- -
- 100%
- +
Глава 1 Трещина
Люди часто говорили, что время лечит. Эллианна никогда не спорила с этим утверждением, хотя в глубине души давно перестала в него верить. Время не лечило. Оно просто притупляло ощущения, заставляло привыкать к пустоте, которая сначала казалась невыносимой, а потом постепенно становилась частью повседневной жизни, такой же привычной, как чашка кофе по утрам или шум дождя за окном.
Вот и сейчас она сидела на широком подоконнике своей небольшой квартиры, расположенной на десятом этаже современного жилого комплекса, и рассеянно наблюдала, как по стеклу медленно скатываются тяжелые капли апрельского дождя. Серое небо низко нависало над городом, скрывая верхушки небоскребов, а ветер то и дело трепал ветви деревьев, растущих вдоль пустынной улицы.
Кофе в ее руках давно остыл, но Эллианна не замечала этого. За последние месяцы она вообще перестала замечать многие вещи.
Перестала любить музыку, без которой раньше не проходил ни один день. Перестала покупать цветы, хотя когда-то могла принести домой целый букет тюльпанов только потому, что ей понравился их запах. Перестала фотографировать закаты.
И, что было хуже всего, перестала строить планы.
Потому что каждый раз, когда она пыталась представить свое будущее, в голове возникал лишь один вопрос:
«А ради чего?»
Телефон, лежавший на журнальном столике, завибрировал уже в четвертый раз за утро.
Эллианна тяжело вздохнула, прекрасно понимая, кто именно не собирается оставлять ее в покое.
— Если ты не возьмешь трубку, она приедет сюда, — пробормотала она себе под нос и потянулась за телефоном.
На экране светилось имя Сары.
— Ты удивительно предсказуема, — произнесла Эллианна вместо приветствия, принимая вызов.
— А ты удивительно упряма, — тут же отозвалась подруга. — Доброе утро, дорогая разведенная женщина. Как проходит твой очередной день в компании депрессии, кофеина и пледа?
Эллианна невольно улыбнулась.
— Не преувеличивай. Пледа сегодня нет.
— Ах, ну тогда все прекрасно. Осталось узнать, ела ли ты что-нибудь, кроме воздуха и чувства собственной трагедии.
— Сара...
— Нет, серьезно, Элли. Я беспокоюсь. Ты уже неделю не отвечаешь никому, кроме меня, не выходишь из дома, отменяешь встречи, а вчера вообще прислала мне фотографию дождя с подписью: «Настроение».
— Это было красиво.
— Нет, это было тревожно.
Эллианна подняла глаза к потолку.
— Я не понимаю, почему ты так переживаешь. Со мной ничего страшного не происходит.
— Правда? — голос Сары стал мягче. — Тогда объясни мне, почему ты до сих пор держишь его рубашку на спинке стула.
Эллианна замолчала.
Она медленно перевела взгляд на темно-синюю рубашку, небрежно висевшую возле письменного стола.
Андрей забыл ее три месяца назад. Нет. Не забыл. Оставил. Как оставляют ненужную вещь перед переездом. Как оставляют старую книгу, которую уже не будут перечитывать. Как оставляют прошлую жизнь.
— Элли?
— Я выброшу ее, — тихо сказала она.
— Когда?
— Скоро.
— Ты говорила это месяц назад.
— Я знаю.
Сара шумно выдохнула.
— Послушай меня внимательно. Я понимаю, что тебе больно. Понимаю, что потеря ребенка сломала вас обоих. Но ты не виновата в том, что произошло.
— Я знаю.
— Нет, не знаешь. Если бы знала, то не повторяла бы каждый день одну и ту же ошибку.
— Какую?
— Ты продолжаешь искать причину в себе.
Эллианна медленно прикрыла глаза. Она помнила тот вечер слишком хорошо. Помнила запах остывающего ужина. Помнила, как Андрей стоял у окна, засунув руки в карманы брюк. Помнила, что тогда впервые испугалась тишины. Потому что именно тишина всегда предшествует словам, которые меняют жизнь.
— Нам нужно поговорить, — сказал он тогда.
— Обычно после этой фразы ничего хорошего не происходит, — попыталась пошутить она.
Но Андрей не улыбнулся. Он долго молчал, будто подбирал слова, способные сделать боль менее болезненной. Однако таких слов не существовало.
— Я устал, Элли.
— От работы?
— Нет.
— От меня?
Он поднял глаза. И этого оказалось достаточно. Она все поняла раньше, чем услышала признание.
— У тебя кто-то есть?
— Да.
Она помнила, как засмеялась. Именно засмеялась. Потому что иногда человек смеется не от счастья, а от шока.
— Господи... — прошептала она тогда. — Ты хотя бы понимаешь, насколько это жестоко?
— Я не хотел делать тебе больно.
— Не хотел? — в голосе появилась дрожь. — Андрей, я потеряла нашего ребенка четыре месяца назад. Четыре месяца пыталась собрать себя заново. А ты в это время нашел себе другую женщину?
— Все не так просто.
— Нет, все именно так просто! — впервые за долгое время она повысила голос. — Ты просто решил уйти от женщины, которая перестала быть удобной. От женщины, которая плакала ночами. От женщины, которой было страшно жить дальше.
— Элли...
— Нет. Не надо. Не называй меня так.
Он молчал. И это молчание оказалось больнее любых оправданий.
Андрей молчал.
Эллианна и сейчас помнила это молчание так отчетливо, словно разговор состоялся не три месяца назад, а несколько минут назад. Оно было тяжелым, вязким, похожим на густой туман, который постепенно заполняет комнату, лишая воздуха и возможности дышать полной грудью.
Тогда она смотрела на человека, с которым прожила почти пять лет, с которым выбирала обои для их первой квартиры, спорила о цвете кухонного гарнитура, вместе строила планы на отпуск и придумывала имена будущему ребенку, и никак не могла понять, в какой момент он превратился в незнакомца.
— Скажи мне честно, — произнесла она после долгой паузы, стараясь говорить спокойно, хотя внутри все дрожало от напряжения. — Ты полюбил ее?
Андрей потер переносицу и отвел взгляд.
— Я не знаю.
— Не знаешь?
— Нет.
— Тогда что ты знаешь?
Он тяжело вздохнул.
— Я знаю только то, что последние месяцы мне было очень тяжело находиться дома.
— Потому что я плакала?
— Потому что ты перестала жить, Элли.
Она замерла.
— Прости?
— Ты словно исчезла, понимаешь? После того, что произошло, ты перестала быть собой. Ты закрылась. Перестала разговаривать, перестала смеяться, перестала интересоваться хоть чем-то. Я приходил домой и чувствовал себя чужим.
— А мне, по-твоему, было легко? — ее голос дрогнул. — Я потеряла ребенка, Андрей. Я каждое утро просыпалась и вспоминала, что внутри меня больше нет маленького человека, которого я уже любила. Ты думаешь, я не хотела смеяться? Думаешь, мне нравилось чувствовать себя пустой?
— Я этого не говорил.
— Но именно это ты имеешь в виду.
— Я просто...
Он запнулся.
— Просто встретил женщину, рядом с которой снова почувствовал себя живым.
Эллианна долго смотрела на него. Удивительно, но именно в тот момент ей захотелось не плакать.
Ей захотелось закричать. Разбить тарелку. Швырнуть в стену чашку. Сказать что-нибудь жестокое. Но вместо этого она лишь кивнула.
— Тогда уходи.
— Элли...
— Нет. Правда. Уходи. Потому что если ты останешься еще хотя бы на пять минут, я, возможно, скажу тебе вещи, которые никогда себе не прощу.
Андрей сделал шаг вперед.
— Я никогда не хотел стать для тебя врагом.
Она усмехнулась.
— А кем ты стал?
Он не ответил. И это был конец.
— Элли?
Голос Сары вернул ее в реальность.
— Ты снова ушла в себя?
— Немного.
— Я ненавижу его.
— Не надо.
— Надо. Кто-то должен это делать вместо тебя.
— Знаешь, что самое странное?
— Что?
— Я больше не злюсь.
— А что ты чувствуешь?
Эллианна задумалась.
— Будто я долго держала в руках стеклянный шар, который считала самым ценным в своей жизни. А потом он разбился. И теперь я сижу среди осколков и просто не понимаю, зачем пытаться собрать его обратно.
Сара молчала несколько секунд.
— Элли.
— Мм?
— А если это не конец?
Она тихо усмехнулась.
— Не начинай свои мотивационные речи.
— Я серьезно. Иногда кажется, что жизнь закончилась, а потом происходит что-то настолько неожиданное, что ты понимаешь: все прежнее было лишь подготовкой.
— Ты насмотрелась романтических фильмов.
— Возможно. Но я все равно приеду к тебе вечером.
— Нет.
— Да.
— Сара.
— Эллианна.
— Ты используешь мое полное имя только тогда, когда хочешь добиться своего.
— Потому что это работает.
— Бессовестная.
— Зато любимая.
Элли улыбнулась. По-настоящему. Впервые за долгое время.
— Ладно, приезжай.
— Отлично. А теперь обещай, что выйдешь прогуляться.
— Ты не отстанешь?
— Никогда.
— Хорошо. Обещаю.
— Вот и умница.
Отключив звонок, Эллианна еще несколько минут сидела неподвижно, глядя на дождь. В какой-то момент ей показалось, что за окном стало темнее. Слишком быстро.
Словно тяжелые облака внезапно закрыли солнце.
Она подняла голову. И замерла. На крыше соседнего дома кто-то стоял. Высокий мужской силуэт, неподвижный, словно высеченный из камня. Расстояние было слишком большим, чтобы рассмотреть лицо. Но ей почему-то показалось, что этот человек смотрит прямо на нее.
Элли моргнула. И фигура исчезла.
— Господи, — пробормотала она, нервно усмехнувшись. — Похоже, Сара права. Мне действительно нужно выйти из дома.
И она еще не знала, что этой ночью впервые увидит мир, которого не существовало ни на одной карте Земли.
Эллианна еще несколько секунд смотрела на крышу соседнего дома, пытаясь понять, действительно ли там кто-то стоял или это была всего лишь неудачная игра теней, дождя и собственного воображения, которое в последние месяцы нередко подбрасывало ей странные вещи.
В конце концов она тихо выдохнула, поставила пустую чашку в раковину и направилась в ванную.
— Поздравляю, Эллианна Морган, — пробормотала она, рассматривая свое отражение в зеркале. — Двадцать восемь лет, высшее образование, стабильная работа, прекрасная подруга и, судя по всему, начинающиеся галлюцинации.
Отражение выглядело не слишком обнадеживающе.
Темно-русые волосы были собраны в небрежный пучок, из которого выбилось несколько прядей. Серо-голубые глаза казались значительно темнее обычного из-за недосыпа, а легкие тени под ними недвусмысленно намекали, что последние недели сон не был ее лучшим другом.
— Замечательно, — усмехнулась она. — Просто замечательно.
Через час Эллианна все-таки заставила себя выйти из квартиры. Дождь к этому времени почти закончился, оставив после себя влажный асфальт, прохладный воздух и особенный запах весны, который всегда нравился Элли — запах мокрой земли, молодых листьев и чего-то неуловимо нового, словно сама природа каждый год получала возможность начать все сначала.
Она медленно шла вдоль набережной, засунув руки в карманы светлого пальто, наблюдая за людьми. Молодая пара смеялась возле кофейни, деля один большой стакан латте. Пожилой мужчина кормил уток. Девочка лет пяти старательно прыгала через лужи, а ее мать безуспешно пыталась сохранить чистыми белые кроссовки ребенка. И от этого простого, обыкновенного счастья почему-то стало больно.
Элли остановилась возле ограждения и посмотрела на темную воду. Раньше она мечтала гулять здесь с коляской. Раньше она представляла, как Андрей будет держать малыша на руках, а она будет фотографировать их украдкой, чтобы потом пересматривать снимки по вечерам. Раньше. Сколько же всего умещается в одном слове.
Телефон снова завибрировал. На этот раз пришло сообщение. Андрей.
«Я сегодня заеду за оставшимися вещами. Если тебя не будет дома, открою своим ключом.»
Эллианна несколько секунд смотрела на экран, ощущая странное спокойствие. Еще месяц назад она наверняка расплакалась бы, перечитала сообщение десятки раз, пытаясь уловить скрытый смысл, а потом полночи мучительно размышляла, не означает ли это, что он скучает, жалеет или хочет поговорить.
Теперь же она испытывала лишь усталость. Не злость. Не обиду. А именно усталость.
Так чувствует себя человек, который слишком долго держал тяжелый чемодан и наконец поставил его на землю, понимая, что руки еще болят, но больше не обязаны нести этот груз.
«Своим ключом.»
Словно он все еще имел право на что-то в ее жизни.
Пальцы быстро набрали ответ.
«Ключ оставишь на тумбе в прихожей. Больше он тебе не понадобится.»
Ответ пришел почти сразу.
«Элли, давай не будем ссориться.»
Она прочитала сообщение дважды. А потом просто выключила телефон. Потому что некоторые разговоры заканчиваются не тогда, когда люди перестают говорить. Они заканчиваются тогда, когда один из них перестает ждать объяснений.
В этот момент над рекой поднялся сильный порыв ветра. Такой холодный, что по коже побежали мурашки.
Эллианна вернулась домой уже ближе к вечеру. Прогулка не принесла долгожданного облегчения, о котором так уверенно говорила Сара, но, по крайней мере, позволила немного отвлечься от четырех стен квартиры, которые за последние месяцы начали давить сильнее любых воспоминаний.
Сняв пальто, она повесила его в прихожей и, не включая свет, прошла на кухню. В сумерках квартира выглядела непривычно чужой. Казалось, что она давно перестала быть домом и превратилась в место временного пребывания человека, который никак не может решить, куда ему идти дальше.
Элли машинально открыла холодильник и несколько секунд изучала его содержимое.
Йогурт. Сыр. Бутылка минеральной воды. Половина лимона. Баночка оливок.
— Да уж, — тихо усмехнулась она. — Если однажды меня найдут здесь без сознания, полиция решит, что я умерла от кулинарной безысходности.
Она уже собиралась закрыть дверцу холодильника, когда телефон коротко звякнул.
Телефон завибрировал. На этот раз это была Сара.
«Открывай. И давай без своего фирменного "я не голодная". Я знаю, что ты не ела.»
Элли невольно улыбнулась и направилась в прихожую.
За дверью действительно стояла Сара, удерживая в руках два пакета, бутылку вина и коробку с пиццей.
— Ты выглядишь лучше, — заявила она вместо приветствия, внимательно осматривая подругу.
— Спасибо. А ты выглядишь так, словно собралась пережить конец света.
— Практически. Судя по содержимому твоего холодильника, конец света у тебя уже начался.
— Не драматизируй.
— Я? Никогда. Я просто пытаюсь понять, как человек, умеющий переводить древние тексты, может забыть купить себе нормальную еду.
— Это называется депрессия.
— Нет, дорогая моя, это называется безобразие. Депрессия — это когда плачешь под грустные песни. А у тебя уже стадия, на которой организм начинает существовать исключительно благодаря кофеину и силе характера.
— Значит, сила характера у меня впечатляющая.
— Безусловно. Иначе ты бы давно убила меня за назойливость.
Элли рассмеялась.
— Иногда я об этом думаю.
— Вот видишь. Появились эмоции. Значит, лечение работает.
Они устроились в гостиной. Сара включила какой-то старый фильм, который никто из них не собирался смотреть, разлила вино по бокалам и подтянула ноги под себя.
Несколько минут они ели молча. Это было одно из достоинств их дружбы. Им не нужно было постоянно говорить. Можно было просто быть рядом.
— Ты знаешь, — неожиданно произнесла Сара, крутя в руках бокал, — я ведь долго думала, что мне сказать тебе после развода.
— И что придумала?
— Ничего.
— Очень поддерживающе.
— Нет, правда. Я поняла, что любые фразы вроде «время лечит», «все будет хорошо» или «ты встретишь другого» звучат ужасно глупо, когда человеку действительно больно.
Элли кивнула.
— Потому что они обесценивают чувства.
— Именно. Поэтому я решила говорить правду.
— И какая же она?
Сара посмотрела на подругу серьезно.
— Правда в том, что сейчас тебе плохо. Возможно, будет плохо еще месяц. Может быть, полгода. Возможно, иногда ты будешь плакать даже через год. Но однажды ты проснешься и поймешь, что вчера ни разу не вспомнила о нем.
— А если не пойму?
— Тогда я буду напоминать тебе каждый день, какая ты замечательная, пока ты сама в это не поверишь.
Элли улыбнулась.
— Ты ужасно упрямая.
— Конечно. Иначе мы бы не дружили столько лет.
Она помолчала.
— Скажи честно.
— Что?
— Ты до сих пор считаешь, что он ушел из-за ребенка?
Эллианна долго смотрела на мерцающий экран телевизора.
— Иногда.
— А иногда?
— Иногда мне кажется, что люди просто не всегда выдерживают чужую боль. Некоторые умеют держать за руку человека, который падает. А некоторые начинают падать вместе с ним и в какой-то момент отпускают ладонь.
Сара молча протянула руку и сжала пальцы подруги.
— Тогда тебе повезло, что он ушел.
— Почему?
— Потому что рядом с тобой однажды должен оказаться человек, который не отпустит.
Именно в этот момент Элли впервые за долгое время подумала, что, возможно, ее жизнь действительно еще не закончилась.
Ближе к одиннадцати вечера Сара все же собралась домой, несмотря на настойчивые предложения Элли остаться на ночь.
— Нет уж, дорогая моя, — произнесла она, застегивая пальто и поправляя светлые волосы, выбившиеся из хвоста. — Во-первых, завтра мне вставать в семь утра, а во-вторых, если я останусь здесь еще хотя бы на пару часов, то съем оставшуюся пиццу и буду ненавидеть себя до следующей недели.
— Ты говоришь так каждый раз, а потом все равно заказываешь десерт.
— Потому что я человек слабый и уязвимый, — трагично вздохнула Сара, приложив руку к груди. — Но ты не пытайся перевести тему. Я сейчас говорю серьезно.
Эллианна вопросительно посмотрела на подругу.
— Я понимаю, что тебе сейчас сложно, — продолжила Сара уже гораздо тише, и веселые нотки в ее голосе почти исчезли. — Я понимаю, что ты все еще проживаешь потерю ребенка, проживаешь развод, проживаешь то, что человек, которого ты считала своей семьей, оказался не таким сильным, как тебе казалось. Но ты должна дать себе право жить дальше.
— А если я не знаю, как это сделать? — спросила Элли, опираясь плечом о дверной косяк.
Сара некоторое время молчала, словно подбирая слова.
— Тогда не пытайся сразу жить дальше, — наконец сказала она. — Попробуй просто жить сегодняшний день. Не думай о следующем месяце, не думай о следующем годе, не думай о том, встретишь ли ты когда-нибудь другого мужчину или снова захочешь стать матерью. Просто просыпайся утром, выпивай свой кофе, выходи на прогулку, ходи на работу, читай книги. Делай маленькие шаги. Потому что иногда человек выбирается из темноты не одним большим прыжком, а сотней маленьких шагов.
Элли почувствовала, как что-то болезненно сжалось в груди.
— Спасибо.
— За что?
— За то, что не позволяешь мне утонуть.
Сара улыбнулась.
— Для этого и существуют лучшие подруги. Ну и еще для того, чтобы критиковать твой гардероб и отбивать у тебя неподходящих мужчин.
— Очень важная миссия.
— Самая важная.
Они обнялись.
Когда дверь за Сарой закрылась, квартира вновь погрузилась в тишину, но теперь она уже не казалась такой тяжелой, как утром.
Эллианна собрала пустые бокалы, поставила посуду в посудомоечную машину и несколько минут просто стояла у окна, глядя на ночной город.
Дождь закончился.
Асфальт блестел в свете фонарей.
Где-то в соседнем доме горели окна, и за одним из них молодая пара украшала елку.
Элли усмехнулась.
— Июнь, а люди уже готовятся к Новому году?
Приглядевшись внимательнее, она поняла, что это вовсе не елка. Мужчина просто помогал ребенку прикрепить к стене гирлянду в форме звезд. Странно. Еще недавно такая картина заставила бы ее отвернуться. А сейчас она вдруг подумала, что однажды, возможно, сможет смотреть на чужое счастье без боли. Возможно. Не сегодня. Но когда-нибудь.
Приняв душ, она переоделась в мягкую пижаму, выключила свет и забралась под одеяло.
Сон долго не приходил. В голове вновь всплывали слова Сары.
«Иногда человек выбирается из темноты сотней маленьких шагов».
Элли повернулась на бок. Интересно, сколько шагов уже сделала она? Один? Два? Или все это время просто стояла на месте, боясь сделать первый? Она не заметила, в какой момент мысли стали расплываться. Шум города постепенно стих. Тяжесть собственного тела исчезла.
А потом она открыла глаза. И сразу поняла, что находится не в своей спальне.
Воздух был прохладным и пах незнакомыми травами, влажным камнем и водой. Перед ней раскинулось огромное озеро, настолько темное, что казалось, будто кто-то разлил среди гор жидкое ночное небо. Его поверхность была спокойной, лишь изредка вздрагивая от легкого ветра, а в отражении мерцали две луны — одна серебристая, вторая с едва заметным голубоватым оттенком.
Эллианна медленно обернулась. Горы окружали озеро со всех сторон, поднимаясь высоко вверх, а их вершины скрывались в тонкой дымке.
Мир был незнакомым. Красивым. И удивительно реальным. Она сделала несколько шагов вперед и вдруг остановилась. Неподалеку, у самой воды, стоял мужчина.
Он был высок и широкоплеч, а в его фигуре чувствовалась та особая уверенность, которая бывает у людей, привыкших подчинять обстоятельства своей воле. Темные волосы слегка шевелил ветер, а сам он смотрел на озеро так неподвижно, словно давно знал, что рано или поздно здесь появится кто-то еще. Эллианна не испытывала страха. Только странное чувство узнавания. Будто она уже видела этого человека.
Не во сне. Не на фотографии. А где-то очень давно. Там, куда память по каким-то причинам больше не могла дотянуться. И тогда мужчина медленно повернул голову. Не удивленно. Не настороженно. А так, словно совершилось именно то, чего он опасался больше всего.
И в этот момент Элли поняла одну странную вещь. Он смотрел не на незнакомку. Он смотрел на нее так, словно знал ее имя.
Эллианна не сразу поняла, что именно заставило ее остановиться. Возможно, дело было в его взгляде. Не холодном. Не враждебном. И даже не удивленном.
Скорее в том, что он смотрел на нее так, словно перед ним стояла не живая женщина, а воспоминание, которое он давно похоронил и уже не надеялся увидеть вновь. Несколько долгих мгновений они просто смотрели друг на друга.
Ветер усилился, пробежал по темной глади озера, заставляя серебристые дорожки света, падавшие от двух лун, дрогнуть и рассыпаться сотнями искр. Где-то высоко в горах прокатился приглушенный раскат, похожий не то на далекую грозу, не то на камнепад.
Мужчина первым нарушил молчание.
— Кто привел тебя сюда?
Его голос оказался неожиданным. Низким, спокойным, с едва уловимой хрипотцой человека, который привык отдавать приказы и редко повышает тон, потому что в этом просто нет необходимости.
Эллианна растерялась.
— Я... не знаю.
Она оглянулась по сторонам, словно надеясь увидеть кого-то еще.
— Я вообще не понимаю, где нахожусь.
Он медленно повернулся к ней всем корпусом. Теперь она могла рассмотреть его лучше.
На вид ему было около тридцати пяти лет. Черты лица были правильными, но слишком жесткими, чтобы их можно было назвать красивыми в привычном понимании этого слова. В них чувствовалась усталость человека, который слишком многое видел и слишком многое потерял, чтобы позволять себе беспечность.
На нем была темная одежда, напоминавшая одновременно и форму, и дорожный костюм. Матовая ткань плотно облегала широкие плечи и сильные руки, а высокий воротник скрывал шею почти до подбородка.
Однако странным было не это.
Странным было ощущение, что этот человек здесь принадлежал всему окружающему миру так же естественно, как горы, озеро или свет двух лун. А она — нет. Она была здесь чужой.
— Это сон? — спросила Эллианна, пытаясь улыбнуться, хотя улыбка вышла нервной. — Потому что если да, то у меня, честно говоря, очень богатое воображение. Теперь я еще и сны вижу с красивыми мужчинами, которые ведут себя загадочнее, чем герои дешевых сериалов.
Мужчина несколько секунд молчал. Потом едва заметно качнул головой.
— Хотелось бы мне, чтобы это был только сон.
— Что это значит?
— Это значит, что ты не должна была оказаться здесь.
— Но я здесь.
— Именно это и вызывает у меня вопросы.
Эллианна нахмурилась.
— Послушайте, я понимаю, что выгляжу странно. Я сама себя сейчас ощущаю довольно странно. Но если вы знаете, где мы находимся, может быть, просто объясните?
Он отвел взгляд к озеру. Казалось, он размышлял не над ответом, а над тем, стоит ли вообще говорить с ней.