменными пирогами.
– Хорошо устроился, – одобрил Паша. – И бабенка справная…
Он причмокнул губами, многозначительно подмигнул, но Вася тему не поддержал, ответил коротко и недовольно:
– Ты это брось. Она жена директора и вообще не такая…
– Ну-ну, – хмыкнул Кисин, – все они не такие… До поры.
Очень это Васе не понравилось, хотя и не удивило. Сам Кисин Васе тоже не нравился, а его появление как раз удивило.
Отродясь не были они приятелями – просто знакомыми и то, что называется, шапочными. Первый раз встретились года четыре назад, на соревнованиях в Самаре. Бабыкин выступил средненько, а Кисин и вовсе не выступал – тусовался с непонятной целью, но довольно активно. После соревнований пересеклись они в общей компании, куда затащил Васю парень, с которым вместе жили в комнате. Собрались человек двадцать, сплошь мужики, и разговоры были мужские – все больше о боксе, результатах, судействе и немного о женщинах. Вася помалкивал, потому как результатами похвалиться не мог да и женщинами тоже. Ясное дело, выпивали – расслаблялись после жарких боев и сухого закона соревнований. Но Бабыкин тут из компании выбивался – не пил он спиртное, и не потому, что держал себя в узде, а потому, что попросту не любил.
Может, если бы не эта причуда, Кисин на Васю и внимания бы не обратил. Однако же глазом зацепился, сам подошел и принялся всякие разговоры разговаривать – о том, о сем, а все больше о сегодняшней Васиной жизни и планах на будущее. Несмотря на то что по возрасту Кисин Бабыкину чуть ли не в отцы годился, попросил называть себя просто по имени – без церемоний. Ничего особо примечательного своему новому знакомцу Бабыкин поведать не мог, тот же принялся перед Васей пальцы гнуть и всячески поучать, причем постоянно подчеркивая как существенную разницу в возрасте, так и статус столичного жителя, – будто само по себе это давало Паше особые преимущества. Васе, понятно, такой расклад не понравился, и он постарался от общения отделаться, что ему удалось не без труда. Напоследок Кисин истребовал все-таки телефон Бабыкина, и он дал – но не мобильный, а домашний. Свои координаты Паша не оставил, впрочем, Вася и не просил.
Во второй раз судьба их свела относительно недавно, в мае, – Вася только из армии вернулся. И даже не столько свела, сколько связала телефонной связью. Совершенно неожиданно, почти ночью, раздался звонок из Москвы. Вася, конечно, по голосу Пашу не признал, на что Кисин только расхохотался, заявил, дескать, долго жить будет, и принялся болтать так, словно был не только старинным приятелем, а самым наиближайшим другом. Разговор опять получился какой-то невнятный, обо всем и ни о чем, а когда он наконец примерно через полчаса закончился, Вася так и не понял, зачем Кисин объявлялся.
И вот он нарисовался собственной персоной в пансионате, отчего Бабыкин просто обмер. Всякое ожидал, но только не это. Даже особо скрывать изумление не стал. Паша же отреагировал с эдакой веселой наглинкой:
– Картина Репина «Не ждали». Неужто не рад? Вообще-то я здесь проездом, всего на день, от самолета до самолета, вот решил тебя навестить – не болтаться же просто так по городу? Звякнул тебе домой, ты ж мне номер своего мобильника не назвал, а мне и говорят, что ты в лесах прижился. Спасибо, точные координаты дали. Взял «тачку» – и сюда.
– Ну, правильно сделал, – пробормотал Вася, которому вдруг стало очень неловко за свои выпученные глаза. Понятно, что никакого счастья он от визита Кисина не испытал, понятно, что удивился сильно, но все ж таки гость какой-никакой.
Паша выставил на стол бутылку коньяка и вывалил связку бананов. Коньяк Васю не заинтересовал, а закуска разочаровала – не по-людски получалось. Надо было раздобыть что-нибудь посущественнее. Однако до кухни дойти он не успел, потому что у двери коттеджа встретил Машу.
– У тебя гость? – поинтересовалась она. – Я видела, ему дорогу к дому показывали. Симпатичный мужчина. Покормить бы надо, а то, может, голодный. – И тут же добавила решительно: – Я вам сейчас домашнего борща принесу и пирогов. И не отнекивайся. Пустое это.
– Я ведь чего здесь оказался? – заговорил Паша, когда взялись за трапезу. – Можно сказать, путешествую, но – строго по делу. Я сейчас маркетинговое исследование для одной фирмы провожу. Уже проехал Екатеринбург, Омск, дальше в Томск двинусь, в Кемерово… Твой Новосибирск нам не нужен, но было тут у меня одно маленькое дельце. Так что я здесь транзитом. А недельки через полторы снова у тебя нарисуюсь. Ты не простив? – спросил Касин с интонацией человека, уверенного, что никаких возражений не последует.
– Да пожалуйста, – проявил малодушие Вася.
То же самое сказал он и тогда, когда уже перед самым отъездом Паша попросил:
– Не мог бы я у тебя на время коробочку оставить? Я тебе говорил, дельце тут у меня было небольшое. Сплошная сентиментальность, но – просьба дамы! Приятельница одна попросила привезти земли с родных могил. Отец с матерью у нее здесь похоронены. Но, сам понимаешь, не таскаться же мне с этим добром… Пусть у тебя пока полежит. На обратном пути заберу.
Кисин открыл свою большую спортивную сумку и вытащил оттуда еще одну, значительно меньшую по объему, кирпичного цвета с изображением не то заячьей, не то кроличьей головы.
– Знаешь, чья эмблема? – Кисин ткнул пальцем в зайца-кролика.
– Что-то знакомое, – попытался напрячь память Вася.
– Журнала «Плейбой». В Москве ночной клуб «Плейбой» свой день рождения отмечал и конкурсы устраивал. Я один выиграл и сумкой разжился.
В «плейбоевской» сумке лежала коробка из-под туфель, а в коробке – мешочек из толстой непрозрачной пленки на манер тех, в которых перевозят муку и сахар, только во много раз меньше. Мешочек был туго перетянут бечевкой.
– Вот. – Паша не без труда развязал веревку. – Земля и есть земля. Ерунда, конечно, полная, но кое для кого особый смысл имеет.
Земля действительно была самая обычная – буро-серая, с плотными комками, пожухлыми травинками и мелкими прутиками. Такую можно нарыть в любой подворотне. Вася прикинул, что, скорее всего, Паша так и сделал. Почему-то не очень верилось, что Кисин специально отправится на кладбище искать чужие могилы. Ну да не его, Васино, это дело, а если надо коробку у себя подержать, то нет проблем – не таскаться же с мешком земли по городам и весям.
Бабыкин сунул коробку в нижний ящик плательного шкафа и на следующий же день о ней забыл – как и о самом визите Кисина. Встретились, потрепались и разошлись. Вот уж точно – транзитник.
Вспомнил Вася о Кисине вчера. Что называется, совпало.
В конце августа Гамлет закрыл большой корпус – в преддверии зимы решил подремонтировать отопительную систему. Зато открыл после недели генеральной уборки элитный корпус. Так что новые отдыхающие появились почти разом – съехались в течение одного дня. Для Бабыкина это был суматошный день, потому что каждого предстояло обиходить и, при надобности, дополнительно ублажить.
Первой появилась семейная пара с мальчиком лет шести. Муж с женой, какие-то слишком сосредоточенные, персоналу лишь молча кивнули, сообщив: «Мы – Тимошины. Вера Сергеевна и Валерий Яковлевич», – а мальчишка уже через пару часов околачивался около коттеджа Гамлета, признакомившись с сыновьями директора.
Затем появилась другая пара, тетя с племянницей, – здоровенная бабища лет за пятьдесят в пестрых одеяниях и худенькая, почти прозрачная девушка, облаченная во что-то совершенно незаметное. Бабища трубным голосом провозгласила, что ее зовут Аделаида Степановна, фамилия – Грушина, а девушка тихо пискнула: «Зина».
За тетей с племянницей нарисовались брат с сестрой – шустрый толстенький дядечка и длинная тощая тетка. «Аркадий Михайлович Казик, Софья Михайловна. Рады познакомиться», – весело заявил толстячок, а тетка строго добавила: «Надеюсь, мы здесь хорошо отдохнем».
Часа через полтора приехала целая компания – двое мужчин и две женщины. Поскольку они заказали три «люкса», сомнений не возникло: муж с женой и приятели. Представляться они не стали, но Бабыкин и сам знал кто такие – Гамлет проинструктировал. И то верно: у людей, которые оплачивают «люксы» на две недели, желательно заранее выяснить имена.
Вася сразу понял, что главный – мужчина лет сорока пяти, среднего роста, с русыми, уже начинающими редеть на макушке волосами. Дмитрий Данилович Сафьянов, директор очень крупной компании «Меркадо». Не то, чтобы тот держался особо важно, но другой мужчина, худой длинноволосый блондин с тонким лицом, не очень походил на главного начальника, потому как был излишне суетлив. Он раза три переспросил, все ли в порядке с номерами, зачем-то сбегал в гостиную и столовую, принялся уточнять, хорошие ли повара, а под конец заявил своим спутникам, чтобы они выбирали себе комнаты, а он возьмет то, что останется. В общем, вел себя не как гость, а как администратор. Методом простого исключения Вася определил, что мужчина, сильно смахивающий на администратора, на самом деле заместитель Сафьянова Лев Николаевич Писигин.
С женщинами все складывалось совсем просто. Красотка слегка за тридцать с золотыми волосами, прикрывающими лопатки, явно была женой Сафьянова Ларисой Алексеевной, а дама примерно одного с Сафьяновым возраста с большими карими глазами – начальником отдела внешних связей «Меркадо» Еленой Павловной Судаковой.
Если не считать колготного Писигина, вся компания создавала впечатление весьма спокойных, без преувеличенных претензий людей, и Бабыкин про себя три раза поплевал через левое плечо – около месяца назад в корпусе отдыхала похожая четверка «крутых», и хлопот с ними было выше крыши.
Последний из отдыхающих приехал уже под вечер и тут же наделал массу шума. Он буквально ввалился в помещение с громким возгласом «Привет всем!», тут же отпустил комплимент дежурной по корпусу, с силой тряхнул руку Васе и, удовлетворенно оглядев холл, радостно заявил, что ему здесь явно понравится. Все это сопровождалось бурными восклицаниями и периодическим хохотом.
Мужику было лет тридцать, его лицо румянилось, как от мороза, а глаза сияли, словно видели перед собой нечто совершенно замечательное.
– Олег Кашин! – сообщил он. – Просто Олег! Без всяких там навеличиваний! Терпеть не могу церемонии! – Он вдруг внимательно уставился на Бабыкина. – Из спортсменов? Точно?
– Боксер, – сказал Вася.
– Это здорово! – обрадовался Кашин. – А я самбист. Сам выступать перестал, но пацанов тренирую. Про клуб «Три слона» слышал?
– Не-а, – мотнул головой Вася.
– Ну так я тебе сейчас буклет подарю. В случае чего имей в виду: боксеры у нас тоже есть, – тут же отреагировал Олег и полез в свою спортивную сумку, из которой вытащил другую сумку, гораздо меньшую по размерам, – кирпичного цвета с изображением головы не то кролика, не то зайца. Из нее он вынул красочный буклет и вручил Васе.
Вот тут-то Бабыкин и вспомнил о Паше Кисине. Со времени его визита прошло дней двадцать, а Паша обещал объявиться недели через полторы, чтобы забрать свой мешок с землей. Однако же до сих пор не объявился. Конечно, странно, ну да ладно. Так подумал Вася Бабыкин и выбросил эту мысль из головы.
Глава 4
Вообще-то в это время Дима Сафьянов предполагал загорать на Адриатике. Но человек предполагает, а судьба располагает. Судьба расположила все так, что пришлось выбирать: либо работать и нервничать в собственном офисе, либо отдыхать и нервничать в пансионате недалеко от города. Причем, если работа была его естественным состоянием, а отдых – заслуженной наградой, то нервотрепка совсем не вписывалась в его желания, тем паче, что ее требовалось тщательно скрывать от всех.
Когда Подольский сообщил, что в гостиничном номере убит Паша Кисин, Дима испытал чувство мстительной радости. Сафьянов не был мстительным, по крайней мере сам себя таковым не считал, однако здесь имел место особый случай.
Впервые судьба их свела в девяностых, в период всеобщей эйфории и неразберихи. В ту пору Дима, будучи еще студентом, уже активно занялся коммерцией – а именно, торговлей обувью. Бизнес пошел хорошо, даже стремительно, через короткое время Сафьянов уже прочно встал на ноги, но тут на его пути образовался Паша. Поначалу все сложилось удачно. Сын бывших работников Внешторга, Кисин весьма успешно реализовал родительские связи, организовав для Сафьянова регулярную поставку в Новосибирск хорошего импортного товара. Приобретался он оптом на европейских распродажах, но для не слишком избалованного сибирского покупателя вышедшие в прошлом сезоне из моды туфли и ботинки были очень милы для ног и сердца. Схема финансовых расчетов была весьма проста. Сафьянов перегонял в фирму Кисина необходимую сумму плюс проценты за посредничество, а тот покупал обувь, которая напрямую отправлялась в Сибирь. Один знал, где выгодно взять товар, а другой умел его еще выгоднее продать.
Но однажды случилась неприятность. Дима получил крупную партию модельных женских туфель, которые все оказались… на одну ногу. Разбирательство было бурным, но закончилось ничем. Кисин все валил на зарубежных поставщиков, якобы подсунувших брак, а на справедливые нападки Сафьянова, дескать, договор он имеет непосредственно с Пашей, тыкал в нос тем самым договором, в котором было записано, что фирма обязуется своевременно обеспечить поставку обуви на соответствующую сумму, но нигде не значилось, что эта обувь должна быть на обе ноги.
Так Диму впервые крепко «кинули».
Второй раз следы Паши обнаружились через несколько лет. К тому времени обувная торговля отошла у Димы на двадцатое место, а на первое вышли поставки топлива и металлов. И вот однажды, в течение буквально трех месяцев, у Диминой компании «Меркадо» дважды подряд сорвались крупные сделки. Когда это произошло первый раз, Дима от ситуации не отмахнулся, однако же и детальные разбирательства устраивать не стал, списав неудачу на естественные издержки бизнеса. Но когда следом рухнула вторая аналогичная схема, давно и хорошо отработанная, Сафьянов крепко напрягся, справедливо рассудив: то, что один раз – случайность, второй раз – закономерность. А такие закономерности он в своем бизнесе старался не допускать.
Месяц (срок для Димы отнюдь не малый) понадобился на то, чтобы распутать весьма сложную цепочку, которая вывела на две московские фирмы – «Зарю» и «Аврору». Вполне невинные на первый взгляд названия сразу насторожили. Сафьянову хватило образованности, чтобы сообразить: «Аврора» в переводе на русский язык и есть «Заря». А следовательно, возникало вполне оправданное предположение, что фирмы не просто близкие «родственницы», но и члены одной «семьи», у которой по меньшей мере должен быть «отец».
Дима мог многое – и деньги, и связи, и соответствующие специалисты обеспечивали очень широкие возможности, однако в тот год до «отца» он не докопался. Но «старшего брата» достал. Им оказался Паша Кисин. На сей раз разговор, ради которого Сафьянов самолично прилетел в Москву, оказался не в пример тому, что состоялся по случаю «одноногой» обуви. Его итог укладывался в несколько фраз.
– Я ни мордобоями, ни убийствами не занимаюсь, – сообщил Дима, – но если ты не компенсируешь мои потери с соответствующими процентами, то будешь первым покойником, ради которого я пожертвую энную сумму.
Кисин все вернул. Но его уверениям, дескать, схему «прокида» он придумал сам и сам же реализовал, Сафьянов не слишком поверил. Уж очень тонко и дерзко было сработано, по мнению Димы, не для Пашиных мозгов и характера, однако же вычислить истинного вдохновителя не удалось. Ну не любил Дима мордобоя, да и не знал, насколько надо было изуродовать красивую морду Кисина, чтобы тот раскололся, – за свое авторство Паша стоял почти насмерть.
Уже позже Сафьянов понял, что, как ни страшен был для Паши директор «Меркадо», а Петр Семенович Бакланов по прозвищу Баклан был еще страшнее. Тот даже прикасаться к физиономии Кисина бы не стал – отстрелил бы вместе с головой.
Баклан обнаружился только в начале нынешнего года. Причем поначалу не собственной персоной, а через посредника – вполне респектабельного мужчину средних лет, представившегося Владимиром Ивановичем, который в самых вежливых выражениях сделал исключительно наглое по своей сути предложение.
Сводилось оно к тому, что для уважаемого Дмитрия Даниловича будет весьма целесообразно, если он, имея крепкие филиалы своей фирмы в Кемерове, Ханты-Мансийске, Екатеринбурге и Москве, откажется от филиала столичного.
Сафьянов в ответ гневаться не стал – просто расхохотался. Давно никто с ним так не разговаривал – пусть и любезно, но с необыкновенным нахальством.
Владимир Иванович тоже не разгневался, лишь тихо вздохнул:
– Я к вам, Дмитрий Данилович. – Слово «уважаемый» он на сей раз опустил. – Приехал из Москвы по поручению Петра Семеновича Бакланова. Вам эта фамилия ничего не говорит? Я так и думал. Знаете ли, есть люди, которые всегда на слуху, а есть такие… Впрочем, вы тоже к особой публичности не тяготеете. Да это и неважно. Важно лишь одно. Вы – человек солидный. И Петр Семенович – тоже человек солидный. А потому надеется, что вы договоритесь, скажем так… цивилизованно.
Конечно, Диме очень хотелось указать визитеру на дверь. Но он удержался. Понял: московский гость – не шестерка, а незнакомый Бакланов – не мелкий лавочник. И если вот так запросто предлагает ему, директору компании «Меркадо», уступить очень прибыльный кусок бизнеса, значит, считает, что имеет большую силу. Между тем фамилия Петра Семеновича действительно ни о чем не говорила, и это особо настораживало. И логика, и чутье подсказывали, что тут одно из двух: либо около столичного филиала всплыл какой-то крупный, хорошо известный, но замаскированный кит, либо – неведомое чудо-юдо, которое долго пряталось в глубинах, а тут вдруг нарисовалось на поверхности.
Впрочем, с китами Сафьянов давно договорился – не мальчик, чтобы самостийно со своими интересами в Москву соваться. Опять же киты от него не прятались, да и подход имели иной, не раз это было проверено. Получалось чудо-юдо. А такие существа обычно возникали из криминального болота. Тоже, конечно, не самое неведомое место, доводилось в него ногами проваливаться, однако ж с головой не окунался.
– Я вас понял, – кивнул Сафьянов, – и прошу передать следующее. Во-первых, предложение вашего Бакланова меня не заинтересовало. Московский филиал мне самому нужен. Во-вторых, силовыми методами против меня действовать не рекомендую. Этот путь пройден, у самого мускулы наросли. В-третьих, интриги плести также не советую. Расплетать их научены. Все понятно?
– Жаль, – произнес Владимир Иванович. – Очень жаль.
Бакланов позвонил сам через три дня. Разговор вышел долгим, поначалу напоминал дипломатические переговоры, но завершился весьма жестко. Причем особо жестко повел себя Сафьянов после того, как Бакланов заявил, дескать, история с фирмами «Аврора» и «Заря» должны были показать, что не мальчики на Диминой дороге встретились.
– Однако мальчики ваши в лице одного не слишком-то мальчика вынуждены были передо мной извиниться, – напомнил Дима, помянув в душе мерзким словом Пашу Кисина, и услышал в ответ:
– То была проба сил.
Затем, в течение месяца, случились два неприятных события. На московский филиал сначала напали неизвестные с оружием, но были жестко отбиты. А потом набрели налоговые инспекторы, но были мастерски нейтрализованы. Пришлось, конечно, подключить серьезные связи, попутно выяснив личность нахального Петра Семеновича. Он оказался из того самого болота, которое Сафьянов сразу предположил, при этом очень и очень большого.
Серьезные связи помогли, Петр Семенович по прозвищу Баклан ушел на свое дно, как предполагал Дима, если не навсегда, то надолго. Однако ошибся.
Звонок прозвенел в июне и в самом неожиданном месте – в Греции, куда он отправил отдыхать жену Ларису, сестру Лизу и маму Любовь Петровну. Дамы две недели развлекались на море, вернулись полные впечатлений и с кипой фотографий. Диму не очень интересовали пейзажи Эллады, милых его сердцу женщин он предпочитал лицезреть в натуральном виде, но в один из вечеров все же согласился посмотреть фото. И вот на одном из них он обнаружил знакомое лицо. Мужчина явно не позировал, просто был случайно выхвачен объективом, получился несколько размытым, однако же узнаваемым.
– Кто это? – как бы невзначай поинтересовался Дима, обращаясь сразу ко всем женщинам.
– Павлик, – безмятежно сообщила мама. – Жил с нами в одной гостинице. Очень милый мужчина. Он нас развлекал.
– Кого именно? – Дима постарался, чтобы прозвучало это легко, с эдаким ничего не значащим юмором.
– Да всех вместе, – столь же легко, без малейшего подтекста откликнулась Лариса.
– Чего же его на фотографиях почти нет? – продолжал допытываться муж, брат и сын.
– А он не любит фотографироваться. Считает, что не фотогеничен. Хотя мужчина очень симпатичный, – пояснила Любовь Петровна и вдруг, что-то заподозрив, приняла боевую стойку. – Да ты уж не ревновать ли собрался? Совсем с ума сошел?! Ты Ларочку даже не смей подозревать! А Лизонька – женщина свободная, если бы Павлик принялся ухаживать, лично я бы не возражала.
Лиза, которая недавно отметила свой тридцать шестой год рождения и десятилетие развода, пожала плечами, а Лариса удовлетворенно хихикнула. Дескать, дорогая свекровь в обиду не даст, тем более что перед тобой, милый муженек, грехов не имею.
Дальнейшие расспросы, облаченные в форму шутливого дознания, дали вполне невинную информацию. Павлик Смирнов – именно так представился Паша Кисин – приехал в гостиницу дня через три после женщин, познакомился с ними на пляже и быстро подружился. При расставании обменялись телефонами, причем Павлик дал только номер мобильника, сказав, что работа у него суетная, застать его на месте сложно. Это объяснение никого не удивило.
Зато удивила женщин реакция любимого родственника, который в ультимативной форме потребовал, чтобы никто из них не смел поддерживать никакие контакты с новым знакомым.
Первой по обыкновению отреагировала мама – дама от природы энергичная, отнюдь не старая по виду и совершенно молодая по душе, привыкшая не то, чтобы командовать, однако и подчиняться просто так тоже не привыкшая.
– С какой это стати? – заявила она с вызовом.
– С такой, – ответствовал сын, который сроду своими женщинами не помыкал, скорее даже баловал, но тут вдруг проявился как сатрап. – Есть вещи, которые я объяснять не обязан. – И мгновение помедлив, добавил уже мягче: – Я вас очень прошу. Вы поняли? Очень.
Любовь Петровна посмотрела на сына, затем на дочь и невестку и ответила за всех троих:
– Если ты просишь, мы, безусловно, пойдем тебе навстречу.
На всякий случай Дима взял номер Пашиного телефона и сделал звонок. Откликнулся автоответчик. Позвонил еще пару раз – эффект аналогичный. Сладкий голос предлагал оставить сообщение после звукового сигнала. Дима оставил: «Если ты только приблизишься к моей семье, тебя никакой Баклан не спасет».
Параллельно дал задание своим московским ребятам найти Кисина и вытряхнуть из него всю душу. Понятно, что не случайно его в Грецию занесло, и не случайно он хороводился вокруг Диминых женщин. Только с какой целью?
Отыскать Пашу, однако, не удалось. Единственное, что доподлинно выяснилось: в Грецию Кисин ездил отнюдь не отдыхать, а сразу после возвращения был лично Баклановым отправлен в неизвестном направлении.
Дима не любил телохранителей, не слишком верил в их пользу, но тут приставил к своим дамам по добру молодцу. Те ерепениться не стали – как-никак последними дурами не были, поняли: есть причины, и с ними приходится считаться. К Диминому немалому облегчению женщины не испугались, но посерьезнели.