Развод. Мой муж выбрал мать жениха

Глава 3. Не ваша свадьба

Утром на кухне пахнет кофе, хотя я его не варила. Соня сидит у окна в моей старой футболке и смотрит во двор, где Антон вчера тащил чемодан к машине. Одно колесо заедало, он дёргал ручку и всё-таки оглянулся на окна. Сейчас пластмассовый Дед Мороз лежит на кухонном столе между хлебницей и сахарницей. Ночью дочь зачем-то принесла его сюда и положила рядом отломанную руку.

— Ты вообще спала? — спрашиваю я.

— Часа два. Илья написал в пять утра, потом ещё в семь.

Экран успевает погаснуть. Я не спрашиваю, что написал Илья. Вчера после ухода Антона мы до половины второго просидели на кухне. Соня плакала, умывалась, потом спросила, куда отец поехал. Я сказала, что он снял номер неподалёку. Через десять минут она задала тот же вопрос.

— Он не передумал? — спрашивает она сейчас.

— Кто?

— Илья. Насчёт меня.

Я сажусь напротив. Соня машинально налила кофе в тёмно-зелёную кружку Антона, а теперь замечает и отодвигает её.

— Почему он должен передумать насчёт тебя?

— Потому что каждый раз, когда посмотрит на меня, будет вспоминать папу. Или думать, что я тоже когда-нибудь так сделаю. Вдруг у нас это семейное?

— Соня, измена не передаётся по наследству вместе с цветом глаз.

— Ты не знаешь.

— Знаю. Я двадцать один год смотрю на тебя. Ты в пятом классе неделю не спала из-за того, что списала одну задачу по математике, хотя половина класса списала всю контрольную.

Уголок её рта дёргается. Не улыбка, только память о ней.

— Илья написал, что любит меня, — говорит Соня. — А потом мы сорок минут обсуждали, как наши родители умудрились превратить свадьбу в анекдот. Он сказал, что не отменит её из-за них. Я тоже не хочу. Наверное. Только я не представляю, как мы все будем сидеть в одном зале.

— Не все обязаны сидеть рядом.

— Папа будет смотреть на Лику. Она — на него. Ты будешь видеть, как он смотрит. Андрей тоже. А гости начнут спрашивать, почему вы расселись и не танцуете. Тётя Рита спросит первой, она ещё на поминках у прадеда выясняла, кто с кем спит.

— У тёти Риты редкий дар выбирать момент.

Соня всё-таки улыбается, но сразу прикрывает рот ладонью, будто не имеет права. Я беру зелёную кружку и выливаю холодный кофе в раковину. Это мелочь, однако смотреть, как дочь держит вещь Антона, почему-то невыносимо.

— Мам, ты придёшь на свадьбу?

— Конечно.

— Даже если папа придёт?

— Я не отдам ему ещё и твою свадьбу.

Она опускает голову. Вчера Соня просила оставить Антона дома, сегодня ждёт, что я откажусь от её праздника. Наверное, внутри у неё всё ещё существует только два варианта: либо родители снова становятся прежними, либо один исчезает, чтобы второму не было больно. Я тянусь через стол и накрываю её ладонь.

— Тебе не нужно выбирать между нами. И не нужно защищать меня от каждого взгляда. Я сама разберусь, где могу находиться, а где нет.

— Я вчера сказала тебе оставить его. После того, что он сделал.

— Ты испугалась.

— И всё равно.

— И всё равно ты моя дочь, а не судья в бракоразводном процессе. Оставим должность свободной, у нас ещё будет юрист.

Она сжимает мои пальцы. Телефон на столе вибрирует, появляется сообщение от Ильи: «В двенадцать у нас. Все согласились». Следом приходит второе: «Если кто-то начнёт орать, я его выставлю».

— Папу тоже? — спрашиваю я.

Соня читает, быстро печатает ответ. Через несколько секунд телефон снова дрожит.

— Особенно папу, — говорит она и впервые за утро улыбается по-настоящему.

В съёмной квартире Сони и Ильи всего четыре стула. Два остальных они принесли от соседей: складной и деревянный, слишком низкий для стола. Антон приходит раньше нас и занимает обычный. На нём вчерашние брюки и свежая белая рубашка, купленная, видимо, по дороге из гостиницы. Лика появляется последней, с папкой договоров и в тёмных очках, хотя день пасмурный. Глаза опухшие, волосы собраны в гладкий хвост; даже после бессонной ночи она выглядит так, будто скоро должна встречать заказчиков.

Илья не предлагает ей снять пальто. Берёт папку из рук и кладёт на подоконник.

— Я сама всё принесу, — говорит Лика, когда он отходит.

— Ты уже принесла.

Она ищет взглядом Андрея, но он пропускает меня вперёд и на жену не смотрит. Лике достаётся низкий деревянный стул. Антон приподнимается, готовый уступить свой, и тут же садится обратно, заметив лицо Сони.

За столом уже стоят чайник, шесть чашек и тарелка с бутербродами. Никто к ним не притрагивается. Соня садится рядом с Ильёй. Я оказываюсь напротив Антона, Андрей — напротив Лики. Такую рассадку дети явно продумали заранее.

— Мы решили свадьбу не отменять, — начинает Соня.

Антон шумно выдыхает. Лика закрывает глаза и прижимает ладонь к груди.

— Слава богу. Сонечка, это правильно. Вы не должны из-за нас…

— Я не договорила.

Дочь произносит это без крика, но Антон замолкает. Илья подвигает к ней стакан воды. У них уже появился свой способ держаться: он следит, чтобы она пила, она незаметно касается его колена под столом, когда напрягаются мышцы у него на лице.

— Мы не отменяем свадьбу не ради вас, — продолжает Соня. — И не потому, что поверили, будто ваши отношения ничего не меняют. Просто это наша свадьба. Мы готовились к ней почти год и не хотим, чтобы потом всю жизнь датой вашего романа был ещё и день, когда мы всё отменили.

— Разумно, — говорит Антон. — Я именно это вчера пытался объяснить.

— Нет, — Илья поворачивается к нему. — Вы объясняли, что они должны пять недель жить как раньше, чтобы вам было удобнее. Мы решили другое.

Лика расстёгивает верхнюю пуговицу пальто. В квартире тепло, но снимать его она, кажется, уже не собирается.

— Хорошо. Мы готовы принять ваши условия.

— Ты их ещё не слышала, мам.

— Я понимаю, что вы злитесь.

— Не надо заранее называть всё злостью, — говорит Илья. — Так получается, будто мы сейчас наговорим лишнего, а потом остынем и извинимся.

Лика поджимает губы. Андрей берёт чашку, заглядывает внутрь и ставит обратно — она пустая.

— Во-первых, подготовкой ты больше не занимаешься, — говорит Соня. — Вообще. Все договоры, контакты и переписки остаются у нас. Координатора на день свадьбы наймём через площадку.

— Соня, до свадьбы тридцать четыре дня. Хороший координатор не возьмёт чужой проект за месяц, а сотрудники площадки не знают половины нюансов. Я могу довести всё до конца и не вмешиваться ни во что другое.

— Ты как раз умеешь вмешиваться так, чтобы никто не заметил.

Лика дёргается, словно Соня ударила её по руке. Антон тут же подаётся вперёд.

— Не унижай её. Лика действительно вложила в вашу свадьбу массу сил.

— И четыре месяца спала с тобой между встречами с флористом и примеркой моего платья, — отвечает Соня. — Поэтому я не хочу получать от неё сообщения про свечи и салфетки. Мне от её имени плохо. Это достаточно веская причина?

Антон открывает рот, но я качаю головой. Не ради него — ради дочери. Ей не нужно ещё раз доказывать право не общаться с женщиной, которая пока юридически остаётся матерью её жениха.

— Координатора оплачу я, — говорит Андрей.

Лика наконец снимает пальто и вешает его на спинку. Под ним чёрное платье, строгое и закрытое, словно она пришла на похороны.

— Не надо демонстративных жестов. Я сама оплачу, если Соня не хочет моей помощи.

— Это не жест. Ты свою часть уже перевела. Остальное я решу сам.

Впервые Лика смотрит на него не с жалостью, а с тревогой. Возможно, только сейчас замечает: молчаливый муж не то же самое, что муж, согласный на всё.

— Деньги мы не забираем, — быстро говорит Антон. — Всё, что обещали, остаётся. И банкет, и поездка. Я вчера это сказал.

— Деньги не дают вам права решать, как пройдёт свадьба, — отвечает Илья. — Если из-за условий захотите отказаться, говорите сейчас. Мы уменьшим количество гостей, отменим поездку, распишемся вдвоём. Но потом никто не скажет, что оплатил себе место рядом с тем, с кем изменял.

— Никто не собирается сидеть рядом, — раздражённо бросает Антон.

— Тогда переходим к этому, — Соня складывает ладони на столе. — Вы с Ликой приезжаете отдельно и сидите за разными столами. Не ищете пять минут поговорить в коридоре, не уходите вместе, не прикасаетесь друг к другу. Я не хочу весь вечер следить, где вы и чем занимаетесь.

— Мы взрослые люди, — говорит Лика. — В состоянии вести себя сдержанно без подробной инструкции.

— Вчера вы просили наших супругов изображать счастливые браки, — впервые вступает Андрей. — Инструкция не помешает.

Антон смотрит на него поверх стола.

— Тебе нравится всё это? Устраивать суд, диктовать, кому куда смотреть?

— Нет. Мне вообще мало что нравится со вчерашнего вечера.

Андрей отвечает ровно, но большой палец у него медленно трёт край ремешка часов. Вчера я видела белые костяшки, сегодня — это движение. Наверное, за двадцать лет каждый учится прятать ярость по-своему. Я, например, складываю чужие рубашки в чемодан.

— На фотографиях каждый снимается с теми, с кем захочет, — продолжает Соня. — Общего семейного портрета не будет. И танца родителей тоже. Мы с Ильёй решим, кому дать слово. Пожалуйста, не готовьте никаких речей про крепкую семью и любовь на всю жизнь.

Последняя фраза всё-таки ломает ей голос. Илья накрывает её руку своей.

— Сонь, — тихо говорит Антон. — Я люблю тебя. То, что произошло между мной и твоей мамой, не отменяет этого.

— Я знаю. Но ты ведь любил и маму. По крайней мере, говорил. Сейчас мне не очень помогают твои слова.

Он откидывается на спинку. Белая рубашка возле воротника уже помялась, на щеке проступила красная полоса — видимо, брился в гостинице чужим станком или слишком торопился. Я замечаю это автоматически и злюсь на себя. Человек может разрушить привычную жизнь за один вечер, а жена всё равно увидит, что он плохо выбрит.

— О гостях, — говорит Илья, когда тишина затягивается. — Мы не будем собирать родственников и объявлять, что случилось. Не хотим обсуждать это с двумя сотнями человек. Но Ксения и папа не обязаны врать. Если кто-то спросит напрямую, почему они пришли без вас или почему вы сидите отдельно, они могут отвечать как считают нужным.

— То есть вы даёте им право устроить скандал на свадьбе? — спрашивает Лика.

— Им не нужно наше право, — отвечает Соня. — И я не верю, что мама или Андрей станут бегать между столами с новостями. Это вы вчера решили, что им нельзя доверять.

Лика поворачивается ко мне.

— Ксюша, ты же понимаешь, что будет, если узнают родственники? Бабушки, друзья детей… Все начнут обсуждать не свадьбу.

— Я не собираюсь делать объявление в микрофон. Но если тётя Рита спросит, почему мой муж ест горячее через три стола от меня и смотрит на мать жениха, я не стану рассказывать ей про срочную командировку.

Соня тихо фыркает и опускает глаза. Антон замечает.

— Вам смешно?

— Нет, пап. Мне настолько не смешно, что иногда получается вот так.

Он проводит ладонью по столу, собирая невидимые крошки. Потом кивает — один раз, тяжело.

— Хорошо. Я согласен. Приеду отдельно, сяду куда посадите, говорить без разрешения не буду. Только не вычёркивай меня совсем, Соня. Я должен вести тебя к жениху.

Дочь смотрит на него. Вчера в ресторане она отступала, когда он тянулся за ключами. Сейчас в её лице нет отвращения, только усталость и та страшная взрослая растерянность, которая появляется, когда родители внезапно перестают быть надёжнее тебя.

— Я пока не знаю, кто меня поведёт. Может, пойду сама.

Антон бледнеет сильнее, чем когда я сказала про юриста.

— Ты всегда хотела, чтобы это сделал я.

— Вчера я много чего хотела.

Я отвожу взгляд. Можно ненавидеть его за то, что он сделал, и всё равно видеть, куда попали слова дочери. В этом, наверное, и состоит худшая часть семьи: боль не распределяется между виноватыми по справедливости. Она летит куда получится.

— Мы всё сказали, — Илья закрывает папку и придвигает к себе. — Сегодня я напишу всем подрядчикам. Если понадобятся пароли или подтверждение оплаты, мама пришлёт. Только письмом, без звонков Соне.

— А мне можно звонить собственной дочери? — спрашивает Антон.

Соня трёт виски.

— Не сегодня. Завтра напиши. Если не отвечу, не звони с другого номера и не приезжай. Мне нужно несколько дней.

— Несколько дней до свадьбы, которой и так через месяц.

— Не произноси больше «до свадьбы», — говорит она. — И «ради вас» тоже. Вы оба. Я не хочу слышать, что вы обманывали нас ради нас. Делайте со своей жизнью что хотите, только не дарите это мне.

Лика опускает голову. Антон больше не спорит. В комнате становится слышно, как за стеной соседский ребёнок повторяет гаммы: одну и ту же короткую последовательность, снова и снова, каждый раз ошибаясь на последней ноте.

Антон уходит первым. Лика задерживается в прихожей, пытается обнять Илью, но он держит перед собой папку с договорами, и она касается только картонного края. Андрей наблюдает с кухни, не вмешиваясь. Потом Лика обувается, выходит на площадку и замирает возле лифта: Антон всё ещё там, ждёт кабину. Они стоят в двух шагах друг от друга и не разговаривают, однако молчание у них общее, интимное. Илья видит это из дверей и закрывает замок раньше, чем лифт приезжает.

Соня просит меня остаться, но я отказываюсь. Ей нужно побыть с Ильёй без четырёх родителей, даже если двое из них сегодня старались вести себя прилично. Андрей выходит следом. На лестничной площадке он останавливается, достаёт телефон и несколько секунд смотрит на экран.

— Лика прислала мне контакт координатора площадки, — говорит он. — Написала, что у неё всё под контролем.

— Удивительно успокаивающая фраза после вчерашнего.

— Я тоже оценил.

Его губы чуть двигаются, но улыбка не получается. Телефон в моей сумке вибрирует. Соня добавляет меня в группу с названием «Свадьба. Тридцать четыре дня». В ней уже есть Илья и Андрей. Через несколько секунд появляется сообщение: «Простите, что втягиваем. Нам нужна помощь только с координатором и тортом. Остальное сделаем сами».

— Нас повысили, — говорю я, показывая экран.

— Похоже на дисциплинарное взыскание.

— Вы можете отказаться.

— Вы тоже.

Мы смотрим друг на друга. Вчера Андрей был для меня просто отцом жениха, которому досталась такая же новость. Сегодня я знаю, что он трёт ремешок часов, когда злится, следит, чтобы сын не сел за руль с дрожащими руками, и не утешает, когда его не просят. Я пишу Соне: «С тортом помогу». Рядом почти сразу появляется ответ Андрея: «С координатором тоже». Он спрашивает, удобно ли мне в среду после работы. Я киваю, хотя ещё вчера собиралась провести этот вечер с мужем и сериалом, а сегодня назначаю встречу с мужем его любовницы, чтобы выбрать свадебный торт нашим детям. У жизни очень грубое чувство юмора, и тридцать четыре дня до свадьбы уже начались.

Глава 4. Три начинки

К половине седьмого дождь превращается в серую стену, а зонт остаётся в редакции, под моим стулом. От метро я бегу вдоль мокрой ограды, прикрывая сумку папкой, где шестиклассникам объясняют, что семья строится на взаимном уважении, доверии и общей ответственности. Сегодня этот абзац попадался мне четырежды. На полях я написала: «Избегать повторов» — единственное замечание, которое смогла оставить без злобы.

Андрей ждёт под навесом в тёмно-синей рубашке и куртке с железнодорожной эмблемой. Видимо, приехал с работы. В одной руке бумажный стакан, в другой — чёрный зонт.

— Вы давно здесь? — спрашиваю я, отряхивая мокрые рукава.

— Семь минут. Я пришёл раньше, вы не опоздали.

— Звучит так, будто вы привыкли оправдывать людей за нарушение графика.

— На работе — нет. Там семь минут иногда дорого стоят. А здесь я пока не понял тариф.

Он протягивает мне стакан. Я беру машинально и только потом смотрю на крышку.

— Это мне?

— Чай. Увидел, как вы бежите от метро. Если не пьёте, выброшу.

— Пью. Просто не ожидала.

— Я тоже много чего не ожидал на этой неделе.

Неловкость становится терпимее. Чай обжигает язык и пахнет дешёвым бергамотом. Андрей держит зонт так, что мне достаётся большая часть, а сам промокает по левому плечу. Я не двигаюсь ближе: нас три дня назад сделали родственниками нового вида, но помещаться под одним зонтом мы пока не обязаны.

Координатора зовут Катя. Ей около тридцати, в руках планшет, и она явно ожидала увидеть Лику. Это выдаёт пауза после наших фамилий.

— Вероника предупредила, что передаёт проект семье, — говорит она, ведя нас по коридору. — Но я думала, она всё равно будет на встрече. У нас много изменений, которые нужно согласовать с ответственным лицом.

— Ответственные лица теперь мы, — отвечает Андрей.

Нас проводят не в тот зал, где всё произошло, а в кабинет за кухней: стол, три серых стула, принтер и пробковая доска с планами свадеб. На одном листе крупно написано: «Лаврова — Белов». Моя фамилия рядом с его выглядит странно, хотя речь о детях.

Катя открывает схему зала.

— Начнём с рассадки. Вероника просила оставить центральный семейный стол на шесть человек: молодожёны и родители. Но в письме Андрей написал, что родительский стол нужно убрать. Правильно?

— Правильно, — говорим мы одновременно.

— Тогда мне нужно понять, кого и куда пересаживаем. Стол невесты сейчас здесь: родители, бабушка, крёстная с супругом. Со стороны жениха — та же схема. Если убрать вас от детей, можно вернуть родителей каждый к своей семье.

Она двигает прямоугольники с нашими именами. «Ксения + Антон» склеены в один блок, «Андрей + Вероника» — в другой. Катя касается моего, и мы с Антоном послушно плывём к столу номер два.

— Нас нужно разделить, — говорю я.

Её палец замирает.

— Извините?

— Антон не должен сидеть со мной. И Вероника — с Андреем. При этом Антон и Вероника тоже не должны оказаться рядом.

Катя смотрит на схему, потом на нас, быстро складывая в уме четыре фамилии и две семьи.

— Поняла. Состав семьи изменился?

— Официально ещё нет, — отвечаю я. — Пожелания к рассадке — да.

Андрей кашляет в кулак, пряча реакцию. Меня оставляют с бабушкой Сони и крёстной, Антона отправляют к его сестре, Андрея — к Ильиному деду, Лику — к её коллегам. Между Антоном и Ликой получаются два стола, колонна и декоративная арка.

— Так достаточно далеко? — спрашивает Катя.

— Если арка выдержит, — говорит Андрей.

Я делаю глоток уже остывающего чая и смотрю в стакан, чтобы координатор не заметила улыбку.

В тайминге на восемнадцать сорок пять стоит «Танец Сони с папой», на девятнадцать десять — «Слово родителей. Семейная история». Возле второго пункта пометка Лики: «Совместно, тепло, без затяжных тостов».

— Это убираем, — говорит Андрей, наклоняясь к экрану.

— Какой именно пункт?

— Семейную историю. Насчёт танца Соня ещё не решила.

— Но ролик уже почти смонтирован. Вероника передала фотографии обеих семей, там детство жениха и невесты, ваши свадьбы, первые дни рождения…

Катя показывает раскадровку: Соня в роддоме у меня на руках, Илья на плечах у Андрея, потом две наши свадьбы. На моей Антон целует меня в висок. На другой Лика смеётся, запрокинув голову, а Андрей смотрит на неё так, будто за кадром ничего не существует.

Он протягивает руку и гасит экран.

— Ролика не будет.

— Я могу попросить монтажёра оставить только детей.

— Спросите Соню и Илью, — говорю я. Голос звучит ровно, хотя фотография уже сидит где-то под рёбрами. — Если захотят, пусть будет про них. Наши свадьбы в качестве примера семейного счастья лучше убрать.