- -
- 100%
- +
Пролог
Давид
Я разогнался по ночному МКАДу до ста пятидесяти за десять секунд. Не только потому, что тачка спортивная, а еще Эва так жалась ко мне и массировала член, что педаль автоматически в пол уходила. Главное, кончить и не разбиться.
– Я готов, – хрипло проговорил, ловко маневрируя между медленными машинами. Черепахи! – Губами давай.
Эва только облизнулась и опустила голову, работая очень умело. Кончил я бурно, на нерве.
– Мы завтра идем в клуб? – обняла меня и потерлась о плечо. Домой доставил в целости сохранности. – Все наши будут.
Мы с Эвой вместе учились в МГСУ. Только она младше на два курса. Двадцатилетняя спелая ягодка. Полгода с ума вместе сходим. Это не про любовь, конечно, но с ней весело, прикольно, секс горячий, ну и не ревнивая к моей буйной татарской натуре. Знает, что вернусь, подарок подарю, кафе и клубы. Денег тоже никогда не зажимал. Она моя постоянная партнерша, красивая и яркая.
– Пойдем, малыш, – сжал крепкую грудь и шлепнул по заднице, когда выходила. Мы сдали летнюю сессию и собрались завтра тусить. – До завтра, крошка.
Я поехал ни к себе, в центр, а в родительский дом. Отец звонил, просил заехать. Срочно. Я мысленно вспомнил все косяки: вроде все ровно, нет причин отчитывать меня.
Машину бросил на въезде во двор и бесшумно скользнул во двор. Дома темно, время позднее, даже младших братьев не видно. Адель сто пудов гуляет: ему восемнадцать, и дома он жил номинально. А Амир…
– Ты все катаешь? – заглянул к нему в спальню. Ему четырнадцат, и он компьютерный задрот. – Завтра в школу, ложись уже.
Я лично завалился сразу, едва обсохнув после душа. Утром мама разбудила, ласково и нежно. Завтрак, свежая выпечка, искренняя заинтересованность в моих делах. Я ее первенец, старший сын, который уже выпорхнул из гнезда, и мать скучала.
Я немного удивился, когда к завтраку пожаловал дядя Адам, старший брат матери. Мы плотно общались семьями и в диаспоре держались вместе. Загитовы силу набирали и своих тянули следом.
– Сын, садись, – отец кивнул на кресло напротив его стола. Дядя Адам остался стоять у окна. Мне стало не по себе. – Нам нужно обсудить с тобой важное дело, – замолчал, выдерживая паузу. – Лоту Валиеву.
Я, признаться, удивился.
– А что мне эта Лота? – лениво развалился в кресле.
Конечно, я ее знал. Гордячка и местная принцесса. Дочка главы диаспоры – Равиля Фахитовича Валиева. Она его наследница. Единственная. На ней должен жениться Марат, мой двоюродный брат. Загитовы сейчас вторые в иерархии власти, и это выгодный династический брак.
– Ты должен жениться на Лоте, – слова отца как гром среди ясного неба. Я подобрался сразу, леность слетела, но усмехнулся все же с неверием. Шутка?
– Марат же…
– Марат категорически отказался, – это уже дядя Адам сказал. – Самостоятельный, – недовольно, но с отцовской гордостью. Сыном он гордился.
– Нам нужен этот брак, – произнес отец. – Ты нужен, Давид.
– Пап, да ты что?! Какой брак! Мне двадцать два, я учусь, гуляю, живу! Нафиг мне эта женитьба?!
– Замолчи! – прогремел отец и стукнул кулаком по столу.
Дядя Адам смотрел тяжелым взглядом, прибивая меня к земле. Они все решили. Но я бороться буду! Это моя жизнь. Моя свобода. В конце концов я не хочу эту Лоту!
– Карим, объясни сыну расклады, – велел дядя Адам и направился к выходу. Он уверен был, что дело решеное. Мы с отцом остались вдвоем. Папа смотрел грозно. Я тоже зыркал непокорно.
– Ты чего упираешься? Я тебе не старую и страшную уродину предлагаю. Богатая и красивая молоденькая девушка. Что ты рожу воротишь?
– Свободу берегу, – подался навстречу. – Рано мне в клетку.
– Думаешь это прихоть? Нет, – покачал головой. – Лота единственная наследница Валиева, а ему срочно нужен зять. Равиль Фахитович хотел, чтобы это был Загитов, но…
– И на меня согласен, – саркастично скривился. Неприятно, однако.
– Да, – подтвердил отец. – Он серьезно болен и хочет передать бизнес и капиталы зятю. Ты понимаешь, что это шанс для нашей семьи? Женишься на дочери главы диаспоры и все, считай, жизнь удалась!
– Да я не хочу!
– О братьях подумай, о матери! – неожиданно психанул отец. – Хочу-не хочу! Выбора нет! Загитовых Равиль не свалит, а нас со свету сживет за отказ.
– То есть Марату можно нахер их послать, а мне как барану в поводу идти, да?!
– Да, Давид, да! У нас нет вариантов. Если в Москве жить хотим, если в диаспоре остаться собираемся.
Отец взлохматил густую шевелюру и устало закурил.
– Женишься и сделаешь ей ребенка. Валиев обрадуется и со спокойным сердцем все отдаст тебе. Ты умный мужчина, ты сможешь со всем справиться. Ты не обязан ее любить. Просто живите: делай ей детей, проявляй уважение, ну а по-тихому таскай своих Машек за ляжки. Но не сейчас.
– В смысле? – еще больше нахмурился.
– До свадьбы никаких баб, клубов, загулов. Ты должен влюбить в себя невесту. Она ведь тоже за Марата замуж собиралась, на него слюни пускала. Руки целуй, обещай любить, все свое обаяние включи, зажми в уголке, страсть ретивую покажи. Пусть сохнет по тебе. Так легче. Влюбленная женщина многое готова простить.
Вот значит как… Валиевым молодой и бойкий петушок понадобился. Загнули меня раком и трахнуть решили. Ну что же, эта гордая сука будет у меня с руки есть, а когда придет время – сломаю об колено. Как меня сейчас. Все отберу, одна пустая оболочка останется!
Наша свадьба состоялась через полгода. Я сделал все, чтобы невеста сегодня сияла от счастья. Белое платье, черные сверкающие глаза, кружевная фата – Лота была прекрасна. Она действительно очень красивая девушка. Густая жгучая копна волос, бархатная кожа, пухлые губы, прекрасное юное тело. Я трогал, щупал, целовал, пробовал на вкус. Она позволила: не сразу подпустила, но не устояла перед моим обаянием. Моя невеста влюбилась в меня, а я… А я ее ненавидел. За гордость. За дерзкий нрав. За наглость. Жениха себе выбирала. Уверенная в собственной исключительности и папиных деньгах. Я не мог отмыться от ощущения, что меня купили в магазине как игрушку. Сегодня ночью все изменится. Она станет моей куклой, послушной и кроткой. Сегодня ночью у Лоты Равилевны Черкесовой начнется новая жизнь. Полное подчинение.
Наша брачная ночь запланирована в шикарном номере «Four Seasons». Лота уехала раньше. Готовилась. Девственница. Банкет у нас был по всем правилам и канонам. Регистрация в загсе, обряд с муфтием, банкет и никакого алкоголя. Сейчас я пил в баре. Расслаблялся. Потом в свой номер. Помыться, очиститься и супружеский долг исполнить с честью. О, это я умею!
Веселая свадьба, довольные родители, мне почет и уважение. Почему тогда так хреново? Почему так противно? От себя, потому что продался. От нее, потому что купила себе жеребца. От себя тошно. Ее ненавидел…
Я вошел в президентский люкс, оформленный для новобрачных: полумрак, тягучая мелодия, лепестки роз и девушка. Лота в шелковой тонкой сорочке с распущенными волосами и смущенным взглядом. Она ждала меня.
Меня манили очертания груди, ярко выраженная талия и крутой изгиб девичьих бедер. Конечно, я хотел ее. Мне пришлось блюсти целибат, чтобы добиться ее расположения. Лота должна была поверить в мои чувства. Она не знала, что Маратик отказался от нее: гордость принцессы не должна была пострадать. Ну, узнает еще, а пока я получу желанную разряду и сорву цветочек. Мне нужно сделать ей ребенка, потом буду прожигать свою молодость. Мне в двадцать два года нахрен не нужна жена. Верности и любви может не ждать от меня.
– Подойти, – скомандовал, срывая бабочку и сбрасывая пиджак. Лота вскинула голову – не понимала. Да, девочка, ты еще не в курсе, что связалась с жестоким хищником. – На колени становись, – член очень остро реагировал на молодое тело.
– Давид… – ахнула, стыдливо прикрывая острые соски.
– На колени, – чеканил, расстегивая ремень. – Мать не научила тебя подчинению?
Девичья грудь бурно вздымалась, в черных глазах протест и стыдливость. Это хорошо, что она невинна: я сам научу жену правильно ублажать мужа. Меня уверяли, что Лота нетронута. Если это будет не так, то позор на голову Валиевых. Конечно, от жены отказаться не выйдет, но в кулак зажал бы их, ух! Лота целка, по глазам видно. По поцелуям неловким, по смущению.
– Давид, я не умею… – на одном дыхании, избегая моего хищного взгляда.
– На колени, – вся мягкость ушла из интонаций. Лота вскинула голову и дерзко бросила.
– Не буду!
Даже так. Я подошел к ней очень близко, подбородок обхватил двумя пальцами. Жестко. Лота терпела. Я погладил шею, сжал крепкую юную грудь, обхватил тонкий шелк сорочки и дернул, разрывая в клочья. Теперь так будет всегда.
– На колени, – силой поставил. Она не сопротивлялась, не дралась, не кричала, только полыхала черным взглядом. – Забудь свой характер. Нет больше Лоты Валиевой. Теперь ты Черкесова и будешь подчиняться мне.
Я спустил брюки и достал возбужденный член. Головкой надавил на пухлые губы жены и со вздохом удовольствия толкнулся внутрь. Сосать она не умела, но все равно приятно. Я научу ее. Сам тоже еще не настолько опытный. Сколько мне тех лет-то! Но я буду очень хорошо учиться. Я жениться не собирался так рано, поэтому се ля ви… Хорошим верным мужем не стану.
Лота давилась крупной головкой, хрипела, смазала слюной ствол так, что я потерял контроль и уже толкался по полной, не жалея ее юность и неопытность. Бля, полгода воздержания, и я готов выстрелить. Сил у меня много, сейчас спущу тяжесть в яйцах и примусь за молодую жену.
– Хватит, – с не охотой выскользнул, провел головкой по губам, – ротик открой… – хрипло велел и несколько раз передернул затвор, кончая со стоном. – Теперь глотай. Это не страшно. Это твой муж.
Я поднял с колен хмельную жену. Нет, девочка, мы только начали. Остатки сорочки полетели на пол, а Лота упала на кровать. Я полностью разделся и раздвинул стройные ножки. Она вздрогнула, попыталась испуганно свести их. Я не дал.
Я не любил ее. Даже больше: жена вызывала у меня неконтролируемое чувство ярости и желание разрушать. Но я не планировал делать из нее фригидную застенчивую скромницу. Мне с ней еще детей делать!
– Расслабься… – шепнул и устроился между ног. Трусиков на ней не было, а нежная промежность пахла ягодами. Я включил свет: хотел посмотреть на нее внизу. Розовая плоть, мягкие складочки, маленький возбужденный бугорок. Я поцеловал его. Ласкал языком, гладил, втягивал в себя. Жена единственная, кого можно ласкать ртом. У меня раньше не было опыта, но я подготовился, много изучал теории. Сейчас практиковался. Интересно, кстати. Лота поползла на меня, захлебывалась неизведанными ласками, кусала губы и комкала простыни. На изломе оргазма, я резко бросил терзать ее плоть и стремительно пошел в атаку. Узкая и горячая. Целочка моя.
– Больно… – всхлипнула она.
– Сладко, – ответил, накрывая ее губы. Лота была подготовлена, поэтому вся сжалась, встречая свой первый оргазм. Я кончил в нее. Скорее залетит, а я стану относительно свободным.
Скатился тут же и потянулся довольно. Нашарил рукой остатки ее сорочки и обтер член со следами семени, смазки и крови. Вот и доказательство девственности. Никто, естественно, проверять не будет, но есть чем хвастануть Валиевым.
– Куда ты? – поднялась Лота, прикрываясь одеялом.
– Спать… – я встал и нашел свои брюки. Пойду к себе в номер. Пусть привыкает, что меня часто не будет ночью.
– Но?
– Никаких но! Я сказал, значит, так будет!
Все, ушел. Моей жене нужно понять и осмыслить, как она теперь будет жить.
Пролог
Лота
Я лежала в постели и смотрела в потолок. Слезы сами текли из глаз. Без рыданий, всхлипов, соплей, только молчаливое болезненное страдание. За что он так со мной? Давид же сам хотел жениться на мне. Ухаживал, очаровывал, в любви признавался. Я ведь должна была выйти за Загитова Марата, об этом знала давно и была готова к династическому браку. Но неожиданно в моей жизни появился Давид. Мы были знакомы, но никогда особо не общались, а тут столько внимания… Обычно мужчины диаспоры, приближенные отца, держались со мной максимально уважительно, но и дистанцировались по полной. Чтобы не дай бог Валиев Равиль Фахитович не подумал дурного. Давид вел себя совершенно иначе: он знал, чего хочет и добивался меня. Мне двадцать, я студентка, а первый поцелуй сорвал именно он. Мне вдалбливали в голову, что я должна хранить себя для будущего мужа, которым должен был стать Загитов, и я даже придумала любовь к нему, красивому, строгому, волевому. Давид другой: обаятельный, с яркими темными глазами и длинными ресницами. Он много улыбался, шутил, называл меня прекрасной принцессой. Смотрел дерзко, целовал жадно. Я боялась говорить отцу, что больше не хочу замуж за Марата и, Аллах, папа одобрил кандидатуру Давида! Сегодняшний день был самым счастливым, а ночь должна была стать волшебной. Должна…
Я одна в постели, с мокрым от слез лицом, почти изнасилованная мужем. Я не понимала почему. Не знала за что. Как быть дальше? Неужели все так живут? Слепо подчиняются мужу? Я вспомнила мать, теток, окружение из диаспоры. По-разному живут, кто как. Подружки из университета вообще об одних ребятах думали, на свидания бегали, сексом занимались. Я теперь тоже… Вот он какой, значит, секс. Без поцелуев, нежности, любви. У кого спросить? У матери? Подруг? Жен, кто эту чашу пил не первый год? Стыдно. Я же дочь главы диаспоры, золотая девочка, принцесса. Мне всегда завидовали, а я держалась высокомерно и дерзко. Да, есть за мной этот грех. Вот и расплата. Или нет? Может, Давид перенервничал. Может завтра все будет иначе?
Как уснула не помню, а проснулась разбитой и уставшей. Обмылась под горячим душем, коснулась себя внизу: саднило и болело, в душе тоже. Закутавшись в пушистое полотенце, подошла к большому зеркалу в гостиной, сбросила его и осмотрела свое тело. Еще вчера девственное и не целованное, а сегодня такое же, но я другая. Сложно объяснить, но сейчас я женщина. Счастливая или несчастная? Возможно, сегодня узнаю ответ.
Я коснулась губ, вспоминая, как муж вчера брал меня сюда. Странное ощущение. Неприятно, но в этом есть какая-то власть. А вот его губы внизу… Это восторг. Стыдно. Даже сейчас щеки вспыхнули, а пальцы сами погладила лобок, перебирали складочки… Это нельзя, порочно и не богоугодно, так мать говорила про сексуальность, краснея и запинаясь. Но я хотела воскресить те ощущения.
– Что, еще хочешь? – резко обернулась. Муж. Ухмылялся и хищно осматривал меня. – А ты шлюшка, да? Порочная внутри… – насмехался.
– Давид, я не… Почему ты так груб?
– Нет, я еще даже не начинал воспитывать тебя, – и двинулся на меня, снимая рубашку и расстегивая ширинку. Давид достал член, большой, крупный, и схватил меня. – Я научу тебя быть правильной женой, – резко развернул, заставил упереться локтями на кровать и резко вошел, словно разрывая изнутри саднившую плоть.
– Мне больно, Давид, не надо… – слезы сами текли.
– Мы так делаем ребенка, женушка, – и запустил руку между ног. Пальцами начал теребить и трогать чувствительное место. Сдавил бедра и своей плотью принялся гладить и щекотать внизу. Мне было стыдно и… приятно. Противно от слабости и сладко от его близости. Он унижал меня, а я стонала. Брал грубо, а я глотала.
– Давид, – когда все кончилось, решилась на разговор, голая и уязвимая, но мне нужно понять, – что случилось? Ты же говорил, что любишь…
– Люблю?! – обернулся, в глазах ледяной холод, а на губах презрительная улыбка. Потом он начал смеяться, громко и оскорбительно. – Да меня заставили жениться, понимаешь? Марат Загитов отказался, и папаша твой меня за яйца взял.
– Нет… – выдохнула с неверием. – Не может быть…
– Чего? Что тебе покупают женихов? Что Маратику ты нахрен не нужна? Что я не люблю тебя? Что тебя удивляет, принцесска?
Я смотрела на него долго, во мне поднималась волна гнева. Мерзавец. Лжец. Подонок.
– Что мой муж такой подлец. Марат был бы лучшем мужем и мужчиной, – да, я сказала это, чтобы задеть. Я Лота Валиева не буду терпеть грубость и неуважение от пешки! Семья Черкесовых не обладала и толикой влияния. Отец поставит его на место! Защитит мою честь. Я разведусь с ним! Я отдала ему сердце, а он растоптал его. Теперь я бессердечная!
– Что ты сказала? – процедил, сузив глаза. Угрожающе поднялся, голый и злой, совершенно не выглядевший беззащитно. В отличие от меня. – Повтори, Лота.
Меня колотила мелкая дрожь, было страшно и обидно, но я не буду терпеть. Не буду! Я разведусь с ним!
– Мне такой муж не нужен, – поднялась, отбрасывая простынь. – Я развожусь с тобой. Я раз… – не договорила. Давид схватил меня за руку и дернул на себя. Сдавил шею, что не продохнуть, а рот закрыл поцелуем. Жадным, требовательным, диким. Я думала умру. Муж снова поставил меня на колени: я глотнула воздуха, но не успела восстановить дыхание, как он снова взял меня.
– Помни, милая, когда будешь открывать рот не по делу, я буду вставлять туда свой член, – жестко врезался. Я драла его бедра ногтями, но боялась пускать в ход зубы. Я потерплю. А когда выпустит меня, пойду к отцу!
Вечером мы должны были лететь в свадебное путешествие – месяц на островах Индийского океана. Это подарок новоиспеченного мужа. Когда перестал терзать меня своей похотью, то отправил собирать вещи. Уверен был, что ничего не сделаю: я уже его. Давид ошибся! Я сразу же бросилась в дом родителей.
– Мама, а папа где? – залетела в гостиную, загнанно озираясь.
– Так нет его, они ж гуляют еще! На охоту с утра поехали с мужчинами, а что?
Я смотрела на мать, хрупкую и ранимую женщину. Я в отца пошла. Наверное, поэтому он меня так любил и баловал. Принцессу растил. Когда Тимур, мой старший брат, разбился в автомобильной аварии, папа еще пуще трястись надо мной начал. В последнее время в особенности. Он меня любил и очень ждал внуков. Говорил, что после этого и умирать можно со спокойной душой.
– Мам… – мне хотелось упасть ей в объятия и разрыдаться, но нельзя. Я должна быть тверда. – Я хочу отменить брак с Давидом. Развестись с ним!
Она испуганно ахнула и потянула меня вниз, на диван.
– Что случилось, Лоточка?
– Мама, он такие вещи делал со мной… – вспыхнула, вспоминая насколько быстро и почти во всех местах повзрослела за двадцать четыре часа. – Был очень груб. Сказал, что не любит. Что я купила себе мужа!
– Девочка моя… – мама обняла и ласково погладила по волосам. – Давид, наверное, устал из-за праздника, а может выпил по-тихому.
– Что?! – резко отстранилась от нее. – Мама, Давид унизил меня, растоптал!
– Дочь, ты просто не понимаешь. Это мужчины, они такие. Они бывают грубы и недовольны. Они хотят получать удовольствие от женщины, поэтому навязывают нам не всегда приемлемые… – сжала губы. – Формы близости.
– Но…
– Лота, я знаю твой характер, – неожиданно оборвала. – Ты капризна и своевольна. Будь умнее, демонстрируй покорность, терпи супружеский долг с улыбкой.
– Я позвоню отцу, – твердо возразила.
– Тебе совсем его не жаль? – мама теперь смотрела грозной орлицей. – Он только на поправку пошел…
– В смысле? Папа же сказал мелочи, давление…
Мама отвела глаза, но я заметила слезы. Что они еще от меня скрывали, помимо купленного мужа.
– Все серьезней. Сердце. Ишемия. Прогнозы… Разные. За нас с тобой беспокоится, чтобы без мужчины и защитника не остались, Тимочки больше нет…
– Ты думаешь мой муж станет нам таким? – горько бросила.
– Станет. Отец с ними такой контракт заключил, что никуда не денется твой Давид, – и на меня внимательно посмотрела. – Лота, ты ведь уже сегодня могла забеременеть, понимаешь? Вы с Давидом перед Аллахом муж и жена. Одобрен ваш союз на самом вверху. Будь верной и послушной.
Так, значит. А каким мужем будет он? Я понимала, каким и все же хотела обмануться. Мы с Давидом улетели на острова. Медовый месяц. Нет, это что-то совсем другое. Укрощение строптивых. Мы ломали друг друга. У меня не вышло приручить, покорить, влюбить в себя мужа, а он да. Давид сломал меня. Больше нет принцессы, которая мечтала о принце и о любви. Осталась ненавидящая и ненавистная ему молоденькая стерва. За этот месяц я много поняла: мужчины порочные и похотливые мерзавцы. Не думаю, что мой муж так уж отличался от остальных. Он не слезал с меня, не давал вырваться, пытался подавить и подчинить. Мы вернулись в Москву, и я практически сразу поняла, что беременна.
Зря я тогда не сказала отцу. Через два года папа умер, и я с сыном на руках, беременная вторым, осталась во власти мужчины, который меня ненавидел. Следующие многие годы я была нелюбимой женой…
Глава 1
Шесть лет в браке
Лота
Я отпустила на ночь помощниц и сама уложила детей. Сегодня у меня было непривычно растерянное настроение. Не понятно почему. Вроде бы привыкла к своей жизни, но порой происходили события, поворотные, которые заставляли оглянуться назад и задуматься: с улыбкой о своем женском счастье или со слезами о несчастной доле.
У меня двое прекрасных сыновей: Камилю пять, а Тимуру три исполнилось. Большой дом, достаток, няньки и помощницы. Муж. Красивый, богатый, сильный. А еще властный и жесткий. Меня Давид не любил, не ценил и не щадил. Наоборот, максимально демонстрировал, что ни капли нежности, тепла, сочувствия ко мне. Нет, он любил сыновей, которых я ему подарила. Оберегал меня во время беременности. Дарил подарки. Часто, много, дорогие. Но это все напускное. Чтобы видели: Лота Черкесова жена Давида Черкесова великолепно устроилась в жизни. Будто бы на улице меня подобрал! Многое, что у него есть, осталось от отца. Моего! Через меня пришло к нему. Я не умоляла заслуг мужа – он развил и приумножил капиталы, но не единого доброго слова мне не сказал. Он как ненавидел и презирал меня шесть лет назад, так и остался, просто это стало нормой. Вынужденный брак людей, которые не испытывали друг к другу даже банального уважения. Я отвечала Давиду ровно тем же.
Мать ругала меня. Говорила, что нужно было очаровать и научиться манипулировать мужем. Что я красива, не глупа, женских прелестей в достатке. Но мне претила сама мысль покорно выполнять его прихоти и ждать доброго слова. Я не собака! Я не буду лезть к нему под руку в надежде, что погладит, а не оттолкнет. Я рычала и скалилась в ответ, как злобная волчица. Лучше так, чем ковриком у его ног.
Я зашла в детскую и потушила мягкий ночной свет. Камиль боялся засыпать в темноте. Дети. Мои. Его. Но я даже мысленно не могла сказать наши. У нас с Давидом столько общего, даже родного, но ничего «нашего».
Ночь перевалила за полночь, в доме тишина, но я не могла уснуть. Давида до сих пор не было. Он никогда не отчитывался, где и с кем, но бросал скупое «буду поздно». Сегодня не было даже этого. Я ждала. Глупо, наверное. Но мне спокойнее, когда он у себя в спальне. Тогда я морально готова, что может прийти ко мне. Не люблю, когда заставал врасплох, сонную и разомлевшую.
Я стояла у окна, когда заметила свет фар. Такси подъехало. Через пару минут Давид порывисто и грубо открыл дверь во двор. Стремительный, резкий, наглый. Я его знала именно таким. Но женщины в диаспоре мне завидовали: улыбчивый, обаятельный, привлекательный мужчина. Душа компании! Нет, у него не было души в отношении женщин.
Давид обязательно зайдет ко мне. Так всегда было, если задерживался. Я отправилась к себе в спальню. Придет, прикажет ждать его, сбросит на пол вещи, чтобы именно я их отнесла в стирку, дело ведь не царское. Искупается, затем ссора, потом секс, и муж уйдет к себе отсыпаться.
Дверь распахнулась неожиданно резко, я обернулась. Мы молчали. Привычно мерились взглядами. Я знала, что Давид меня не любит, что я раздражаю его и бешу. Вероятно, это такая форма презрительной ненависти в стадии долгой стагнации. Но что я сама чувствовала? Такой дикий коктейль. Я не нашла ему определения. Муж абьюзер, а я жертва. Или наоборот. Но в любом случае мы уже не могли друг без друга. На людях способны сыграть, что угодно; при детях тоже, только в моей спальне разыгрывалась настоящая драма, без купюр.
– Ждешь? – даже в полумраке видела суженные черные глаза. Давид на ходу сдирал с себя рубашку, неспешно приближаясь. Он пил. Шаги тяжелее, движения менее ловкие. – Запонки сними и постирай, – бросил на пол рубашку.
Я молчала. Сначала истерила и орала, огрызалась и кричала. Я ведь не прислуга, чтобы мне приказывать, но это только распаляло Давида. Он с радостью брался подчинять меня своей воле. Я ведь жена, это моя обязанность, а он не должен благодарить за то, что априори моя обязанность.