30 дней

Глава 1: Дождь между нами

Дождь в Лондоне не просто лил – он обрушивался с небес, злой и настойчивый, словно сама природа решила проверить город на прочность, испытывая его жителей на прочность. Каждая капля была тяжелой, холодной, пронзительной, превращая привычные, вечно спешащие тротуары в скользкие, мерцающие реки, а знакомые, некогда четкие очертания домов и витрин – в монотонную, размытую палитру серого и стального, безликую, но при этом по-своему грандиозную. Воздух наполнился густым, пронизывающим запахом мокрого асфальта, свежести, озона и легкой горечи городских испарений, которые обычно раздражали, но сейчас казались частью общей, величественной симфонии стихии. Амелия Картер, прижимая к груди свою изрядно намокшую холщовую сумку, доверху набитую еще не прочитанными рукописями и черновиками, словно это были драгоценные сокровища, на мгновение замерла под крошечным, но спасительным козырьком кофейни, пытаясь перевести дыхание и глубоко вдохнуть промозглый воздух. Ее взгляд, полный обреченной решимости, метался между неприветливой водной стеной, казавшейся непроходимой, и вожделенным, уютным сиянием вывески книжного магазина «Письменное слово», что виднелся всего в нескольких десятках метров, словно маяк в шторм. Это было ее убежище, ее храм, ее личное пространство, где она проводила бесчисленные часы, погружаясь в чужие миры, забывая о собственных тревогах и невзгодах, о том, как одиноко бывает в большом городе.

Ее старенький, видавший виды тренч, верный спутник многих лондонских осеней, сегодня сдавал позиции по всем фронтам, пропуская ледяную влагу прямо к телу. А волосы, обычно послушно уложенные каскадом рыжеватых локонов, сегодня отказались подчиняться любой дисциплине, распускаясь и мокрыми прядями прилипая к щекам и лбу, создавая ощущение полного, отчаянного хаоса. Она невольно выругалась себе под нос, тихий, расстроенный звук мгновенно был поглощен мощной, барабанной дробью ливня, словно вселенское ухо решило проигнорировать ее мелкие, но такие досадные неурядицы. Из всех дней, когда можно было забыть зонт дома, когда погодные сводки кричали о штормовом предупреждении и просили оставаться дома, она, конечно же, сделала это именно сегодня, в один из самых откровенно враждебных, непредсказуемых и промозглых дней года. Ее хроническая рассеянность, которая в обычных, солнечных условиях казалась милой особенностью, добавляющей ей шарма, сейчас воспринималась как фатальный недостаток, за который приходилось расплачиваться.

Она сделала несколько решительных шагов, почти перепрыгивая через самые глубокие лужи, которые уже угрожающе приближались к кромке ее старых, но любимых ботинок. Хлюпающие звуки, издаваемые обувью при каждом шаге, казалось, лишь усиливали общее ощущение сырости, холода и какой-то странной, легкой безнадеги, которая прокрадывалась в душу. Мысли о горячем чае с лимоном и имбирем, о теплом, сухом пледе и уютном уголке с новой книгой, которую она так предвкушала прочесть, под мягким светом торшера, казались теперь не просто фантазией, а несбыточной мечтой из параллельной вселенной, где зонты никогда не забываются, а погода всегда благосклонна. Наконец, Амелия достигла широкого, гостеприимного, хоть и продуваемого всеми ветрами, проема книжного магазина, ее легкое, секундное облегчение было слишком преждевременным. Она уже почти нырнула под спасительный защитный навес, когда внезапный, мощный порыв ветра, словно невидимая рука хулигана, выхватил из ее ослабевшей от холода и напряжения хватки тонкий томик поэзии. Это было недавнее, импульсивное приобретение – сборник малоизвестного, но интригующего современного поэта, который, по отзывам, мог подарить несколько часов глубоких размышлений и эстетического наслаждения, призванный скрасить ее одинокие вечера, наполнить их смыслом и красотой. Книга, словно легкое перышко, или скорее, брошенный листок осенней листвы, совершенно безвольно выскользнула из сумки, пролетела несколько сантиметров по мокрому воздуху и с мягким, удручающим шлепком приземлилась прямо в стремительно разрастающуюся лужу, у самой кромки бордюра. Ее нежная, кремовая обложка, только что пахнувшая типографской краской и предвкушением новых строк, мгновенно начала впитывать темную, грязную воду, словно жадная губка. «О, нет…» – прошептала Амелия, чувствуя настоящий, острый укол разочарования, почти физическую боль, которая отдалась где-то глубоко в груди. Это была не просто книга; это был маленький, личный момент покоя, кусочек мечты и надежды, который она предвкушала, словно ребенок, ожидающий рождественского подарка, а теперь он был безжалостно растоптан реальностью, ставшей такой агрессивной.

Именно в этот момент, когда она уже приготовилась смириться с утратой, склоняясь над лужей с отчаянной, но почти безнадежной надеждой хотя бы попытаться спасти хоть что-то из своего сокровища, рядом с ней, словно из ниоткуда, возникла чья-то фигура. Она не слышала приближения, словно человек материализовался из плотного полотна дождя, ставшего таким густым и непроницаемым. Темная, ухоженная рука, с длинными, сильными пальцами и едва заметными венами на тыльной стороне, на удивление невозмутимая среди этого бушующего хаоса, ловко протянулась мимо нее. Большой, прочный черный зонт, словно по волшебству появившийся из ниоткуда, мгновенно изменил угол, чтобы прикрыть падающую книгу от дальнейшего намокания, создав микроскопический оазис относительной сухости посреди потоков воды. Затем, плавным, уверенным движением, эта же рука бережно, почти с нежностью, подняла промокший томик из его водяной могилы. Амелия успела отметить про себя, что это движение было необычайно изящным для такого крепкого мужчины, в нем чувствовалась какая-то внутренняя гармония и даже уважение к предмету, несмотря на его нынешнее плачевное состояние.

«Похоже, у нас тут утопленник, который едва не отправился в дальнее плавание по Темзе», – произнес низкий, резонансный голос прямо у ее уха. В нем не было и тени насмешки, лишь легкий оттенок сочувствия и едва уловимой, теплой иронии, которая, однако, была лишена любой колкости и скорее приглашала к пониманию. Амелия резко выпрямилась, ее сердце сделало какой-то странный, совершенно неожиданный кульбит, словно споткнувшись, и она медленно, с опаской, обернулась. Ожидая увидеть кого-то из персонала магазина, привыкшего к таким ситуациям, или просто доброжелательного прохожего, она была застигнута врасплох. Перед ней стоял человек, который совершенно не вписывался в ее обычный, предсказуемый мир.

Рядом с ней, совсем близко, так, что их плечи почти соприкасались, стоял мужчина. Высокий, безусловно, с широкими плечами и уверенной, даже величественной осанкой, облаченный в темное, безупречно сшитое пальто из дорогой, плотной ткани, которое, казалось, совершенно не поддавалось натиску стихии, отталкивая капли, словно невидимым, но мощным щитом. Его волосы, густые и темно-каштановые, были аккуратно, но без излишней зализанности, зачесаны назад со лба, открывая высокий, интеллигентный лоб и четкие, выразительные брови. Его лицо было влажным от мельчайших капель дождя, которые придавали ему еще больше загадочности и некоей романтической ауры. Но это были его глаза, что приковали ее взгляд, не давая отвести его ни на секунду – поразительный оттенок серого, глубокий и переменчивый, как штормовое небо за мгновение до того, как оно разразится ливнем, но при этом удивительно теплые, понимающие и полные какой-то скрытой, внутренней печали, словно отголосок давно пережитой боли, когда они встретились с ее собственными, растерянными и чуть испуганными глазами. Призрак легкой, едва заметной улыбки играл на его губах, смягчая строгие, четкие линии подбородка и придавая его лицу оттенок задумчивой загадочности, словно он знал какую-то тайну, о которой она могла лишь догадываться, а возможно, и разгадать. Его взгляд был долгим, проницательным, но без наглости, он словно заглядывал ей в душу, в самые ее потаенные уголки, обнажая то, что она тщательно скрывала от посторонних.

«Ох, простите», – пробормотала Амелия, ее голос прозвучал куда более глупо, чем ей хотелось, тонким и высоким, почти детским. Она чувствовала, как нелепый, совершенно неуместный румянец заливает ее шею, поднимаясь к щекам, которые, должно быть, стали ярко-малиновыми. Она остро осознавала свой собственный растрепанный вид: мокрые, непослушные пряди волос, прилипшие к коже, капли дождя на ресницах, легкая, нервная дрожь в руках от холода и внезапной, ошеломляющей встречи, и, конечно, общая неловкость ситуации, которая выбила ее из привычной колеи. «Я… я такая рассеянная. Просто… совсем забыла зонт. Это моя вечная проблема. Спасибо вам огромное. Я… я даже не знаю, как… это очень мило с вашей стороны. Вы буквально спасли мою… моё вечернее настроение».

Он протянул ей книгу, его длинные, крепкие пальцы едва ощутимо коснулись ее на долю секунды. И в этот момент, в этом мимолетном, почти незаметном прикосновении, Амелия почувствовала нечто необычное, что-то, что выходило за рамки обыденного. Это была не статическая электричество, не просто дрожь от холода, а что-то гораздо глубже, что-то сродни узнаванию, пронзившему ее насквозь, до самых костей, до мозга. Это было такое необычное, почти мистическое ощущение, словно она уже знала это прикосновение раньше, в другой жизни, в другом сне, где их пути уже пересекались, где они были знакомы тысячи лет. Ощущение дежавю было настолько сильным, настолько физически осязаемым, что на мгновение перехватило дыхание, и мир вокруг словно замер, став менее реальным. Она быстро взяла книгу, бережно прижимая ее к себе, словно раненого, драгоценного птенца, хотя и понимала, что спасти ее прежний вид уже не удастся. Обложка, к ее глубокому сожалению, была безнадежно испорчена, промокнув и разбухнув, но страницы, к счастью, казались в основном целыми, лишь слегка влажными по краям, что давало надежду на прочтение.

«Не стоит благодарности», – ответил он, его взгляд задержался на ней на мгновение дольше, чем это было бы прилично в обычных, светских обстоятельствах, но в этой необычной ситуации, под покровом бури, это казалось совершенно естественным, даже необходимым. Его улыбка стала чуть шире, открытее, искреннее, обнажая ровный ряд безупречных зубов. «Лондонский дождь ошибок не прощает, особенно забывчивым книголюбам, которые осмеливаются выходить из дома без должной экипировки, полагаясь на авось. Тем более, если дело касается такой тонкой материи, как поэзия». Он жестом поднял зонт, наклоняя его так, чтобы он эффективнее укрывал их обоих, создавая небольшой, но надежный купол над их головами, невольно притягивая ее на долю дюйма ближе к себе. Амелия почувствовала, как между ними сокращается расстояние, и это не вызывало отторжения или дискомфорта, а наоборот, какое-то странное, необъяснимое притяжение, словно две половинки магнита. Нежный, но четкий аромат его одеколона – тонкий, древесный, с легкими нотками пряностей и цитруса, несомненно мужественный и дорогой – смешался с чистым запахом дождя, мокрой листвы и влажной земли, создавая удивительно гармоничную и обволакивающую симфонию, которая заполнила ее легкие. Она почувствовала себя под защитой, словно вдруг оказалась в безопасном пузыре посреди бушующей снаружи бури, словно весь мир вокруг них исчез.

«Да, я уже поняла это на собственном горьком опыте», – Амелия сумела выдавить слабый смешок, ее голос все еще немного дрожал от холода и волнения, но теперь в нем появилась нотка самоуничижительной, мягкой иронии. Ее взгляд невольно задержался на крошечных, идеально круглых каплях, цеплявшихся за его длинные, густые ресницы, которые, казалось, были такими же безупречными, как и его пальто, не поддающиеся стихии. «Мне следовало бы уже обзавестись десятком зонтов. По одному на каждом углу улицы, где я обычно бываю, или к каждой своей сумке. Или, что еще надежнее, привязать один к запястью, чтобы уж наверняка никогда его не забывать».

«Или просто всегда иметь под рукой кого-то с зонтом, кто готов прийти на помощь в нужный момент», – парировал он, его глаза искрились весельем, а в голосе проскользнула легкая игривость, которая была одновременно дерзкой и обаятельной. Он слегка приподнял бровь, и этот жест показался Амелии удивительно привлекательным, добавляя его образу легкой непринужденности. «Хотя, это, пожалуй, менее практично, да и найти такого "кого-то" постоянно под рукой – задача не из легких, согласитесь. Это требует удачи или, по крайней мере, тщательного планирования». Он сделал небольшую паузу, давая ей возможность ответить, но Амелия лишь продолжала смотреть на него, ощущая, как все ее чувства обостряются, словно она видела и слышала мир вокруг себя более ярко и четко, чем когда-либо прежде.

«Возможно, но иногда удача сама приходит к нам, даже в самые дождливые дни», – тихо произнесла Амелия, ощущая совершенно неожиданную легкость, которой еще несколько минут назад, стоя под проливным дождем с мокрой книгой, и представить себе не могла. Неловкость, эта тонкая вуаль первого знакомства, все еще присутствовала, висела в воздухе, словно легкая дымка, но под ней уже пробивалась странная, очень комфортная теплота, которая начала медленно, но уверенно распространяться по всему телу, прогоняя остатки холода. Она поймала себя на том, что внимательно, почти изучающе разглядывает его лицо – мягкий, но прямой изгиб носа, едва заметные, почти незаметные морщинки вокруг глаз, которые могли свидетельствовать о частой, искренней улыбке или глубоких размышлениях. В нем была какая-то тихая, глубокая интенсивность, внутренняя сосредоточенность, глубина, которую она пока не могла расшифровать, словно он хранил в себе какую-то древнюю, забытую историю или тяжелую ношу. И все же, в его облике проскальзывала и некая уязвимость, мимолетная тень, пробежавшая по его чертам в тот момент, когда он поймал ее взгляд. Она не могла понять, что это за чувство, которое так сильно и необъяснимо притягивало ее к этому незнакомцу, но оно было мощным и притягательным, как прилив к луне, как магниту. Это было странно, почти пугающе, но в то же время невероятно притягательно, словно она чувствовала, что перед ней стоит часть ее самой, которую она давно искала.

«Я Тео», – предложил он, словно почувствовав, что пора прервать эту молчаливую игру взглядов, которая грозила затянуться, и снова протянул руку – ту самую сильную, уверенную руку, что спасла ее книгу. Его ладонь была теплой, сухой, а пальцы длинными, ухоженными, но без излишней изнеженности, скорее, они казались артистичными, способными к тонкой работе. «Тео Морган». Его голос был низким, обволакивающим, словно старое вино.

«Амелия», – ответила она, пожимая его руку, позволяя его теплу проникнуть в себя. Ее собственная ладонь была прохладной и слегка влажной, но его тепло, казалось, мгновенно передалось ей. Его хватка была крепкой, но не сжимающей, деликатной, и эта теплота отправила очередную порцию непонятного, но очень приятного электричества вверх по ее руке, пробегая по предплечью и доходя до самого сердца, заставляя его биться в непривычном ритме. «Амелия Картер».

«Приятно познакомиться, Амелия Картер, спасительница утопающих книг, или, если быть точнее, почти утопающих, благодаря моему своевременному вмешательству», – сказал он, и то, как он произнес ее имя, немного растягивая слоги, придало ему почти лирическое звучание, словно он читал стихи, или скорее, произносил заклинание, которое должно было открыть перед ними что-то новое, неизведанное. Он улыбнулся, и в этой улыбке было столько искренности, что Амелия почувствовала, как стены ее внутренней крепости начинают медленно рушиться.

Она снова почувствовала, как румянец разливается по ее щекам, мягкий розовый оттенок на бледной коже, которая, как ей казалось, была уже совершенно бесцветной от холода и потрясения. «Ну, скорее, вы спаситель. Я была на грани полного отчаяния, готовая оплакивать свою поэзию, словно потерю давнего, дорогого друга. А вы… вы явились, как рыцарь в сияющих доспехах, только без коня, но с зонтом и невероятным чувством юмора». Она улыбнулась, и на этот раз улыбка была искренней, от сердца, и в ней сквозила благодарность.

«Отчаяние по поводу мокрой поэзии – это серьезно, это я понимаю, вполне себе благородная причина для скорби, достойная сочувствия», – Тео задумчиво произнес, его улыбка теперь была совершенно искренней, лишенной всякой тени иронии, лишь легкая, добродушная насмешка промелькнула в его глазах, придавая им глубины. Он чуть сместил вес с одной ноги на другую, его присутствие было удивительно властным, но при этом совершенно не подавляющим, оно лишь наполняло пространство вокруг них. В его манерах чувствовалась внутренняя сила и спокойствие, которые были особенно заметны в контрасте с хаосом вокруг них. «Раз уж такая внезапная и драматичная встреча свела нас под одной крышей… вернее, под одним зонтом, который, кажется, выдерживает напор всех небес и их гнева, и даже, смею сказать, немного наслаждается этим… могу я предложить вам согреться, прежде чем вы превратитесь в ледяную статую, достойную Британского музея? Неподалеку, буквально за углом, есть отличное, очень уютное кафе с камином. Их горячий шоколад, клянусь, творит чудеса после такого ливня, возвращая к жизни самых отъявленных пессимистов и заставляя их поверить в лучшее. И, кстати, их брауни – это отдельная песня, достойная самых высоких похвал и воспевания. Словно маленький кусочек рая, упавший прямо на тарелку, способный утешить любую печаль».

Амелия заколебалась, привычная, выстраданная осторожность начала медленно, но верно подниматься в ее душе, словно туман, который, однако, не был таким уж плотным. Она не была из тех, кто с легкостью соглашается на спонтанные приглашения от незнакомцев, особенно от таких, которые казались настолько… привлекательными и идеальными, что это вызывало невольное подозрение. Ее жизнь, особенно после недавнего болезненного разрыва, который оставил глубокие, еще кровоточащие рубцы на сердце, была построена на предсказуемости, на четком планировании и, самое главное, на самозащите. Она привыкла к собственному обществу, к уединению, которое стало для нее убежищем, крепостью от любых возможных разочарований и боли. И вот теперь этот мужчина, с его серыми глазами, которые, казалось, видели ее насквозь, и загадочной, но теплой улыбкой, предлагал разрушить ее тщательно выстроенную стену, сделав это так легко и непринужденно. Но что-то в Тео – его тихая, глубокая интенсивность, удивительная, почти пронзительная теплота в его серых глазах, странное, необъяснимое ощущение знакомства, которое окутывало его, словно запах дождя и старых книг, смешанный с ароматом свежего кофе – заставляло ее хотеть сказать «да», несмотря на все доводы разума и многолетний опыт. Это был мимолетный, иррациональный порыв, шепот судьбы, который бросал вызов всей ее обычной логике и здравому смыслу, словно невидимый магнит притягивал ее, и сопротивляться ему было невозможно. Она словно чувствовала, что это что-то большее, чем просто вежливость, нечто, что может изменить ход ее жизни. И, кроме того, мысль о густом, горячем шоколаде в уютной атмосфере кафе с камином после такого пронизывающего холода казалась ей совершенно божественной, почти спасительной, способной прогнать любую тоску.

Она бросила последний взгляд на испорченную, но теперь уже спасенную книгу в своих руках, затем снова подняла глаза на него. Его терпеливое ожидание, лишенное какого-либо давления, лишь усиливало ее симпатию и доверие. Он просто стоял, держа зонт, и смотрел на нее с такой искренней надеждой и легким предвкушением, что отказать ему казалось почти жестоким, немыслимым. «Горячий шоколад, говорите? С брауни? И, возможно, даже с взбитыми сливками и щепоткой корицы?» Она позволила себе улыбнуться, чувствуя, как остатки напряжения медленно покидают ее плечи, словно тяжелый груз.

«И, возможно, сухая беседа, которая, я искренне надеюсь, будет более приятной, чем мокрые стихи, хотя и их прелести я ни в коем случае не отрицаю, особенно если их читает такая очаровательная леди», – добавил он, и в его глазах вспыхнул озорной, но очень искренний огонек надежды, который мгновенно растопил последние остатки ее сомнений. Он выглядел так, словно его искренне радовала сама возможность ее согласия, а не просто желание завязать мимолетное знакомство. Это было нечто гораздо большее, нечто, что чувствовалось как начало.

Легкая улыбка тронула ее губы, превращаясь в полноценную, искреннюю. Она почувствовала, как тепло разливается по ее груди, прогоняя остатки холода, который пропитал ее до костей, заменяя его новым, приятным волнением. «Думаю, это было бы прекрасно, Тео Морган. Очень прекрасно. И даже, если честно, очень нужно. Мой день определенно нуждается в таком спасении».

Он ответил ей такой же улыбкой, и Амелия заметила, как глубокое чувство облегчения, почти нескрываемой радости, промелькнуло на его лице, прежде чем он снова взял себя в руки, словно пытаясь скрыть слишком сильные эмоции, которые могли бы показаться неуместными. «Отлично. Тогда пойдемте. Кафе совсем близко». Он повернулся, ненавязчиво, но уверенно ведя ее прочь от входа в книжный магазин, его зонт теперь был темным, защитным куполом, преграждающим путь неумолимому лондонскому дождю, который, казалось, и не думал стихать. Под ним они оказались в своем собственном, маленьком мире, отрезанные от бушующей снаружи бури.

Их путь до кафе занял всего несколько минут, но для Амелии это время словно растянулось, наполнившись новыми ощущениями. Они шли плечом к плечу, почти касаясь друг друга. Тео держал зонт так, что большая часть защиты доставалась ей, а его левое плечо слегка намокало. Она заметила это, но не стала говорить, чувствуя, что это его сознательный жест. Мимо них проносились красные двухэтажные автобусы, расплескивая воду из луж, смеялись, спешащие куда-то люди под своими зонтами, гудели такси. Но все это, казалось, происходило за толстым стеклом, не достигая их маленького, сухого островка. Она чувствовала его присутствие рядом – тепло, исходящее от его тела, легкое движение его пальцев по рукояти зонта, тихий шелест его пальто. Каждый шаг, казалось, был наполнен невысказанным смыслом. Она поймала себя на мысли, что ей нравится быть рядом с ним, чувствовать его ненавязчивую защиту. Это было странно, ведь она всегда считала себя независимой, не нуждающейся ни в чьей опеке. Но сейчас, в его компании, под этим черным зонтом, в ее душе зарождалось новое, неизведанное чувство уюта и безопасности. Мир за пределами их общего круга, казалось, растворялся, уступая место лишь ритмичному шуму падающих капель по ткани зонта и тихому, едва слышному гулу зарождающейся связи, словно струны настроенного инструмента начинали вибрировать в унисон. Амелия не могла избавиться от ощущения, что это была не просто случайная встреча; это было похоже на распахнувшуюся дверь, на прелюдию к чему-то значительному и, возможно, пугающе прекрасному, что должно было изменить всю ее жизнь. Дождь продолжал лить, образуя завесу между ними и остальным миром, отмечая начало их истории, написанной на мокром асфальте лондонских улиц. Она чувствовала, как ее сердце бьется немного быстрее, чем обычно, как в ожидании чего-то важного, и это было одновременно волнующе и тревожно, но вместе с тем и невероятно притягательно. Впереди лежало что-то совершенно неизведанное, и, несмотря на всю ее природную осторожность, все ее попытки оградиться от мира, Амелия не могла отделаться от мысли, что ей отчаянно хочется узнать, что это. Она чувствовала себя так, словно только что сделала шаг в неизвестность, но при этом совершенно не жалела об этом. Наоборот, впервые за долгое время в ее душе зародилась искорка настоящей, неподдельной надежды, которая обещала что-то чудесное.

* * *

Глава 2: Вопрос в кафе

Амелия осторожно отпила остывающий чай, прислушиваясь к мерному шуму дождя, который, казалось, никогда не прекращался в Лондоне, барабаня монотонной мелодией по старинным оконным стеклам уютного кафе на тихой улочке Челси. Воздух здесь всегда был пропитан непередаваемой смесью ароматов: терпкий запах свежесваренного кофе, сладковатая ванильная нотка круассанов, только что вынутых из печи, и легкий, едва уловимый аромат влажной шерсти, приносимый посетителями с улицы. Именно такие места, полные мягкого, золотистого света от старых ламп и приглушенного гула разговоров, они с Тео выбирали для своих свиданий – маленькие островки тепла и спокойствия посреди шумного мегаполиса.

Месяц. Прошел всего лишь месяц с их первой, случайной встречи под навесом старого книжного магазина, когда внезапный ливень застал их врасплох и заставил искать укрытие. И за этот короткий, но невероятно насыщенный период, каждый день, каждый час, проведенный с Тео, только укреплял ее уверенность в том, что этот человек занимает совершенно особое, никем прежде не занятое место в ее жизни.

Ее сердце, обычно такое осторожное, такое запертое на все замки и обороняющееся от мира, вдруг распахнулось настежь, подобно старой, пыльной книге, которую долгое время никто не читал, а теперь бережно раскрыл на первой странице, с трепетом разглаживая пожелтевшие листы. Она чувствовала, как привязанность к Тео пускает глубокие корни в самой ее сущности, сплетаясь с ее собственным существом, становясь неотъемлемой частью ее самой. Его мягкий, обволакивающий голос, его внимательный взгляд, который, казалось, видел все ее потаенные уголки души, но при этом принимал ее такой, какая она есть, без осуждения и без попыток изменить, его способность слушать, не перебивая, его тонкое, интеллектуальное чувство юмора, которое всегда умело вызвать у нее искреннюю улыбку и заставить забыть о тревогах, – все это стало для нее невероятно, жизненно важным.