Дорожное эхо
Издательство:
Союз писателей Санкт-Петербурга
Серия:
Петроградская сторонаКниги этой серии:
- -
- 100%
- +
© Левитан О., текст, 2016.
© «Геликон Плюс», макет, 2016.
Морские сны
Остров Буян
Нету острова Буяна…Море есть, и – верь не верь! —знаю я в том окаянномморе каменную твердь.Не палят с утеса пушки.Не спешит заморский гость.Только клочья мхов разбухшихда маяк торчит, как гвоздь…Чайки кружат неустанно.Ветры – с четырех сторон.Ну скажите, – чем Салтанаудивить здесь мог Гвидон?..Нету острова Буяна!Но живет еще пока —вечно злой и полупьяный —самодержец маяка.У него щека колюча.На фуражке «краба» след.Он с утесом неразлученне один десяток лет.Мы с ним выпьем по стакану,я скажу, багров как рак:«Нету острова Буяна!»Он ответит мне: «Дурак!..»1969Кладбище судов
В затонеТурухтанного ковша,на питерской окраине унылой, —они лежат, уткнувшись в берег стылый,на глину струпья ржавчины кроша…Спят, не дождавшись доков и верфей —морской буксир, и баржи-самоходки,и сухогруз, и целых три подлодки,и рыжий сейнер с именем Орфей…Здесь камыши всё выше с трех сторон,чтоб со своим уроном каждый свыкся,и сторож – как отставленный от Стиксапо старости и немощи Харон;здесь сквозь туман слышны издалекагудки судов, что уплывут далёко —а кладбище молчит во сне глубоком,лишь при гудках вибрируетслегка…1982Портрет рыбака
Рыбак пирует в ресторане «Нарва».Он с рейса только что, и потому —какая-то, я извиняюсь, лярвабез клея плотно клеится к нему!С такою-то, я извиняюсь, рожей!Да он женат, какого ей рожна?Но так и льнет, зовет его Сережей,хоть звать Сергей Аркадьевич должна!А он и рад, что все идет – как надо,что деньги есть и не о чем тужить!И лучший вытрезвитель Ленинграда —готов его принять и обслужить.Морских трудов у трапа скинув глыбу,он хвастает, как в голубой дали —полгода целых честно шкерил рыбу!– А вы бы там и дня бы не смогли!А вы бы там, чем окунь хуже хека,узнали бы, попробовав хоть раз,как от шипов ладони человекастановятся размером с ваш анфас! —И кажет всем корявую десницу,и жаждет понимания в ответ,и мимо проходящую девицупротяжным взглядом долго греет вслед…Но должного вниманья нет к беседе.И он, отметив это, смотрит зло…И на него с опаскою – соседи.И лярву ту – как ветром унесло.И он встает, оркестру величавозаказывает песню: «Про звезду!»И верный руль закладывает вправо,роняя стул и фикус на ходу!И – в ночь, в такси! А там – тепло и просто…И клонится – к таксистову плечу.– Куда поедем, дядя? Где живешь-то?– Домой не надо! На корабль хочу!И едет в порт, разбрызгивая лужи, —вдоль речки, стройки, пустоши ночной…И коньячок заначатый поглубжеприпрятывает перед проходной!И выглядеть старается построже,хоть в нем уже чуть теплится душа…И, как четыре ангела, к Сереже —по трапу вниз слетают кореша!А он покочевряжится, с минуту,и вот уже – блаженный и ничей…И – ввысь его, во тьму его, в каюту!Подальше от старпомовских очей…1986Корректор штурманских пособий
Страничку поправок держа под рукою,корректор склонилась над картой морскою —гуляет весь день по морям и проливамее карандашик в труде кропотливом…Такая работа, такая забота —следить, чтобы там не случилось чего-то,чтоб штурман готов был к любому сюрпризу!Я отблеск волны на щеке ее вижу…Я вижу, как море сквозь пальцы проходит,когда она крестик кружочком обводит.Скользит вдоль Шотландии, локтем примятой,русалочий взгляд ее зеленоватый…И сам я не прочь оказаться в том море,в значками размеченном пенном просторе —на палубе шаткой, соленой и рыжей,лишь только б к руке смугловатой поближе!..Все так бы и было – когда б не опаска,что плаванью будет помехой огласка,когда б не кольцо, что уютно и зыбкона пальце блестит – золотое, как рыбка…1978Нулевой меридиан
С растяжечкой, как мелкий интриган,четвертый штурман рявкнул по трансляции:«Проходим нулевой меридиан!Желающих – прошу полюбоваться!..»Ах, штурман, ах, шутник!Однако все,кто в первый раз, пошли смотреть на море —просторное, шумящее в мажоре,пустынное во всей своей красе…И все-таки какая-то чертабыла – и ощущалась, словно мука,ведь наступала долгая разлука,любым былым разлукам не чета!..И думалось – зачем плывем, куда?Быть может, не вернуться никогда нам!Быть может, мы исчезнем навсегдаза этим нулевым меридианом!..Но «старики» сражались в домино,плюя на эти шутки и печали…Они черту прошли, и так давно,что вообще ее не замечали!1973Море
Вздохнулось мне. Вздыхает море.И я подумал с тихой нежностью:у нас полнейшая гармония,у нас созвучье душ полнейшее.Проснешься утром – и потянешься.И море – вширь – на полпланеты.И нет ему нигде пристанища.И мне нигде покоя нету.По десять раз в любую сторонуменяем за день настроение.И – то ему тепло, то холодно,и мне – то сине, то сиренево…1973Айсберг
Подобныйбожьей каверзе,возник он – не таящийся,от нас на правом траверзевсе выше становящийся,раскачанный, как маятник,в ручьях весь, будто с насморком —не айсберг, Айсберг-памятниквсем неизвестным айсбергам!..Его друзья-приятелидавно азарт оставили,давно за ним в кильватере —отстали и растаяли…А он маршрутом странниковплывет, волну ворочая —титан, гроза «Титаников»,и прочая, и прочая!..На юг, в края беспечные,на все деньки остатние…– Эй, мореходы встречные,вы там поаккуратнее!И повстречав нечаянносреди тумана ватного,не трогайте молчания —его, зеленоватого…1973Первый трал
Пришли под вечер.Океан роптал —и нервничал, и не скрывал волненья…А утром мы подняли первый трал —событие не хуже дня рожденья!И – рыба, рыба!Целых десять тонн!Считать на всех – по сто кило на брата…Вот окунь – пучеглаз, как император.колюч, как еж, и красен, как пион…Грозила пастью – каждый зуб кинжал! —пятнистая, как леопард, зубатка…И палтус, сдвинув глазки, возлежал —и было видно, что ему не сладко…А вот налим, как тот казак в загуле —усами тряс, искал себе врага…Сверкала сельдь, но сельдяной акулебыл свет не мил и жизнь не дорога…Морской карась, как рекрут от тоски,то взбрыкивал, выскакивал из массы —то замирал по струнке, у трескиприметив генеральские лампасы…А вслед макрурус хвостиком мотал,мерцал огромным красноватым оком…И снова – окунь,окунь,окунь,окунь!Я брал его и в противни кидал.…В цеху аврал – мельканье лиц и рук.Сосед под ноги сплюнул папироску:– Прости нас, рыба!Вот он, твой каюк, —тележку повезли на заморозку!..1973Перед утренней вахтой
Любезные товарищи мои(пока во сне – за сотни миль отсюдая находился, счастлив, словно бог,и только одного боясь – проснуться),любезные товарищи мои(пока во сне – дыханье затаиви очутившись в комнате ее,садился я на краешек постели),любезные товарищи мои(пока во сне – поправив одеяло,я на нее, уснувшую, глядели имя Оля с нежностью шептал),они в ночи, не ведая печали —там, на корме, в свету прожекторов! —трал ставили, курили, ожидали,прикидывали в мыслях свой улов…Уже динамик прямо в мой эдемтранслировал: «Давай, помалу вира!Еще помалу!» – словно тралом темзачерпнуты сокровища полмира…Я просыпался…Открывались взорукаюта, ночь, блеск моря,а потом —рыбмастера шаги по коридоруи шепот в дверь:«Эй, корефан, подъем!..»1973«Не спали Рекс и капитан-директор Волков…»
Не спали Рекс и капитан-директор Волков…Не потому, что был поставлен трал, —пес из каюты смылся в самоволку,а капитан бессонницей страдал.Был ночи третий час. Была путина.И с мостика – и справа, и левей —одна и та же виделась картина:мерцающие грозди кораблей…И думал капитан: «Вот жизнь собачья!За рыбой вслед по миру беготня…Полжизни морю отдал, а на сдачу —за всю-то жизнь два-три счастливых дня!..»И думал пес: «Скучища – нету мочи!Вода, железо – нюху б не пропасть…Эх, нет луны, а то бы взвыл по-волчьитак, чтоб сводило судорогой пасть!..»Так думали они в печали странной…Рекс почему-то вспомнил, как щенком —он бабочек ловил…А капитану —припомнился Саратов, детский дом…Потом Рекс спать пошел.За ним и Волков.…И только окунь, где-то под водой,от трала убегал и втихомолку —печалился о жизни прожитой…1973Промысловая баллада
Тралмейстер и штурман – вот главные на корабле,и каждый из них сам себя полагает главнее! —когда стая скумбрии в синей нащупана мглеи трал нараспашку все ближе крадется за нею…Вы скажете: штурман! Он долго смотрел в эхолот,он рыбный косяк раньше всех опознал на экране!Два дня нет улова, и вот – разворот и заход,и всё как по нотам – при этой волне и тумане…Но разве тралмейстер, сам лично поставивший трал,поставивший на кон пятнадцатилетний свой опыт, —на траловой палубе зря свою вахту гонял?Пусть голос пропит у него, но талант-то не пропит!А там, в синей мгле – от просторного трала на шаг, —где сытный планктон пожирает родимая стая,в своих эмпиреях витает скумбрийный вожаки мощным хвостом вправо-влево поводит, витая…Едва ли он знает, что гибель спешит по пятам,что волны шумят наверху, как галерка в театре,что хищные боги к добыче готовятся там,мечтая, чтоб сразу – и вахты на две или на три!..Но если сейчас он опасность – учует, узрит,то вся его стая любое движение разоммгновенно и точно вослед вожаку повторит!И эта готовность не меньше, чем опыт и разум……И штурман, тревожась, меняет – то скорость, то курс.И щупает тросы тралмейстер, покоя не зная…У скумбрии этой – и стоимость выше, и вкус, —но рыба она мускулистая и скоростная!И чайки кричат, мельтеша за кормой невдали,и крик их подобен то смеху, то бабьему всхлипу!И громко железом в железо стучат кухтыли —когда наш улов наконец выползает по слипу!Огромный сачок, стометровой – не меньше – длины!И если бугрится лишь в самом конце и не туго —нет мыслей мрачнее и жарче, которых полнытралмейстер и штурман, что молча глядят друг на друга…1978Акула
Мы выловили крупную акулу,а думали, что скумбрии косяк.Акула побрыкалась – и заснула,издохла, значит, так ее и сяк!..И сразу на корме, как в зоопарке —толпа, и негде яблоку упасть,и кто-то там пихал акуле палкув свирепую ощеренную пасть.И целясь в наши бронзовые скулы,бесстрастно щелкал аппарат «Зенит» —старпом, матрос-лебедчик и аку́ла;аку́ла и котельный машинист…А боцман – точно рыцарь из Ла-Манчи,тощой мужик лет сорока семи, —акулу оседлав, упрямо клянчил:– А ну, а ну, вот та́к меня сыми!Сквозило. Вечерел в сторонке айсберг.Рыбацкий пес привычно блох искал.И капитана молчаливый абрисуже не раз на мостике мелькал…И уделив потехе час, не боле,решив убрать все лишнее с кормы,чудовище смайнали тросом в море:Плыви, мол, остальных акул корми!..И вдруг с веселых лиц улыбки сдуло,и боцман, оглянувшись, побледнел:акула – наша дохлая акула! —вильнув хвостом,исчезлав глубине…1974Монолог рыбака
И рыбы нет. И нет покояв одном из пасмурных морей.И на душе моей – такое!Такое на душе моей!..Еще вчера под рев лебедкитралмейстер матерно орал —килограммовые селедкив гостеприимный лезли трал!..Еще вчера я шел вразвалку,в столовой жадно пил компот,и мне официантка Валькатайком сказала, что – придет!Еще вчера все было просто…Зато сегодня все не так!Тралмейстер, злясь на все расспросы,показывает всем кулак.И чаек нет. И море стиркузатеяло. Нависла мгла.И трал пришел пустой, как дырка…И Валька так и не пришла.1975Фамилия
Фамилию известную ношу,и многим не дает она покоя.– Не родственник ли? – Нет, – произношус привычным сожаленьем и тоскою.Но вижу, что не верят все равно,подозревают, что в родстве повинен —и с живописцем, умершим давно,и с диктором, что памятен доныне…Товарищи, я к вам без дураков,вопрос закрыт, и все намеки – всуе!Я сам с усам и с помощью стихов —сам говорю и сам живописую!Вопрос закрыт, но с должной прямотойсквозит за ним вопрос национальный!У нас тут в море трал пришел пустой —причиной объяснен оригинальной.Сгибая пальцы, сам из вологжан,виновников подсчитывал Петрович:– Левицкий в рубке! В цехе Миттельман!Плюс Левитан, Исаков, Абрамович!– Постой! Ведь Абрамович – белорус,Исаков – русский, да и я – из псковских!..– Из псковских, говоришь? – и крутит ус. —Брось парень, брось, видали мы таковских!Когда же штурман поднял полный трал,Петрович сам, хлебнув чайку из фляги,весь в чешуе, на палубе орал:– Ух, молодцы евреи, молодчаги!..И греб треску лопатою в «карман»,а там, внизу, где каждый одинаков,ее пластали все – и Миттельман,и я, и Абрамович, и Исаков!..И вот что я подумал: вся беда —не в нациях и не в утятах гадких,а в том, что нет условий для труда,зато полно проблем и недостатков!А если дело спорится, ей-ей! —в любом занятье никому не тесно,и там не важно – родственник ты чей,да и в анкету лезть не интересно…1981«Когда шторма швыряют судно…»
Когда шторма швыряют судното в небо, то наоборот,когда не то что неуютно,а просто оторопь берет,и твой сосед лежит в каютечуть жив, лицом белей, чем мел, —он шел в моря, чтоб выйти в люди,он еле в койку влезть сумел! —тогда и ты в тоске безмернойсидишь, кляня весь белый свет,и в рундуке рукой невернойища спасательный жилет…Но перевернута страница!И, от хлопот отяжелев,утихнет шторм, угомонится,вернет на место дымный шлейф!И вот уж ночь с зарей толкуюто видах завтрашнего дня,и волны из одной в другую —переливаются, звеня…И отпихнув жилет дурацкий,ты выйдешь вновь на белый свет,и он прильнет к тебе по-братски —он слов твоих не вспомнит, нет…1975«Процессы облакообразованья…»
Процессы облакообразованья…Вот, от старпома выйдя, зол и хмур,на палубе присел Калугин Ваня,и закурил, и горестно вздохнул…Вот вздох его, в полете обрастаяпарами, что вздымаются от вод —то уплотняясь формою, то тая —степенно покоряет небосвод…И вот уже плывут к востоку тучи —лиловые от Ваниной тоски!А будь старпом в беседе с ним почутче —вздыхать и злиться было б не с руки…Любимая!Мне было не до шуток,когда, во сне про прежнее житье,я снова вспомнил – через столько суток! —внезапное замужество твое…Вчерашняя моя!Позавчерашнейсреди штормов и штилей становясь,о, согласись, нет ничего пустяшней,чем та меж нами тинькнувшая связь!И этот сон – все дальше, все забытей…Но грустно мне, не знаю отчего.И облака плывут в твоем зените —рожденные от вздоха моего…1974Волна
Сегодня нам не выспаться опять!Сегодня вновь откуда-то с востокапришла голубоокая морока,пришла – взметнулась звонко и высоко,в иллюминатор глянула – и вспять!..Мы – с вахты. Мы на отдыхе – вдвоем.Сосед свой тельник порванный заштопали влез в постель свою, как в пробку штопор.Какой-то слон по палубе протопал —не иначе, как камбузник с ведром!А гостья стонет, бьется о стекло,как будто молит: «Люди! Бога ради!Смотрите, у меня седые пряди!Я потеряла путь к моей отраде,и сердце мое горем истекло…»И вспомнился старинный тот сюжет…И я подумал: вдруг она – Ундина!Но что Гульбранду рыбная путина,Здесь, в Лабрадоре, нынче холодина,а рыцарь и Бертальдою согрет!..Но прав Жуковский – бедная волна!Так лишь любви пропавшей ищут – где ж ты? —в отчаянье, граничащем с надеждой,в какие бы ни пряталась одеждыи в ком бы ни была воплощена…Летит волна. Волнует и томит.Мешает спать. И думать над тетрадью.И так звенит, в каюту нашу глядя,что и сосед, видавший виды дядя,бормочет сонно:– Что? Никак штормит?..1975Баллада о лошадях острова Сейбла
На Сейбле – песчаном клочке с океаном вокруг,который шалеет при виде песчаной земли, —в бинокле возникнут косматые лошади вдруг…Когда-то мы – люди – с собой их сюда привезли.Но люди горазды раздоры чинить меж собой!И вот учинили – и шустро взялись за ножи,и пули над островом пели про смерть вразнобой…Кончаются плохо во все времена мятежи.Кто смог, тот отчалил с проклятьями на материк —за новой судьбой, поцелуями, дракой, тюрьмой.Последняя пуля в последний отчаянный крикпоставила точку – и остров исчез за кормой….Кто знал, каково им, гривастым, оставшись без нас —в суровые зимы, в штормах и туманах подряд! —сбивая копыта, к траве пробиваться сквозь насти брюхом мохнатым стараться согреть жеребят?Но выжили лошади – трудностям всем вопреки!Росло поголовье, хоть пастбищ не сыщешь скудней.Чуть стали приземистей, но быстроноги, легки —и долгое время совсем не боялись людей…И если швыряло разбитый корабль на песок,и спасшийся некто – истерзанный, в смертных слезах! —в себя приходил, он готов был поверить, что Богна лошадь похож, что склонялась над ним в небесах…1975Баня
В банный день,в день, праздничный по сути, —через борт! – ликующим пластомс тяжким гулом плюхнувшись на юте,мир затмив, разбив стакан в каюте,нас настиг южнее Сейбла шторм…И опять – удар и шум обвала!Но всего сильнее – в третий раз…Взвился вал – темно и небывало,и когда махина миновала —двигатели смолкли, свет погас!Взвился вал – тряхнул, шарахнул, вздыбил!Развернул с востока нас на юг!Что-то там замкнул, сломал и выбил…И тогда рыбацкая погибельсмутно замаячила вокруг…– Эй, в машинном! Что там, нет ли течи?Что там в рубке, в чьих руках штурвал?…А в ответ, мурашками на плечи,на нечеловеческом наречьекто-то что-то в «спикер» прорычал!..И понять не в силах слов значеньеи поганый чуя оборот,похватав жилеты без смущенья,побежал, средь качки и вращенья,к трапу верхней палубы народ!А из бани боцман – голый, в мыле —вылезает, слыша, как бегут,и кричит в своем матером стиле:– Что за суки воду отключили?!Мыло смыть, бакланы, не дают!Вот кто был не в курсе однозначно —в баню влезший раньше всех на час,веничком напарившийся смачно!И сказал матрос-лебедчик мрачно:– Потерпи,домоешься сейчас!..И дрожал фонарный луч на теле —на суровой боцманской красе,и забыв, куда бежать хотели,миг-другой мы на него глядели,а потом – захохотали все!..И так странно,что под этот хохотвдруг возникли снова свет и связь!И в машинном – двигателей рокотстал расти, вплетаясь в шторма грохот!..И погибель мимо пронеслась.1977Явление природы
Мы видели – как солнце багровело,снижаясь над блестящим горизонтом,и птица-чайка с криком то и делометалась над снижающимся солнцем…И в миг, когда оно, наполовинурасплесканное зыбью окаянной,исчезло —неожидан и малинов,волшебный луч восстал из океана!Как перст судьбы над дымкою лиловой,до самого зенита восходящий,как меч Господень, страшный и суровый,неведомо кому еще грозящий!..Секунды шли. А чудо длилось, длилось…Луч словно оплавлялся у подножья…Как если бы сменился гнев на милостьи лезвие меча влагалось в ножны…И всё. И только волны небо лижут.И нам пора в столовую на ужин…Я перерою уйму умных книжек —ища ответ, который мне не нужен:дисперсия…дифракция…эффекты…И сон придет – цветной, необычайный.И чей-то голос скажет с грустью:«Эх, ты!Ну кто́ мы есть, ну что́ мы есть – без тайны?»1975Вельбот
Вчера пришвартовались к плавбазе для сдачи рыбы. А сегодня нас попросили врачей с плавбазы на траулер «Берилл» перевезти, там у рефмашиниста аппендицит, что ли…
Из дневникаИ было так: держа коробки, склянки,врачихи бодро влезли в наш вельбот.«Стажерки, – я подумал, – практикантки», —и отдал гак, и рядом сел на банке…Мотор чихнул, и мы пошли вперед.А в океане при такой погодке —на гребни волн смотри да не зевай!Нас тут же и хлестнуло посередке,промокли их ажурные колготки…Одна сказала: – Ой! – другая: – Ай!– Ой, мальчики, какой ваш катер старый!– Он не утонет, этот драндулет?– А вас как звать?– Нас Таней!– Нас Тамарой!Блондинке Тане шел румянец алый…И молодые обе – наших лет.И штурман наш, окидывая далисуровым взором и пожав плечом,велел, чтоб им брезент – укрыться – дали,ему мешали женских тел детали…Кто был в морях, тот знает, речь о чем!Когда ты пятый месяц в этой качке,и не женат, и не анахорет,и никогда к буфетчице иль прачкене скребся в дверь с бутылкой из заначки —колготки видеть трудно, спору нет…И он рулил, с волнами в поединке —то падал в бездну, то вздымался ввысь!Но от румянца дивного блондинки —в его глазах растаявшие льдинкигорючим карим пламенем зажглись…И он уже шутил с ней то и дело,и говорил «аймсори», и она —склонив лицо, смущаясь до предела,во все глаза на штурмана глядела,красой и мощью всей потрясена!Вот, Господи, любви счастливый случай,вот двух сердец стремительный привет!..И долго руль скрипел в руке могучей,ведя вельбот к разлуке неминучей —на траулера ржавый силуэт!…Со стороны подветренной причалив,мы помогли на трап им перейти.И вот уж нам «спасибо!» прокричали,и каблучки все выше застучали…А мы смотрели, Господи, прости!Потом назад поплыли, как в тумане,и только штурман произнес: – Ну вот…Что означало: в этом океане —в сердечном плане и в лечебном плане —одним аппендицитчикам везет!1975Мертвый штиль
В вечерний час на океан —пока он мертвым штилем пьян —тьма налагает свод небесный…И долго стынет шов сварнойнад непомерной шириной,объединяя бездну с бездной…И Млечный Путь макает хвоств наш пенный след, и стаи звезд,как рыбы, плещутся в глубинах…И спутник или сателлит —один летит через зенит,как дух на крыльях голубиных…Летит над нашим кораблем,зовет немеркнущим огнем,чтоб весть о нем в сердцах несли мы…И все созвездья, там и здесь,безмолвно шлют друг другу весть —и те, что есть, и те, что мнимы…Чтоб в одиночку превозмочьтакой простор в такую ночь —скажите нам, яхтсмен Чичестер,надежно ль в лодке быть должныснаряжены, закреплены —компас, и весла, и винчестер?..И ты – на палубе ночной —будь рад, что чувствуешь спинойжизнь за стальною переборкой!Но вправду ль есть она?Проверь!И если вдруг заклинит дверь —молчи,не торкайся,не шоркай!Ты здесь никто и звать никак,и – если этот звездный мракне заалеет на востоке! —здесь делать нечего умуздесь даже зренье ни к чему,и сердца стук,и эти строки…1976* * *«Луна Бристольского залива в сентябре…»
Луна Бристольского залива в сентябреподобна фее – в жемчугах и серебре.Светло глядит на нас – сквозь радуги кольцо —ее прекрасное и грустное лицо.Она владеет небесами третью ночь.Она готова заблудившимся помочь.Она царит, и нет ей дела до парней —свои подошвы отпечатавших на ней…А под Луной порхает, балуясь, Эол,несет на юг, на полуостров Корнуолл —дыханье вереска и волн хрустальный плесквдоль черных скал на полуострове Уэльс.И сам залив не спит под нашим кораблем —то плещет жемчугом, то блещет серебром.И стаям рыб из глубины в лучах Луныи трал, и траулер отчетливо видны…1975Кот на траулере
В сушилку брошен мокрый фартук.С рук смыты чешуя и слизь…Перекурили после вахты —и по каютам разошлись.А корабельный кот Максимыч,всю вахту бывший не у дел,ворочал шеею массивнойи на коленях не сидел.Он поводил роскошным усом,и громко фыркал, осмотрясь,и мягкой лапой трогал мусор,и долго мягкой лапой тряс.Когда ж я вновь метелку прятал,мурлыкал кот – похвально, мол! —и шел глядеть в иллюминаторна полуостров Корнуолл.Как будто те дома и шпили,венчая сизые холмы —ему такое говорили,чего совсем не знали мы!И так глядел зеленооко,что робко думалось о нем:«Что ищет он в стране далекой,что кинул он в краю родном?..»1975Элегия
О чем грустят вечерние моряв тот час, когда к волнам прильнет заряи сумерки сиреневой ордойс востока вскачь несутся над водой?Они грустят о спелых облаках,с оранжевым свеченьем на боках,о звездах, еле видимых сейчас,что будут падать в волны через час…Грустят о Геркулесовых столбах,о моряках с усмешкой на губах,о кораблях, что спят на дне морском,задушенные илом и песком…Об оскуденье царств подводной мглы,о рыбе, что вылавливаем мы,о той, что мы увозим навсегда —в прожорливые наши города…Плывем.А грусть простерлась —над кормой,над рубкой, над лебедкой якорной…И над трубой летит сквозь дымный чад…И чайки – параллельно ей летят…1974Эльсинор
Еще вчера нас колошматил норд,но плыть проливом Зунд – волшебный отдых!Мы лезли из кают на свежий воздух —и поглазеть на замок Эльсинор…Он приближался к нам во всей красетуристам предназначенного шикаи, как магнит, притягивал машинки,что катят по прибрежному шоссе.И наш кораблик ржавеньким бочкомвсе норовил подплыть к нему поближе,и датский лоцман – здоровила рыжий —дымил по рубке пряным табачком…Возьму бинокль у штурмана – он даст!И руки вдруг вспотеют от волненья,и замок – в многократном приближенье —появится, сиренев и грудаст…О, замок Эльсинор! Над блеском водо чем тоскуешь, каменный молчальник,над берегами, над мельканьем чаекзеленый шпиль воткнувший в небосвод?Трава забвенья камни оплела.Площадка под стеной бензином пахнет…Но кто открыл окно у левой башни?Быть может, в нем Офелия жила?Вот пушки. Взгляд их жерл – тяжел и хмур…И флаг с крестом кровавится уныло…Ах, знаю я – не здесь все это было!Но так решил великий драматург!И никаких туристов, яхт, реклам!Лишь сердце задрожит от резонанса,поверив, что ровесник Ренессанса —трагедии вместилище и храм!И снова Время грузно мчится вспятьпо заскорузлым знакам Зодиака,и «Гамлет» – в переводе Пастернака —лежит в моей каюте…И опять…Там, в замке, принц – то медля, то спеша —по галереям вдоль перил щербатыхидет… стоит… Он знает виноватых!Он часа ждет!О, бедная душа,под силу ли нести такую кладь,такой экзамен выдержать – экстерном?И встретив Розенкранца с Гильденстерном,им предложить – на дудочке сыграть…Он сам игрок!Пусть в правилах игрыдвуличны все – и он в обличьях волен!Они больны, ну что ж, он тоже болен,безумен даже – только до поры…И бродит принц. И бредит на ходу.И узнает на всем черты порока!Живой цветок – среди чертополоха!…А в 1602 году —на Бред-стрит в старом Лондоне —был пирв таверне, именуемой «Сирена»…Вздымались чаши. Пелась кантилена…На том пиру – присутствовал Шекспир.Был постный день, но жареный кабандо косточек был съеден и обсосан.Вино лилось рекой. И под вопросом —была мораль…И был хозяин пьян.И расстегнув высокий воротник —со школы нам известный по портрету, —Шекспир внимал какому-то поэту,вещавшему про творческий родник.«Молчите все! – кричал он. —Ваша честь!Я написал для пьесы продолженьепро тягость Фортинбрасова правленья!Дозвольте мне немедленно прочесть!..»Он был настойчив. Он напротив сел.И быть бы скуке, коль не подоспел быактер театра «Глобус» Ричард Бербедж,сказавший так:«Пойдите к черту, сэр!»Потом усами дернул, словно кот,и усмехнулся: «Что милей молчанья?»Потом сказал:«А все же не случайно —о пьесе разговоры целый год!Мне самому, едва лишь выхожуна сцену в третьем акте с монологомвсе чудится, что я общаюсь – с Богоми в зале все светильники гашу…И вижу наяву весь этот ад,и чувствую, как трогает картина —и шпагоносца,и простолюдина!И главное, как все они молчат!..Мы – временны. Мы – гости на земле.Актерствуем – и в жизни, и на сцене,но роли наши краткие бесценныучить Добру…Так показалось мне…»«О да, мой друг, – ответствовал Шекспир, —в природе нет достойнее призваньяоправдывать венца природы званьеи мир лечить, пока недужен мир.Себя увидев в зеркале, глупец —уже умнеет! Зло – не так всесильно!И если жизнь на отклики обильна,то сможет стать добрее наконец…Прекрасны миг, движение, порыв —не уступить,восстать пред силой грубой,чтоб каждый понял, что ему Гекуба,в самом себе сокровище открыв!..»Так говорил Шекспир, потом – молчал.В том разговоре – с другом и актером.В том самом разговоре, о котором —биографам никто не сообщал…Какой был век! Каких исполнен сил!Звезда навстречу Кеплеру летела.В тюрьме сидел Томмазо Кампанелла.Отрепьев Гришка шлялся по Руси…Монах из ртути золото варил.Костер еретика спасал от скверны.Творец трагедий – в лондонской таверне —о главномв Человеке говорил…А мы – плывем, наш путь лежит домой…Сгорел закат. Суда спустили флаги.За ближним мысом виден Копенгаген.И стих пора кончать беспутный мой.Мигнул маяк. И выпустив шасси,к земле спустился сизокрылый «Боинг», —свистящий рев оставив за собою…И ветромер – трепещет на оси.И все казалось в отблесках зарниц,что вывернуто Время наизнанку,что где-то там —в теряющемся замке —все мечется,все мучается принц…1975