- -
- 100%
- +
Аннотация
– Кто такая Оля?
– Оля? – сын даже рассмеялся, но смех вышел фальшивым. – Какая Оля? У меня на работе есть Ольга Петровна, но…
– Та, которую ты целовал в кинотеатре, пока Рита ходила за попкорном.
– Откуда ты…
– Соня рассказала. Через игру в куклы. Дети не умеют хранить секреты, Денис. Даже те, которые папа велел никому не рассказывать, потому что «тетя Оля глупая».
– Мам, это не то, что ты думаешь…
– А что я думаю?
– Это ничего не значит! – слова полились из него потоком. – Она… она сама ко мне пристает. Мам, прошу тебя, это глупость. Мимолетное увлечение. Я прекращу, клянусь! Рита не должна узнать. Это убьет ее…
– Завтра же. Либо ты заканчиваешь эту историю немедленно и полностью, либо я завтра же еду к Рите и рассказываю ей все.
Лицо сына исказилось. Злость, которую я никогда раньше в нем не видела, вспыхнула в его глазах.
– Ты хочешь разрушить мою семью! – он почти кричал. – Как когда-то разрушила свою! Не смогла удержать отца, и теперь хочешь, чтобы и я остался один!
Глава 1
Воскресный день клонился к закату, окрашивая комнаты дома моего сына в густые медовые тона. Из кухни доносился аромат яблочного пирога – Рита, моя невестка, любила печь по выходным. Я сидела в глубоком кресле у окна в гостиной, наблюдая за тем, как за стеклом в саду возятся с поливом клумб Денис и Рита, а рядом с ними скачет пятилетняя Сонька, размахивая маленькой лейкой.
Внутри меня разливалось тихое, умиротворенное счастье. Не то пузырящееся, опьяняющее чувство юности, а другое – глубокое, основательное, которое приходит только с годами. Это было счастье, которое я построила сама, кирпичик за кирпичиком, преодолевая боль, разочарования и страхи. Глядя на эту картину – мой сын, подхватывающий на руки визжащую от восторга дочку, Риту, смеющуюяся и пытающуюся увернуться от струи воды из шланга – я чувствовала, что все сделала правильно.
– Ба, ба! – дверь распахнулась, и в гостиную ворвался вихрь в розовом платье. Соня схватила меня за руку, потянув из кресла. – Пойдем играть! Мама с папой опять целуются, фу-у-у!
Я рассмеялась, позволяя внучке увлечь себя в детскую. Комната была залита остатками закатного солнца, превращавшего каждую игрушку в маленькое сокровище. Соня усадила меня прямо на ковер, мои колени протестующе хрустнули, но я не подала виду и принялась доставать из розового пластикового домика кукол.
– Это мама, – она показала мне куклу с длинными каштановыми волосами, удивительно похожими на волосы Риты. – А это папа, – кукла-мужчина в синем костюме появилась следом. – И это я! – маленькая куколка с хвостиками заняла место между родителями.
Игра текла неспешно. Куклы ходили друг к другу в гости, пили чай из крошечных чашечек, катались в пластиковой машинке. Я расслабилась, позволяя детской фантазии вести меня по своим извилистым тропинкам. Соня что-то щебетала про кукольный день рождения, про торт из пластилина, который она слепила вчера…
– А это кто? – я заметила в углу домика еще одну куклу, которую Соня пока не представила. У нее были неестественно белые, почти серебристые волосы и яркое красное платье.
– А, это тетя Оля, – Соня небрежно махнула рукой, доставая куклу и усаживая ее в машинку рядом с куклой-папой. – Они вместе ездят.
– Вместе? – я старалась, чтобы мой голос звучал беззаботно. – А где же мама?
– Мама дома, – Соня поставила куклу-маму у порога домика, будто та провожала уезжающих. – Или на работе. Мама много работает.
Что-то кольнуло меня изнутри, но я продолжала улыбаться.
– А кто такая тетя Оля?
– Не знаю, – Соня пожала плечиками, катая машинку туда-сюда по ковру. – Мы ее в кино видели. Когда мама за попкорном ходила, она пришла и села рядом с папой. А потом…
Соня замолчала, сосредоточенно переставляя кукол.
– Что потом, солнышко?
– Потом они целовались, – произнесла она таким же будничным тоном, каким могла бы сказать «потом мы ели мороженое».
Комната вокруг меня покачнулась. Я вцепилась в край кукольного домика, чувствуя, как пластик врезается в ладонь.
– А… а папа что сказал?
– Папа сказал, что это наш секрет. Что тетя Оля глупая, и маме не надо знать, а то она расстроится. – Соня подняла на меня свои огромные карие глаза, точь-в-точь как у Дениса в детстве. – Ба, а почему тетя Оля глупая?
Я не знаю, как мне удалось выдавить из себя улыбку.
– Наверное, папа лучше знает, милая. Ой, смотри, у твоей куклы платье расстегнулось!
Следующие полчаса прошли как в тумане. Я механически играла с Соней, отвечала на ее вопросы, даже смеялась в нужных местах. Но внутри меня все превратилось в лед. Каждое невинное слово внучки било по мне, как молот по стеклу, и я чувствовала, как трещины расползаются по идеальной картине, которую я так бережно выстраивала все эти годы.
Когда Рита позвала нас ужинать, я сослалась на усталость.
– Поезжайте домой, мам, – забеспокоилась Рита, трогая мой лоб. – Вы, правда, какая-то бледная. Денис, отвези маму!
– Не нужно, – я мягко отстранилась. – Вызову такси. Вы продолжайте, я не хочу нарушать ваш семейный вечер.
Денис проводил меня до двери, помог надеть пальто. Его руки были такими же сильными и заботливыми, как всегда. Он поцеловал меня в щеку, и от него пахло одеколоном, который Рита подарила ему на день рождения.
– Мам, точно все в порядке?
Я посмотрела на него: мой красивый, успешный сын. Высокий, широкоплечий, с открытым лицом и честными, как мне казалось, глазами.
– Приезжай ко мне вечером, – сказала я тихо. – У меня к тебе разговор.
– Что-то случилось?
– Приезжай, Денис.
В такси я смотрела на проплывающие за окном огни города и думала о том, как быстро может рухнуть то, что строилось годами. Одна детская игра, несколько невинных слов и фундамент дал трещину.
Он приехал в половине девятого. Я слышала, как хлопнула дверца машины, как его ключ повернулся в замке – я дала ему ключи от своей квартиры еще когда Соня родилась, на всякий случай.
Я ждала его в кабинете. Не стала включать верхний свет, только настольная лампа создавала круг желтого света на полированной поверхности стола.
– Мам? – он заглянул в кабинет. – Почему в темноте сидишь?
– Садись, – я указала на кресло напротив.
Он сел, все еще улыбаясь, но в его глазах уже мелькнуло беспокойство. Денис всегда тонко чувствовал атмосферу – это я в нем воспитала.
– Что случилось? С тобой все в порядке? Здоровье?
– Кто такая Оля?
Слова упали между нами, как топор палача. Его лицо дрогнуло, на долю секунды превратившись в маску, затем он попытался изобразить недоумение.
– Оля? – сын даже рассмеялся, но смех вышел фальшивым. – Какая Оля? У меня на работе есть Ольга Петровна, но…
– Та, которую ты целовал в кинотеатре, пока Рита ходила за попкорном.
Тишина. Он смотрел на меня, и я видела, как за его глазами лихорадочно мечутся мысли. Отрицать? Признаться? Свалить все на недоразумение?
– Откуда ты…
– Соня рассказала. Через игру в куклы. Дети не умеют хранить секреты, Денис. Даже те, которые папа велел никому не рассказывать, потому что «тетя Оля глупая».
Он откинулся в кресле, провел рукой по лицу. Когда он снова посмотрел на меня, бравады в его взгляде уже не было.
– Мам, это не то, что ты думаешь…
– А что я думаю?
– Это ничего не значит! – слова полились из него потоком. – Она… она сама ко мне пристает. Новый юрист в компании, молодая, амбициозная. Я пытался держать дистанцию, но она…
– Она заставила тебя прийти с семьей в кинотеатр, где вы якобы случайно встретились?
– Это правда была случайность!
– И она заставила тебя целоваться с ней на глазах у твоей пятилетней дочери?
– Соня не должна была это видеть…
– Но увидела, – я не повысила голос, но он вздрогнул. – И теперь играет в куклы, где папа катается с тетей Олей, а мама стоит дома.
Он вскочил, заметался по кабинету.
– Мам, прошу тебя, это глупость. Мимолетное увлечение. Я прекращу, клянусь! Рита не должна узнать. Это убьет ее…
– Завтра же.
– Да, конечно, завтра же!
Я встала, подошла к окну. За стеклом мерцали огни ночного города.
– И переведешь ее в другой отдел. Или уволишь.
– Мам, я не могу просто так уволить человека…
– Найдешь причину. Ты же умный мальчик, справишься.
– Это шантаж!
Я обернулась к нему.
– Нет, Денис. Это последний шанс. Либо ты заканчиваешь эту историю немедленно и полностью, либо я завтра же еду к Рите и рассказываю ей все.
Его лицо исказилось. Злость, которую я никогда раньше в нем не видела, вспыхнула в глазах.
– Ты хочешь разрушить мою семью! – он почти кричал. – Как когда-то разрушила свою! Не смогла удержать отца и теперь хочешь, чтобы и я остался один!
Удар попал в цель. Я почувствовала, как внутри что-то оборвалось. Но лицо мое осталось спокойным.
– Твой отец был с женщиной на пятнадцать лет младше, когда ты был ребенком, – сказала я ровно. – Он обманывал меня, а я, дура, верила в командировки и задержки на работе. Я не дала тебе расти в атмосфере лжи и взаимных обвинений. Я вырастила тебя одна, дала тебе образование, помогла встать на ноги. И я думала, что вырастила тебя другим. Порядочным. Честным. Человеком, который не предаст женщину, подарившую ему ребенка.
Денис молчал, глядя в пол.
– Но знаешь что самое страшное? – продолжила я. – Не то, что ты изменяешь Рите. А то, что ты втянул в это Соню. Что она теперь хранит твой грязный секрет. Что в пять лет она уже знает: папа делает что-то плохое, что нужно скрывать от мамы.
– Я не хотел…
– Конечно, не хотел. Никто никогда не хочет. Твой отец тоже не хотел, чтобы ты застал его в нашей спальне с его секретаршей. Но ты застал. Помнишь? Конечно, помнишь, тебе было десять лет.
Он вздрогнул
– У тебя есть выбор, Денис. Либо ты прекращаешь это сейчас, полностью и окончательно. Либо… – я развела руками. – Либо история повторяется.
Он ушел через час, так и не попросив прощения. Хлопнула дверь, взревел мотор. Я осталась сидеть в темноте кабинета, разглядывая семейную фотографию на столе: Денис, Рита и Соня на море прошлым летом. Счастливые, загорелые, обнимающиеся. Идеальная семья… была.
Глава 2
Утренний свет пробивался сквозь жалюзи моего офиса, расчерчивая стол полосами света и тени. Я машинально перебирала документы, подписывала сметы, но буквы расплывались перед глазами. Ночь прошла без сна, я металась по квартире, как раненый зверь, то садилась за ноутбук, то брала телефон, чтобы позвонить Денису, то откладывала его в сторону.
– Елена Андреевна, к вам Ильин с проектом торгового центра, – секретарша Маша заглянула в кабинет.
– Пусть заходит.
Ильин вошел с папкой чертежей, разложил их на столе, начал что-то объяснять про несущие конструкции и вентиляционные шахты. Я кивала, делала пометки, задавала правильные вопросы, тело функционировало на автопилоте, пока разум метался в прошлом.
– …поэтому предлагаю усилить эту часть фундамента, – Ильин ткнул пальцем в чертеж.
– Хорошо. Просчитайте два варианта, с усилением и без. Нужны точные цифры к пятнице.
Он ушел, следом зашел Беспалов с вопросами по новому объекту, потом Солопова с отчетностью. Я функционировала, принимала решения, раздавала указания, но где-то на периферии сознания, как заноза, пульсировала мысль: история повторяется.
Когда офис опустел на обеденный перерыв, я откинулась в кресле и закрыла глаза. Память услужливо подбросила картинку тридцатилетней давности – молодые, дерзкие, влюбленные. Мы с Мишей на выпускном в строительном институте. Он кружит меня в танце, шепчет на ухо: «Мы построим империю, Ленка! Ты и я против всего мира!»
Его отец, Андрей Валерьевич, владел сетью магазинов стройматериалов. Место сыну в бизнесе было готово с пеленок, но Миша рвался к самостоятельности. «Я не хочу торговать гвоздями, – говорил он. – Я хочу строить дома!»
Мы поженились через месяц после выпускного. Свадьба была скромная, только близкие, ресторан на Таганке, платье, купленное в рассрочку. Андрей Валерьевич смотрел на нас с плохо скрываемым скепсисом: «Поиграетесь и придете ко мне на поклон».
Но мы не пришли. Первый год жили впроголодь, снимая однушку в Бирюлево. Миша регистрировал фирму, искал заказы, а я чертила, считала сметы, вела бухгалтерию. Была и секретарем, и проектировщиком, и бухгалтером в одном лице. Спали по четыре часа, питались дошираком, но были счастливы. Каждый выигранный тендер праздновали бутылкой дешевого шампанского на кухне.
Потом дела пошли в гору. Первый крупный заказ – ремонт офисного здания на Павелецкой. Миша сутками пропадал на объекте, я за чертежами. Когда сдали объект, заказчик был так доволен, что рекомендовал нас дальше. Посыпались новые контракты.
Через три года у нас уже был офис в центре, штат из двадцати человек и репутация надежной компании. Именно тогда я забеременела. Помню, как сказала Мише: он подхватил меня на руки, закружил прямо в офисе на глазах у всех сотрудников.
– Наследник! – кричал он. – У меня будет наследник!
Денис родился в частной клинике. Миша был рядом, держал за руку, а когда услышал первый крик сына, заплакал. Я никогда не видела его плачущим… ни до, ни после.
Первые месяцы после родов я работала из дома, кормила Дениса и параллельно проверяла чертежи. Но когда вернулась в офис через полтора года, мое место было занято. Новый главный инженер – Виктор Палыч, опытный, со связями.
– Ты пойми, Лен, – объяснял Миша. – Бизнес растет, нужны профессионалы. Ты же теперь мама, тебе надо о ребенке думать.
Я стала приходить два-три раза в неделю, потом еще реже. Незаметно превратилась из партнера в жену босса, которой выделили символическую должность «консультанта». А Миша расцветал: новые костюмы, дорогая машина, членство в гольф-клубе «для налаживания связей».
Изменения происходили постепенно, как эрозия почвы – незаметно, но необратимо. Сначала поздние возвращения: «Клиенты, Лен, надо поддерживать отношения». Потом запах чужих духов: «Секретарша новая, наверное, перебарщивает». Потом грубость: «Да что ты понимаешь в бизнесе? Сиди дома, воспитывай сына!»
Я закрывала глаза. Страшно было признать, что сказка закончилась. Страшно остаться одной с ребенком. Страшно разрушить тот мир, который мы так долго строили. И я убеждала себя: это временно, это пройдет, нужно просто переждать.
А потом случился тот день. Я лежала в больнице с двусторонней пневмонией, температура под сорок, антибиотики капали через капельницу. Денису было десять, он остался дома один – Миша сказал, что присмотрит.
Вечером Денис пришел в больницу. Бледный, с трясущимися руками.
– Мам, – он сел на край кровати, не глядя мне в глаза. – Папа… он… там женщина… в вашей спальне…
Мир рухнул. Не треснул, не пошатнулся – именно рухнул, погребя под обломками все иллюзии.
Развод был мучительным. Миша, который когда-то клялся мне в вечной любви, превратился в жестокого врага. Оказалось, что большая часть имущества записана на него или его мать. Фирма, которую мы строили вместе? Он единственный учредитель. Квартира? Куплена до брака на деньги его отца. Счета? На его имя.
– Ты получишь алименты, – великодушно заявил он через адвоката. – И можешь забрать свои вещи.
Но даже этого ему было мало. Он подал иск об определении места жительства ребенка.
– Я обеспечу сыну лучшие условия, – вещал он в суде. – Частная школа, репетиторы, спортивные секции. А ответчица не имеет постоянного дохода и собственного жилья.
Денис сам попросил слова на суде. Встал перед судьей – худенький, угловатый подросток в школьном костюме:
– Я хочу жить с мамой. Папа… папа мне не нужен.
После суда мы уехали в Петербург, к моей сестре. Миша не сделал ни одной попытки связаться с сыном. Тот самый наследник, за которого он так сражался, оказался ему не нужен…
Стук в дверь вырвал меня из воспоминаний.
– Можно? – Денис заглянул в кабинет.
Я выпрямилась, сцепила руки на столе.
– Заходи.
Он вошел, сел напротив. Выглядел уставшим – под глазами тени, щетина, костюм помят.
– Я все решил… с ней.
– Как?
– Уволил. С выходным пособием в шесть окладов и рекомендательным письмом. Сегодня утром.
Я изучала его лицо. Дернулся левый уголок рта – верный признак, что он нервничает.
– И она согласилась? Просто так?
– Ну… я объяснил, что это будет лучше для всех. Что не стоит усложнять ситуацию.
– И?
Он потер переносицу – жест Миши, который унаследовал генетически.
– Мам, я хочу, чтобы ты поняла. Между нами ничего не было. Ну, то есть ничего серьезного. Мы просто… общались. Она проявляла знаки внимания, я не сразу понял, что это заходит слишком далеко. Тот поцелуй в кинотеатре – это был единственный раз, клянусь. Она поцеловала меня, а я… я растерялся.
Левый глаз дернулся. Еще одна ложь.
– Почему Соня решила, что вы с ней катаетесь на машине вместе?
– Не знаю! Может, придумала. Ты же знаешь, у нее богатая фантазия.
– У пятилетних детей фантазия не включает любовниц их отцов, Денис.
Он вспыхнул.
– Она не любовница! Господи, мам, я же сказал – ничего не было!
Я молчала, глядя на него. Мой красивый, успешный сын. Такой похожий на отца в свои тридцать пять. Те же жесты, та же манера врать, глядя прямо в глаза.
– Хорошо, – сказала я наконец. – Я верю, что ты это прекратил.
Он расслабился, откинулся на спинку кресла.
– Спасибо, мам. Я знал, что ты поймешь. Это была глупость, мимолетная слабость. Я люблю Риту, люблю Соню. Моя семья – это главное.
– Да, – я кивнула. – Семья – это главное.
Он поднялся, обошел стол, поцеловал меня в макушку.
– Не переживай. Все будет хорошо.
Когда за ним закрылась дверь, я долго сидела неподвижно, глядя в пустоту. В кабинете стояла тишина, нарушаемая только тиканьем настенных часов – подарок сотрудников на юбилей компании.
Денис лгал. Я видела это так же ясно, как тридцать лет назад видела ложь его отца. Тот же взгляд чуть поверх моей головы, те же заученные интонации, та же поспешность в заверениях. «Ничего не было», «просто общались», «единственный раз»… Как под копирку с отцовского «это ничего не значит», «она сама ко мне пристала», «я тебя люблю, ты же знаешь».
Я подошла к окну. Внизу кипела жизнь – люди спешили по своим делам, машины стояли в пробке, на стройке напротив гремела техника. Обычный московский день. Никто из этих людей не знал, что где-то на двенадцатом этаже офисного здания женщина смотрит на них и чувствует, как рушатся последние иллюзии.
Я так надеялась, что смогла прервать эту цепь. Что мой сын, выросший без отца, видевший мою боль, понимающий цену предательства, будет другим. Что та любовь, которую я в него вложила, те принципы, которые пыталась привить, окажутся сильнее генов.
Но история повторяется. Как будто существует некий сценарий, записанный в крови, и мы обречены проигрывать его снова и снова. Отец Михаила изменял его матери. Михаил изменял мне. И вот теперь Денис…
Глава 3
Неделя тянулась, как резиновая лента, готовая вот-вот лопнуть. Я наблюдала за Денисом с той осторожностью, с какой саперы обследуют минное поле – каждое движение выверено, каждый взгляд под контролем.
Он стал образцовым мужем. Приезжал домой к семи, привозил Рите цветы – не помпезные букеты, а скромные тюльпаны, которые она любила. Играл с Соней в конструктор, читал ей сказки на ночь, водил в зоопарк в субботу. На семейном ужине в воскресенье был внимателен, шутил, обнимал Риту за плечи, когда она подавала десерт.
Слишком правильно. Слишком старательно. Как школьник, который разбил окно и теперь изо всех сил демонстрирует примерное поведение.
Я видела это в мелочах. В том, как он слишком быстро убирал телефон в карман, когда кто-то входил в комнату. В том, как напрягалась его спина, когда Рита брала его телефон посмотреть время. В том, как он целовал ее в щеку – механически, будто ставил галочку в списке обязательных действий заботливого мужа.
Двадцать пять лет назад Миша вел себя точно так же после первой «командировки», от которой пах чужими духами. Цветы, подарки, клятвы в любви. «Прости, заработался, теперь буду больше времени уделять семье». И я, дура, верила. Хотела верить.
Рита ничего не замечала. Или не хотела замечать – это тонкая грань, которую женщины часто сами для себя проводят. Она светилась от счастья, рассказывала мне по телефону, какой Денис стал внимательный, как помогает по дому, как здорово они провели выходные.
– Мам, это как второй медовый месяц, – щебетала она. – Даже не знаю, что на него нашло, но мне так нравится!
Я слушала, поддакивала, а внутри все сжималось в тугой узел. Рассказать ей? Предупредить? Но что именно рассказывать – свои подозрения? Детский лепет про тетю Олю? Нервный тик сына, когда он врет?
Как женщина, я понимала – она имеет право знать. Рита сильная, умная, она справится. Лучше узнать сейчас, чем через год или пять, когда ложь пустит корни так глубоко, что вырвать их можно будет только вместе с сердцем. Я бы хотела, чтобы мне кто-то рассказал тогда, двадцать пять лет назад. Чтобы не пришлось узнавать правду от десятилетнего сына с трясущимися руками.
Но как мать… Как мать я все еще надеялась. Вдруг он действительно прекратил? Вдруг это был единственный срыв, момент слабости, который больше не повторится? Может быть, этот страх, который он сейчас испытывает, послужит ему уроком?
«Ты хочешь разрушить мою семью, как когда-то разрушила свою» – его слова въелись в память, как ожог. Неправда. Я не разрушала свою семью – ее разрушил Миша своей ложью. И сейчас не я разрушаю семью Дениса – он сам роет яму, в которую рано или поздно упадет. Ложь никогда, никогда не приносила ничего хорошего. Она как ржавчина разъедает медленно, но неотвратимо.
Воскресенье выдалось особенно тяжелым. Мы собрались у них дома – традиционный семейный обед. Рита приготовила утку с яблоками, Денис откупорил вино, Соня показывала мне рисунки из садика.
– Смотри, ба, это наша семья! – она ткнула пальчиком в лист. – Вот мама, вот папа, вот я, а вот ты!
На рисунке все держались за руки, улыбались кривыми детскими улыбками. Идиллия цветными карандашами…
Понедельник принес облегчение – работа всегда была моим спасением. Проекты, сметы, совещания – все это создавало иллюзию контроля над жизнью. К двум часам дня я почти убедила себя, что все образуется. Что Денис действительно исправится. Что история не повторится.
В два часа в мой кабинет вошел Сергей Михайлович Красин – давний заказчик, владелец сети фитнес-центров. Мы обсуждали проект нового спортивного комплекса в новом районе. Следом зашел Денис – он курировал этот проект.
– Елена Викторовна, Сергей Михайлович, – он кивнул нам обоим. – Принес финальные расчеты по вентиляции, как вы просили.
Мы склонились над чертежами. Денис объяснял технические детали, Красин задавал вопросы. Обычная рабочая встреча, каких у меня десятки в месяц.
Телефон Дениса завибрировал на столе. Он молниеносно схватил его, нажал на кнопку отключения звука, но я успела увидеть имя на экране.
Михаил Андреевич.
Полный тезка его отца.
Мир вокруг меня замер. Красин что-то говорил про расположение раздевалок, но его голос звучал как из-под воды. Михаил Андреевич. Не может быть совпадением.
– Простите, – Денис поднялся. – Очень важный звонок, я должен ответить. Это по другому проекту, срочно.
– Конечно, конечно, – Красин понимающе кивнул. – Дела не ждут.
Денис вышел, прикрывая за собой дверь. Но дверь в моем кабинете давно заедает – я все собиралась сказать Маше вызвать мастера, но руки не доходили. Створка не защелкнулась, оставив щель шириной в палец.
Голос Дениса доносился из коридора, приглушенный, но различимый:
– … она ничего не знает… Да, в пятницу, как и договаривались… Нет, не могу сейчас говорить…
Створка дрогнула, он, видимо, заметил щель и закрыл дверь плотнее. Дальше была тишина.
Я продолжала кивать Красину, что-то отвечать, даже делать пометки в блокноте. Профессионализм, выработанный десятилетиями, вел меня на автопилоте. Но внутри все превратилось в лед.
«Она ничего не знает». Кто – она? Рита? Я?
«В пятницу, как договаривались». Что в пятницу? Встреча?
«Михаил Андреевич». Кто этот человек с именем его отца?
Денис вернулся через пять минут. Спокойный, собранный, с извиняющейся улыбкой.
– Прошу прощения. Подрядчики, сами знаете, без постоянного контроля расслабляются.