Великолепная корпоративная вечеринка

Глава 8

Детский сад, ясельная группа

Очевидно, Ольга Валентиновна была крепким профессионалом. Ей все-таки удалось раскрутить осоловевшую от обильного обеда компанию на занятия. Позволив немного расслабиться в неге сиесты, через час она все-таки собрала народ в холле.

– Господа, – объявила психолог. – Начинаем укреплять ваш командный дух. Но прежде я хотела бы подвигнуть вас на крайнюю степень самоотречения. Предлагаю сдать мобильники…

В руках у Ольги Валентиновны появилась синяя картонная коробка. Удивленный вздох взметнулся к потолку.

– Я понимаю, мобильный телефон – это вещь, без которой трудно есть, спать, думать. И уж совсем невозможно ходить по улице или вести автомобиль, если к уху, не дай бог, не прижата эта незаменимая штуковинка. Но здесь нет ни улиц, ни автомобиля, поэтому я требую на время пребывания на вилле положить сотовые телефоны в синюю коробку. Мы поставим ее здесь, в холле. Эта акция – первая ступень нашего с вами взаимодействия.

Аркадий Игоревич нарушил всеобщее оцепенение. Он заложил крутой вираж и сбросил в коробку супернавороченный «Samsung».

– Вы что, оглохли? – рыкнул он на подчиненных. – Быстренько сдали оружие. Да ладно, не сопротивляйтесь! Мобильники здесь не ловят. Сигнала нет. Горы.

– Звонить нельзя, но поиграть-то можно, – заметил Тимур. – Или там… Музыку послушать… Я такие мелодии залил… А какая полифония!

– А какой виброзвонок! – в тон ему промурлыкала Инга. – Как же я сегодня буду мастурбировать?

Послышался стук падающего тела. Это свалилась Агнесса Михайловна. Добрая женщина не перенесла правды жизни. Изучая в основном бухгалтерские документы, она и не догадывалась, что глагол, беззастенчиво произнесенный Ингой, уже полномасштабно употребляется в прессе. А процесс, обозначаемый данным глаголом, широко рекламируется, как безопасная альтернатива опасному сексу.

– Инга! – одернул Аркадий Игоревич. – Прекрати шокировать публику!

– А что? – мило заморгала девушка. – Мы же тут все свои…

(Из дневника Сони Орешкиной: «Ах, если бы мы знали, что случится с Ингой! Тогда бы все относились к ней менее критично…»)

Так или иначе, но через пять минут разноцветные пролетарские игрушки затаились в синей коробке, и Ольга Валентиновна вывела подопечных на улицу.

Вскоре на зеленой лужайке перед виллой началось форменное светопреставление. Взрослые дяди и тети прыгали зайчиками, лаяли, махали руками и задыхались от смеха. Похоже, их загипнотизировали.

Даже Аркадий Игоревич, поначалу со здоровым скепсисом воспринявший предложение Ольги побыть вагончиком («Какая глупость. И почему вагончиком? Я по жизни – локомотив!»), вскоре изображал и вагон, и рельсы, и придорожную ромашку.

– Мне… мне… уже сто лет… не было так… так… весело! – призналась Агнесса Михайловна. – Ах-ха-ха-ха-ха! Соня, детка, пусти, я сяду в шезлонг, а то я на ногах не стою!

Мимо пропрыгала, вращая глазами, Инга. Ей поручили изображать лягушку. Выяснилось, что в роли лягушки Инга также конкурентоспособна, как в роли главного эпатирующего элемента. Более длинноногой и резвой лягушки в природе не встречалось.

Апофеозом коллективного сумасшествия стал поцелуй. На фоне всеобщей разгоряченности и попыток братания Инга сочно впечатала губы в щеку Тимура. Учитывая, что предыдущие несколько недель влюбленный юрист не удостаивался и ласкового взгляда, более того – подвергался всяческим унижениям, поступок Инги вызвал удивление. А Тимур едва не лишился сознания от прилива эмоций.

– Ну а если в конце нашего тренинга Ингу поцелует Матвей Денисович, – тихо сказала психолог Софье Орешкиной, сжимая ее руку, – я буду считать, что мне пора браться за докторскую.

– Колбасу? – удивилась Соня. Девушка была растрепанной, взмыленной и осипшей от воплей и смеха.

– Диссертацию.

Соня налилась пунцом. Конечно диссертацию! Какую глупость она сморозила! Что подумает о ней Ольга!

(Из дневника Сони Орешкиной: «Иногда я бываю такой дурой!»)

– Извините, я не…

– Соня, а ты за четыре дня обязана научиться себя ценить. И постарайся, чтобы тебя не перебивали.

– Да, верно, – согласилась Соня. – У меня тихий голос!

– Это вопрос не голосовых связок, а характера. И самооценки.

– Удивительно, вы общаетесь с нами лишь несколько часов, а уже все про нас поняли.

– Это моя работа. Господа, внимание! Переходим на новый уровень. Давайте составим шезлонги в круг. Садитесь…

Следующим этапом тренировки стало создание модели фирмы.

– Любая фирма, предприятие. Пусть даже цех по производству пельменей.

– Не надо про пельмени! – хором закричали Инга, Сонечка и Матвей Денисович. Виолеттины пельмени уже сидели у них в печенках.

– А почему не рекламное агентство? – предложил свежую, оригинальную идею Аркадий Игоревич. – Я буду директором.

– Хорошо, рекламное агентство. Название?

– Банго-Манго! – закричала Соня. – Креатор! Престиж! Авокадо!

– Агнесса Михайловна? Вы?

– Э… Сейчас-сейчас… Я еще не придумала.

– Дикобраз! Папуас! Центр рекламных технологий! Имидж-центр! – выкрикнула Соня.

– Тимур?

– Ну… Может, Кодекс?

– Уголовный?!

– Нет, я еще подумаю.

– Австралия! Реклама-Мама! Фейерверк! – закричала Соня. Она явно учла замечание психолога и теперь укрепляла голосовые связки, нет, самооценку.

– Матвей Денисович?

– Хммм… Рекламно-маркетинговая ассоциация!

– Блестяще! Инга, вы?

Инга пожала красивыми загорелыми плечами.

– Я не знаю, – небрежно отмахнулась она. – В Америке, кстати, из шести тысяч функционирующих там рекламных агентств девяносто процентов носят имя владельца. «Янг энд Рубикам», «Макканн-Эриксон», «Уэллс, Рич, Грин», «Кэньон энд Экхардт». Поэтому я предлагаю назвать нашу гипотетическую фирму «Рекламным агентством Лунского».

– А мне понравились «Дикобраз» и «Авокадо», – сказал Лунской. – Это в духе нашего «Кенгуру». Броско, запоминается и совершенно не привязано к исходному материалу. Нет, правда, давайте назовем «Авокадо». Итак, я буду руководить.

– Руководить будет Софья Андреевна, – отрезала психолог. – А вы, Аркадий Игоревич, будете ее личным помощником.

Сонечка зарделась.

– Вот это поворот событий! – пробасил Матвей Денисович. – Классно!

– Аркадий Игоревич, – кисло сказала Инга (она расстроилась, что не ее назначили директором), – теперь берегитесь! Симпатичные помощники зачастую становятся объектом сексуального преследования со стороны одиноких начальниц!

Соня вздрогнула и бросила на Ингу взгляд, полный укоризны. Она не ожидала подобного удара.

– А ты вообще о чем-нибудь, кроме секса, думаешь? – зло спросил Матвей Денисович.

Тимур Забродин не сводил глаз с Инги. Его взор полыхал сумрачным огнем.

– Что ж, – усмехнулся Лунской, – в роли личного помощника Софьи Андреевны я буду даже настаивать на сексуальных домогательствах. Уж больно начальница хороша. Итак, я требую меня домогаться!

Все преувеличенно громко засмеялись – босс, мудрый и справедливый, изящно исправил ситуацию!

Из дневника Сони Орешкиной:

«…На старости лет совершила два открытия. Первое: некоторые люди созданы специально для того, чтобы делать другим гадости. Второе: некоторые люди склонны не замечать хамского поведения других лиц, пока это не касается их лично.

Первое заключение относится к Инге. Второе – ко мне.

Пора признать очевидное. Инга – стерва. Но все же я не могу ею не восхищаться. Как она самоуверенна! Как красива! И ей совершенно плевать, кто и что о ней скажет. Научиться бы такой свободе!»

Глава 9

Неприятности наконец-то начинаются

До ужина оставалось два часа. Свободное время Инга собиралась потратить на улучшение внешности и выбор наряда. Если у Инги было жизненное кредо, то оно, вероятно, выражалось в словах «Блистать всегда!».

Следовать жизненной установке было нетрудно. Природа, наделив Ингу непомерной амбициозностью, подарила ей и яркую внешность. И сейчас труженица рекламного агентства думала о том, что роскошное вечернее платье, новая прическа и макияж помогут ей сгладить неудачи прошедшего дня и вновь стать центром вселенной.

А день, несомненно, выдался на редкость неудачным. В деловой игре Инге поручили роль Мойщицы Окон! Быть мойщицей окон в фирме, возглавляемой Соней, – более ужасной ситуации не придумать! Инга поняла одну неприятную вещь: психолог всячески принижает ее достоинства.

Однозначно, сегодня – с подачи вредной Ольги Валентиновны – блистала Соня, а не Инга. Несколько одобрительных взглядов, брошенных директором в сторону Орешкиной, заставили сердце Инги затрепетать от негодования. Все восхищенные взгляды, по мнению скромницы, предназначались только ей одной.

Инга дернула замок-«молнию» на спортивной сумке, собираясь извлечь из нее многокилограммовый косметический сет. Этот чемоданчик с косметикой был ее оружием в борьбе с невзгодами и плохим настроением.

Девушка раскрыла сумку и замерла. Внутренности баула были перелопачены, как у жертвы автокатастрофы. Кто-то здесь основательно порылся.

– Черт! – воскликнула Инга. – Какая наглость! Проклятая толстуха!

Она сразу же поняла, что в ее вещах копалась горничная Олеся. А кто ж еще? Недаром улыбчивость украинского пончика сразу показалась Инге подозрительной. Инга относилась к натурам, которые щедро одаривают других вымышленными пороками и очень неохотно признают чужие достоинства.

Из дневника Сони Орешкиной:

«Вечером, когда пригласили на ужин, начальница нашего отдела появилась в столовой злая, как голодная пиранья.

– Ольга Валентиновна, – процедила она через губу, – а мыши входят в комплекс услуг, предоставляемых на вилле гостям?

Агнесса выронила вилку (усердно препарировала, радость, нежно-розового лосося) и в ужасе заверещала:

– Мыши?! О боже! Нет! Что, шныряют по углам? Инга, да? И у меня в комнате, значит, тоже?! О господи! А я печенье на тумбочке оставила! Найдут и сожрут! И будут чавкать, как динозавры! Кошмар! Кошмар! Аркадий Игоревич, давайте уедем!

Лицо Ольги Валентиновны не дрогнуло. Эта женщина сделана из стали! Интересно, а сколько ей лет? Выглядит она едва-едва на тридцать. Но скорее всего ей около сорока. А как расценивать это «около»? Для женщины после двадцати двух каждый месяц имеет значение.

Итак, Ольга Валентиновна не утратила спокойствия.

– Агнесса Михайловна, не паникуйте, – улыбнулась она. – Здесь нет мышей. Нет тараканов, клопов, клещей, змей или маленьких зеленых человечков. Единственное ангельское создание, способное испортить ваш уик-энд на вилле, – молодая женщина, решившая, что сегодня она недополучила дозы всеобщего внимания.

Один – ноль в пользу кандидата психологических наук.

Инга порозовела от гнева, ее глаза вспыхнули. Аркадий Игоревич давно кипел, как чайник.

– Инга! – рявкнул он. – Ты видела мышь?!

– Ну ладно, – пожала плечами наша восхитительная примадонна. – Мышей я не видела, да. Но тогда объясните, кто рылся в моих сумках?

Инга отыграла очко. Один – один. Ольга Валентиновна смутилась.

– В ваших вещах рылись? – растерянно спросила она.

– И довольно бесцеремонно! В сумках все перемешано, спутано! Бумаги, органайзер – я планировала немного поработать на выходных и взяла с собой документы – все вверх дном!

Ну надо же! Какие потрясающие специалисты работают в РА «Кенгуру»! Директор везет команду на пикник, но отдых для них хуже инквизиторского наказания. Они хотят работать, работать, работать!..

Да, Инга добилась желаемого – чудесный день был перечеркнут неприятным вечерним происшествием. У всех испортилось настроение.

Я подумала, а если бы кто-то порылся в моих вещах? Наверное, я бы промолчала… Но разве это правильно? Кем лучше быть – жертвой или агрессором? И удается ли «жертвам» чего-то получить от жизни, кроме ударов по самолюбию? Когда я научусь защищать свои интересы?

Но кто же рылся в вещах Инги? Не хочется думать на Олесю. Противно подозревать кого-то в бесчестных манипуляциях.

Но кто бы ни рылся в вещах Инги, он правильно выбрал объект. В сумке нашей красотки было чем поживиться. Она привезла на озеро килограмм украшений. Ее кольца из белого золота – предмет моей черной зависти. А какие серьги с топазами! Подвески с «живыми» бриллиантами – невероятная прелесть! Но лучше всего, по-моему, старинный медальон-талисман: половинка солнца, украшенная мелкими розовыми и коньячными бриллиантами. Это, говорит Инга, «подарок шикарного мужчины, экс-любовника»…

А в моей сумке никто не рылся. Потому что совокупный вес моего золота – три грамма. И я не выставляю его напоказ, чтобы не искушать преступные элементы. Да, кстати… И «шикарного мужчины», одаривающего золотыми медальонами, в моей биографии никогда не было…»

Глава 10

Дети капитана Гранта

В восемь утра в маленькой двухкомнатной квартире Здоровякиных развернулись, если судить по шумовым эффектам, боевые действия. Майор Здоровякин собирался на рыбалку. Ему рьяно помогали дети.

– Лучше всего клюет рано утром, – со знанием дела доложил Илюша. – Надо поторапливаться.

Маша вспомнила о том, что до озера Саманкуль, избранного супругом в качестве места рыбацких забав, добираться полтора часа. А значит, ее муж прибудет к месту феноменального клева как раз в самое «раннее утро».

К девяти часам основное оборудование и оснастка уже были почти упакованы в три огромные сумки.

– Папа, возьми кастрюлю, – горячо прошептал Антон. Ребенок был покрыт потом и возбужденно моргал. Кто бы мог подумать, что собирать родителя в турпоход так интересно! – Вы будете варить уху.

– Отличная идея! – одобрил Илья. – Несите мне также шумовку, ножи, ложки, вилки, три полотенца. А я возьму с балкона мангал!

Дети устремились на кухню. Они выжали все возможное из четырех метров пути, разделяющих комнату и кухню. Удивительно, сколько шума способны произвести три маленьких пацана!

– Возьмите пакет с луком и соль, – крикнула им Маша. – И еще чайник. Илья, вы будете пить чай с дымком. Это невероятно вкусно!

– Классно! Так. Не забыл ли я чего?

Майор достал список. Подобные глобальные списки (несколько листов, испещренных мелкими буквами) в советские времена брали с собой счастливчики, выезжающие по путевке за границу.

Здесь было множество полезных и необходимых рыбаку вещей: шерстяные носки на случай непогоды, наживка – хрустящие хлопья «Нестле» в форме звездочек (рыба обалдеет!), подушка, верблюжье одеяло, словарь иностранных слов (Илья не уставал расширять лексикон), фонарики, бинокль…

– Слушай, а не взять ли электровентилятор? – задумался Илья. – Сегодня обещали тридцать.

– Блестящая мысль! – согласилась Маша. – А заодно и розетку.

– Нет, ну… Егор сказал, мы сможем переночевать на базе «Изумруд». Неужели там не будет розеток?

– Оставь вентилятор мне, – вздохнула Мария. – Мне так жарко!

– Ну что… Вроде бы я собрался, – неуверенно оповестил Здоровякин и осмотрел багаж.

Количество ручной клади было столь внушительно, что даже ему, твердомускульному гиганту, не удалось бы унести все к автомобилю за один рейс.

– Но где же Валдаев?

Валдаев и Брунгильда нарисовались через минуту. Сегодня у Брунгильды были изумрудно-оранжевые волосы и черные губы. Цвет педикюра кидал зрителей в дрожь – казалось, у бедняжки началась гангрена.

Но даже Брунгильда не могла сегодня затмить Александра Валдаева. На голове у Саши красовалась каска, обтянутая маскировочной сеткой. За плечами громоздился грандиозный рюкзак. В руке Валдаев держал грабли.

– Грабли-то зачем? – едва не заплакала Мария.

– А зачем грабли? – подхватил Здоровякин.

– Дядь Саш, грабли-то зачем!!! – заорали дети.

– Цыц, орда! – прикрикнул Валдаев. – А как же? Я хотел взять саперную лопатку. Чтобы закапывать костер. Но после того, как некоторые, не приученные к порядку индивидуумы – я не буду показывать пальцем! – похозяйничали в моей квартире, там фиг с два что найдешь. Вот, взял у дворника грабли…

Из дневника Сони Орешкиной:

«…Я призналась Кирочке, что, хотя мне уже двадцать семь, но на самом деле едва исполнилось семнадцать. Да, именно так я себя ощущаю. К радости или к сожалению? О чем это говорит? О восторженной молодости души или об отвратительном инфантилизме? Это плюс или минус?

– Ах, милая, – вздохнула Стамесочка. – Открою тебе страшную вещь. На днях мне исполнилось тридцать четыре. Но как доказать это зеркалу и окружающим?..»

Когда в начале одиннадцатого «восьмерка» Ильи подъехала к базе отдыха «Изумруд», там парней уже поджидал Егор Митрофанов. Лицо сотрудника ОБЭП было, естественно, умиротворенным.

– …! – проорал Егорушка. – Какого…! Я же ясно сказал: рано утром!

– Я по тебе тоже невероятно соскучился, – бросился обниматься с другом Валдаев. – Сколько лет не виделись! Ты не изменился.

– Зато ты отъел ряшку на парижских харчах, – хмыкнул Егор. – Выглядишь, как кустодиевская чаровница.

– Я худею, я в процессе, – заверил Валдаев. – Кстати, как насчет шашлычка? Я прихватил мангал, шампуры. Свининки подмариновал.

– Я тоже взял мангал, – обрадовал Здоровякин. – И кастрюлю. Сварим уху. Для навара пустим мелкую рыбешку, окуней там всяких, камбалу. Потом бульон процедим, мне Машутка и марли кусок выделила. И чисто для вкуса положим крупную – стерлядь, белугу, сомика. Говорят, акульи плавники тоже можно положить. Правда, Егор? Так ведь и варят настоящую уху?

Егор ошарашенно смотрел на друзей.

Валдаев облизнулся. Как любой человек, сидящий на диете, он начинал сочно истекать слюной при любом упоминании еды. Через минуту земля в радиусе метра от него стала мокрой.

– Здорово ты придумал, Илюша! – сказал Александр. – Единственно, у меня сомнение насчет акульих плавников. Стоит ли их класть?

Митрофанов обреченно махнул рукой и направился к домикам турбазы. За ним потянулись истребители акул. Здоровякин сгибался под тяжестью поклажи, Валдаев опирался на грабли.

Сбросив две тонны груза в одном из домиков, мужчины пошли к пристани.

– Саша, хотел у тебя спросить. Что значит «кустодиевская чаровница»? – тихо поинтересовался Илья.

– Этим термином обозначают особо мужественных, крепких парней, – быстро ответил Саша.

– Странно. А звучит так, словно относится к женщине.

– Да, это распространенное заблуждение. На самом деле эпитет восходит к римско-греческой мифологии.

– А… – понимающе кивнул Илья. – Ясно.

Он подумал о том, как здорово, что вернулся любимый друг. Теперь майору не придется нырять в словари за разъяснением непонятных выражений – образованный Валдаев всегда готов дать точный и правильный ответ.

На берегу восхитительно красивого озера, таящего в себе бездонные запасы белуги, стерляди и камбалы, мужчин ждал катер.

– Прыгайте, – скомандовал Егор, а сам тут же полез в карман, так как у него запричитал сотовый телефон.

Валдаев поджал губы:

– Вообще-то это неприлично – на встречу с боевыми друзьями брать трубу. Оставил бы в машине. Я вот не взял.

Митрофанов о чем-то препирался с невидимым собеседником, поминутно переспрашивая и ругая плохую связь.

– Все, мужики, я с вами не еду, – вздохнул он, пряча трубку. – Нужно в город. Срочно.

– Ты шутишь?

– С моим начальством не пошутишь. А вы развлекайтесь. Удочки, наживка в катере. Катер мне дали на три дня. Рекомендую сплавать на экскурсию к противоположному берегу. Там стоит офигенный коттеджик. Полюбуйтесь. Переночуете в хижине, где бросили багаж. Ладно, разберетесь. На катере – холодильник с пивом.

– Ты давай возвращайся. Завтра хотя бы, – грустно сказал Здоровякин. – Ухи сварим.

– Если смогу. Но не обещаю.

Друзья долго изучали спину удаляющегося Митрофанова. Спина Егорушки выглядела крайне озабоченно. Видно, действительно ему срочно понадобилось в город.

– А я тоже трубу не взял, – порадовался за себя Здоровякин. – Сейчас бы позвонил мне Зуфаралимыч и все, кранты. Мчался бы я в город, как Митрофанов, теряя на ходу тапочки. А так… Эх, красотища-то какая, Сашуля!

– Последний раз мы с тобой плавали на катере, управляла которым Анн-Мари Деманже. Ты помнишь? Так, где сцепление, тормоз? Хм.

– Сейчас разберемся.

Глава 11

Цейтнот как образ жизни

Маша с подозрением посмотрела на детей.

– Что? – спросила она с нехорошим предчувствием.

– Мама, а когда мы будем есть? – осторожно поинтересовались пацаны.

– Ну вот, опять! – со слезами в голосе воскликнула Мария. – Почему вы все время хотите есть? Почему я не хочу?!

Странно, если бы Маша хотела! Полчаса назад она в одиночку умяла половинку торта с прослойкой из безе. Она и детям предлагала. Но они, как настоящие мужчины, мечтали об одном лишь мясе!

Пацаны понуро отправились прочь. За месяцы Машиной беременности они привыкли к неадекватности маман и боялись роптать. Толстощекая мамуля (а когда-то Мария едва набирала пятьдесят килограммов!) была непредсказуема и часто рыдала из-за сущих пустяков.

Смирение и покорность, прославляемые в девятнадцатом веке, совершенно неуместны в двадцать первом – в веке саморекламы и самопрезентаций. Однако безропотность потомства разжалобила Марию.

– Ладно, – крикнула она вдогонку. – Что вы хотите?

Дети с готовностью вернулись.

– Гуляш и макароны, – сказали близнецы Антон и Алексей. Через пару месяцев им исполнялось всего шесть лет. Но их порции еды конкурировали с папиными.

– А мне еще бутерброд: батон, масло, колбаса, сыр, – добавил Антон.

– И пепси-колу.

– Сосиски, – сказал трехлетний Эдик, взмахнув бесконечными ресницами. – Брутердроб. Гуляш. Мараконы.

– И не забудь кукурузу и огурец, – напомнил Алеша.

– Сосиски. Брутерпрод. Гуляш. Маканоры. Рукукуза. Огурец. Пепси-кола, – отчеканил Эдик.

Его голубые бездонные глаза волшебно сияли – он предчувствовал близость гастрономического удовольствия.

– Уговорили, – убито вздохнула Мария. – Куда от вас деться?

На жаркой кухне, бросив алчный взгляд в сторону ноутбука, Маша включила три конфорки: макароны и сосиски нужно было сварить, гуляш – подогреть. Бутерброды соорудить. Несложные, на первый взгляд, операции. Но поразительная прыгучесть инвентаря и продуктов позволила Марии превратить процесс в цирковой аттракцион.

Для начала на пол просыпались макароны. Затем, как торпеды, полетели замороженные сосиски. Едва приземлившись, они коварно бросились прямо под ноги Марии. Беременным дамам, надо отметить, присуща удивительная грациозность. Маша сделала в воздухе «ласточку» и уехала под стол.

– Мама, что ты там делаешь? – осведомился Антон. Его делегировали на кухню братья. – Вылазь. Мам, еще салат из капусты!

– Отлично, – сказала Мария из-под стола. – Салат из капусты. Я поняла. Сама во всем виновата. Нельзя быть доброй. Тебе сразу же сядут на шею.

«Не родить бы», – подумала она, изящно выбираясь на волю. Со стола спрыгнула кастрюля и ударила ее по спине.

– Черт! О нет! – закричала Маша через секунду.

Масленка сделала замысловатое сальто в воздухе и плюхнулась на пол. Масло размазалось по линолеуму.

– Проклятие!

Телефонный звонок отвлек Марию от громких размышлений о подлой сущности сливочного масла.