Стукин и Хрустальников. Банковая эпопея

© «Литрес», 2026

Глава I

Жених нужен

Заседание совета «Общества дешевого торгового кредита» уже кончилось, а директор Лавр Петрович Хрустальников все еще не уходил из комнаты заседания, хотя товарищи его, другие директора, давно уже отправились домой. Хрустальников закурил даже новую сигару и по-прежнему продолжал сидеть в кресле. Дымом затягивался он как-то особенно остервенительно и искоса посматривал на управляющего конторой общества, Ивана Алексеевича Беспутнова, сортировавшего решенные дела по папкам.

Хрустальников был толстенький, кругленький, очень бодрый старик с солидным брюшком и гладко стриженной полуседой головой. Полное лицо его отличалось крупными, сочными губами и маленькими бакенбардиками в форме перерезанной пополам сосиски. Беспутнов был тоже пожилой человек, но сухой, с мрачным, деловым, геморроидальным лицом и котлетовидными рыжеватыми бакенбардами.

Директор вздохнул, колыхнул брюшком, пошамкал губами и устремил взор на управляющего. Управляющий поймал этот взор и сделал нечто вроде собачьей стойки, как бы говоря: «Чего изволите?»

– У меня, Иван Алексеевич, до вас просьба есть… – начал директор.

– Сделайте одолжение, Лавр Петрович, – отвечал управляющий.

– Просьба моя совершенно частная и не относится до банковых дел. Вот видите ли, мне хорошего человека нужно.

– Человека-с? – переспросил управляющий, подвигаясь к директору.

– Да, человека… И непременно хорошего и холостого, – продолжал тот. – Я бы хотел кого-нибудь из служащих в нашем банке. Ведь у нас есть холостые?

– Более половины холостых.

– Ну, вот и отлично… Вы, как управляющий, всех их очень прекрасно знаете, так не можете ли мне порекомендовать? Но, прежде всего, чтобы он не был заносчив… Потом желательно, чтобы это был бедный человек, так как я хочу сделать ему добро.

– Вам, Лавр Петрович, для вечерних занятий?

– Нет, не для вечерних занятий. Мы постараемся его поставить так, что и не нужно ему будет вечерних занятий.

– То есть вы хотите нечто вроде домашнего секретаря? – допытывался управляющий.

– Да… Пожалуй, он может быть и моим домашним секретарем. Он может здесь служить по-прежнему, мы его повысим…

– Понимаю-с… Вы хотите, чтобы он был удовлетворен хорошим содержанием от общества и за это работал для вас, то есть секретарствовал?

– Совсем не то, Иван Алексеевич… Вот видите… Мне не совсем ловко обращаться к вам с просьбою о таких услугах, но, надеюсь, что во имя наших добрых отношений, вы не посетуете на меня.

– Все, что могу, я готов.

– О, очень и очень даже можете! – Директор затянулся сигарой, пошамкал губами и продолжал: – Вот видите, есть у меня одна девица, в судьбе которой я принимаю деятельное участие. То есть она не девица, но… Да нет, ежели хотите, то девица… Ее все считают за вдову, но это неправда, замужем она никогда не была, и мне именно замуж-то ее и хочется пристроить за хорошего человека.

– Вы желаете вашу даму выдать за одного из наших служащих? – подсобил директору управляющий.

– Да… Так вот, нет ли у вас жениха?

Управляющий задумался.

– Надо сообразить, – сказал он.

– Сообразите, пожалуйста, Иван Алексеевич, разузнайте, переговорите и представьте мне такого молодого человека. Впрочем, он может быть и не молодой, но только холостой, смирный и почтительный. Также не хотел бы я, чтоб он был пьющий. Понимаете… уж ежели благотворить, то благотворить достойному. Конечно, уж если мы не найдем трезвого, то можно взять и выпивающего, если он не буян, но все-таки хотелось бы, чтоб это был человек сколько-нибудь приличный. Девица-то уж очень хороша, так жалко, знаете… Она держит себя вполне и прилично, любит иногда почитать, может поговорить, манеры ее не вульгарны, есть кой-какие культурные привычки… Да вы ее знаете… Помните, в прошлом году в маскараде в Купеческом клубе? Помните? Я встретился с вами, предложил вам поужинать со мной, и с нами была дама…

– Матильда Николаевна? – спросил управляющий.

– Ну вот, вот… Ее-то мне и хочется выдать замуж.

– Я ее тогда считал вдовой.

– Да ведь это, в сущности, все равно. Это такие пустяки. Конечно, она, так сказать, больше вдова… Но по паспорту девица. Выдавая ее замуж, я, разумеется, ее награжу, буду даже ее отцом посаженым, так как, надо вам сказать, у ней нет таких приличных родственников, которые бы могли занять этот почетный пост. Так вот-с… Да, не хотите ли вы ее фотографическую карточку? С карточкой вам будет несколько удобнее предлагать ее молодым людям. Впрочем, опять-таки повторяю, что это может быть и не молодой человек, но непременно холостой. Вот ее карточка. – Директор полез в карман, вынул оттуда бумажник, а из него фотографическую карточку и, передавая ее управляющему, сказал: – Не правда ли, дама хоть куда?

– Красавица, – отвечал управляющий.

– А уж как избалована – ужас! Ну, вот видите, можно ли такую женщину выдать замуж за какого-нибудь скота?! Ведь это было бы святотатством.

– Вполне с вами согласен, – отвечал управляющий, любуясь изображением женщины.

– Ах да… Скажите тому, кого вы наметите в женихи, что я даю избраннику в день свадьбы тысячу рублей в руки.

– Хорошо-с… Я постараюсь.

– Можете прибавить, что ее я и после свадьбы не оставлю своим покровительством. И ее, и его. Его тоже не оставлю. Если же тысяча рублей ему покажется слишком малой суммой, то дайте ему заметить, что он может поторговаться при личных объяснениях со мной, и я что-нибудь прибавлю. Впрочем, прибавка к тысяче рублей и не составит расчета для жениха, так как это будет лишь единовременное вознаграждение, тогда как, кроме того, я могу обещать ему постоянное покровительство. Умный человек это сейчас сообразит. Так вот-с, Иван Алексеевич, в чем моя к вам всепокорнейшая просьба… Пожалуйста…

– Похлопочу, Лавр Петрович… – отвечал управляющий. – Мне очень приятно услужить вам.

– И уж будьте добры поторопиться и дать поскорее ответ, потому – такое обстоятельство, что время не терпит. Надо непременно в начале будущего мясоеда и свадьбу сыграть, а то нехорошо будет венчаться. Некрасиво… Ему самому некрасиво. Теперь еще это пока незаметно, а ежели отложить до февраля, то будет очень заметно. Надо, знаете, чтобы и для глаз… Можете вскользь упомянуть, что и крестить ребенка я буду. На ребенка тоже тысячу рублей. Конечно, это мелочи, и я об них мог бы уговориться лично с избранником, но все лучше, если вы наперед скажете. Да и удобнее это, когда третье, не заинтересованное лицо говорит. Также объясните, что обстановка у ней прелестная. Прошлый год Лизере ей всю квартиру омеблировал.

– Скажу, всенепременно скажу, Лавр Петрович.

– Ну-с… Так вот… Стало быть, уж я на вас в надежде. Директор поднялся с кресла и взял в руки шляпу.

Управляющий поклонился.

– Ах да… Вы таким, которые заносятся и имеют фанаберию в голове, не предлагайте, не стоит, – прибавил директор.

– Я уж знаю, кому предложить. У меня есть такой на примете. Его долги одолели.

– Ну вот, вот… И если заметите, что он не прочь и поддается, то сейчас же назначайте ему прибавку к жалованью, чтобы он знал, что это должно составить ему значительную выгоду по службе. Прощайте, Иван Алексеевич.

– Прощайте, Лавр Петрович.

– Стало быть, послезавтра я могу ожидать ответа?

– Полагаю, что я успею к тому времени.

– Даже, может быть, уж и представите его мне для личных переговоров?

– Если он будет согласен, то непременно.

– В крайнем случае вы пустите в ход строгость. Что, мол, так и так… Иначе мы вас должны будем упразднить. Знаете, это иногда помогает.

– Да уж я знаю, как…

– Ну, то-то… Ведь недаром вы у нас считаетесь Соломоном. Так до свидания, Иван Алексеевич. – Директор пошел к дверям и остановился. – Ах да… – спохватился он. – Вы упомянули как-то об увеличении вам кредита по вашим личным счетам… Так мы…

– Да… Я просил… Потом, у меня есть вексель в двадцать восемь тысяч… – проговорил управляющий.

– Так мы подпишем об увеличении… Я попрошу всех. И насчет векселя… Он, кажется, долгосрочный?

– На двадцать четыре месяца.

– Ну, все равно… Прощайте. Жду ответа.

Директор вышел в другую комнату.

Глава II

Наметил

Иван Алексеевич Беспутнов, управляющий конторою «Общества дешевого торгового кредита», ходил по комнатам конторы, заложа руки под фалды визитки, хмурил брови и олимпийски посматривал по сторонам. При его приближении артельщики в кассах как-то усерднее принимались считать деньги и процентные бумаги, изо всех сил стукая пальцами по денежным билетам и листам; кассиры с пером за ухом или в зубах непременно лезли за какой-то книгой и внимательно начинали ее перелистывать; приемщики и контролеры рассыпались в любезностях перед стоящей у решетки публикой; конторщики пригибались к реестрам и ведомостям и необычайно бойко набрасывали в графы цифры; писцы, шедшие за справками в другие отделения, не шли, а летели и считали непременным своим долгом натолкнуться на что-нибудь, дабы показать свое рвение к делу. Все старались поставить на вид, что они работают, не жалея пота, крови, не щадя живота своего. Какой-то коротенький старичок из конторщиков даже сделал страдальческое лицо, встал с места и начал растирать руками поясницу.

Управляющий между тем остановился перед одной из конторок и стал расправлять свои котлетовидные бакенбарды. Сидевший за конторкой конторщик усиленно стукал на счетах правой рукой и водил по бумаге, на которой были изображены цифры, левой рукой. Это был пожилой уже человек, в потертой и порыжелой жакетке и с плюгавенькой бородкой на серо-лимонном лице. Волосы его стояли как-то вихрами. Вся фигура имела забитый, жалкий и вместе комический вид. Управляющий вынул из кармана носовой платок и звонко высморкался.

– Будьте здоровы, Иван Алексеевич… – обернулся в его сторону конторщик, шаркнул ножками, поклонился и опять защелкал костяшками счетов.

Управляющий улыбнулся.

– Что вы желаете мне здоровья? Я и не думал чихать, – сказал он.

– Виноват-с… Мне показалось, что вы чихнули.

– Господин Парфенов, кажется? – спросил его управляющий.

– Стукин-с, моя фамилия Стукин, – отвечал конторщик.

– Ах да… Стукин. Так, так… Я перепутал. Ведь вы холостой?

– Холостой-с… Совершенно холостой…

– То-то, я помню, что вы холостой. Мне нужно с вами поговорить, господин Стукин… Вы оставьте работу и приходите сейчас ко мне в кабинет, но сделайте это так, чтобы заметно не было. Я жду…

Управляющий медленно повернулся на каблуках, заложил руки под фалды визитки и направился мерными шагами к себе в кабинет, а конторщик как-то весь съежился и стал перебирать бумаги.

«Ну… Верно, браниться будет. Должно быть, в кассу представлена моя расписка портному, а кассир и показал ее Ивану Алексеевичу, – думал он. – Господи! Как бы не согнал с места… Говорят, у него уйма кандидатов».

Через пять минут Стукин входил в кабинет управляющего. Войдя, он незаметно перекрестился. Управляющий перебирал какие-то бумаги и делал вид, что не замечает вошедшего. Стукин стоял у двери и наконец слегка кашлянул.

– Ах, это вы, Стукин? – поднял голову управляющий. – Я хотел поговорить с вами вот о чем… Господин главный кассир говорил мне… но я не знаю, насколько это справедливо…

– Виноват-с, Иван Алексеевич… Я уплачу-с… Все уплачу… Я не знаю, зачем только портной это сделал… Я всегда ему плачу и только последние два месяца… – перебил его Стукин.

– Какой портной? Какие два месяца? – вскинул на него глаза управляющий. – Я никакого портного не знаю.

– Изволите видеть, я сшил себе у портного платье в долг…

– Ах да, да… Но про портного я не знаю, я не слыхал. Мне наш старший кассир говорил вообще, что вы нуждаетесь, и я, видя ваше старание, хотел помочь вам в ваших стесненных обстоятельствах. Ведь вы холостой?

– Совершенно холостой, но у меня сестра – вдова с ребенком на моем попечении, вот я отчего… А жалованья получаю всего сорок рублей в месяц. Как тут жить?

– С этого месяца я велю вам выдавать по шестидесяти рублей.

– Очень вам благодарен, Иван Алексеевич. Я заслужу…

– Если вы холостой, то можете вполне заслужить.

– Холостой-с, то есть как есть холостой… Никого у меня нет-с… и никогда я этим не занимаюсь-с… В этом будьте покойны, Иван Алексеевич. Ежели вам кто-нибудь сказал об этом, то наврал-с… Помилуйте, из каких мне средств?.. Ведь вы сами знаете, дамы требуют и подарков, и все эдакое… Вот вам крест святой…

– Не божитесь, не божитесь. Я верю… Скажите, как вас звать?

– Игнатием Кириловым…

Управляющий взял листик бумажки и написал на нем карандашом: «Игнатий Кириллович Стукин».

– Что вы стоите, Игнатий Кириллович? Садитесь, пожалуйста… – прибавил он.

– Ничего-с, я постою, Иван Алексеевич.

– Садитесь, садитесь. Мне с вами поговорить надо, а я не люблю разговаривать, когда передо мной стоят. Вот так. Вы курите? Курите, если хотите. Вот вам и папироска.

Стукин и ушам своим не верил. Он робко сел, но до папироски не дотронулся.

– Скажите, отчего вы не женитесь? – задал ему вопрос управляющий.

– Хе-хе-хе, Иван Алексеевич, – захихикал Стукин. – Доходы не позволяют.

– Вздор. Женатому человеку несравненно выгоднее жить. Вы не тратите деньги ни на трактир, ни на…

– Да я и так, Иван Алексеевич… У меня сестра – вдова…

– Ну а если бы я вам предложил невесту с приданым?

– Годы уж ушли, Иван Алексеевич. Ведь мне сорок семь… Хорошая невеста за меня не пойдет, а…

– Напротив, я вам предлагаю красавицу… Красавицу и с приданым. Желаете ее видеть, так вот ее портрет. Зовут ее Матильда Николаевна.

Управляющей вынул из кармана фотографическую карточку красивой женщины и подал ее Стукину. Стукин посмотрел и захихикал.

– Шутить изволите, Иван Алексеевич, такая за меня не пойдет, – сказал он.

– А я вам говорю, что пойдет; пойдет и приданое принесет, деньги, которые поступят прямо к вам в руки. Вы, Игнатий Лукьяныч…

– Кирилыч-с…

– Вы, Игнатий Кирилыч, молитесь Богу… Молитесь… Над вами восходит звезда. Да-с. Вы знаете нашего директора Лавра Петровича Хрустальникова?

– Как не знать-c… Особа известная…

– Так вот-с, эта особа обратила на вас свое милостивое око и желает вас облагодетельствовать.

– Господи! Да за что же такое счастие? Они меня совсем не знают.

– Не знают, но я на вас указал. Он просил указать достойного, и я указал на вас… Да что вы не курите? Курите. Вот и я закурю.

Стукин взял папироску и стал ее закуривать.

– Не с того конца, не с того конца… – остановил его управляющий.

– Виноват-с… Это с радости… Такое неожиданное счастие!

– Именно счастие, и я очень рад, что вы умеете ценить его, – подхватил управляющий. – Ну-с, будем говорить прямо… Я экивоков не терплю. Эта дама, которую вы видите на фотографической карточке, принадлежит нашему директору Хрустальникову. Она его дама. Он женат, но вы понимаете, что человек не может быть без привязанностей. Так вот, эту-то даму он и желал бы пристроить, выдать замуж. Он просил меня сыскать ей жениха, и мой выбор пал на вас.

Стукин хотел затянуться папироской, сунул ее в рот не тем концом, ожегся и стал отплевываться.

– Так желаете, Лукьян Семеныч? – спросил управляющий.

– Игнатий Кирилыч-с…

– Да… Игнатий Кирилыч… Так желаете, Игнатий Кирилыч?

Стукин отвечал не вдруг.

– Об этом надо подумать, Иван Алексеевич.

– Думать тут нечего. Вы получите в день свадьбы тысячу рублей на руки, а ежели сумеете понравиться Хрустальникову, то, может быть, и больше. Кроме того, вы будете иметь протекцию в лице директора, будете жить в хорошей обстановке при красавице-жене. Итак, решайте, и тогда я вас завтра же представлю Хрустальникову.

– Я должен посоветоваться с сестрой-с, Иван Алексеевич, – отвечал Стукин.

– О таких предметах с сестрами не советуются.

– Умом пораскинуть надо.

– Я не понимаю, что тут раскидывать? Вы человек нуждающийся, а выгода явная. Вот, наконец, ежели бы вам предлагали жениться на каком-нибудь уроде, а то вам предлагают красавицу…

– Так-то оно так, но ведь я полагаю, что Лавр Петрович будут по-прежнему…

– Что по-прежнему?

– Да будут по-прежнему и ездить к ним-с… то есть к оной даме…

– А что ж из этого? Какие глупые предрассудки! Это еще даже и лучше. Ревновать, что ли? Как это глупо! Вы, очевидно, мой милый, не знаете света. Это нынче в моде, в порядке вещей… Вы даже, напротив того, должны впоследствии все возможное делать, чтобы Хрустальников не охладел к этой даме. Неужели вам неприятно быть в таких близких отношениях с вашим директором?

– Как неприятно? Даже очень приятно…

– Ну, то-то… Ах да… Он обещался быть и посаженым отцом невесты, и, кроме того, отцом крестным будущих детей. На ребенка две тысячи… – перечислял все выгоды управляющий. – Так согласны? – спросил он.

– Право, уж не знаю, Иван Алексеевич… – заминался Стукин.

– Вы глупы, Парфенов… Я вас считал умнее.

– Стукин-с.

– Ну, Стукин. Для глупости что Стукин, что Парфенов – все одно. – Управляющий начинал сердиться. – Чего вы пепел-то папироски на пол сорите? Пепельница есть… – возвысил он голос.

– Виноват-с, – отвечал Стукин и погасил папироску.

– Ну-с, можете идти. И дайте мне завтра решительный ответ.

– Слушаю-с. Я полагаю, что я буду согласен.

Стукин поднялся с места.

– Еще бы не согласиться! Ведь это только дурак какой-нибудь… Ну-с… В случае согласия будете перечислены на шестидесятирублевый оклад и получите пятьдесят рублей единовременного предварительного пособия, а не будете согласны, так у меня и кандидат на ваше место имеется. Идите.

Стукин поклонился, как-то съежился и задом вышел из кабинета.

Глава III

Налаживается

В директорской комнате «Общества дешевого торгового кредита» сидел сам директор Лавр Петрович Хрустальников, пыхтел и курил сигару, колыхая кругленьким брюшком. Перед ним в почтительной позе стоял конторщик правления общества Игнатий Кириллович Стукин. Плюгавенькая фигурка его на сей раз была облечена в черную сюртучную пару, несколько повытертую по побелевшим швам, и на шее был повязан темно-синий новый галстук. Сапоги, хоть и с заплатками, но были тщательно вычищены. Даже вечно торчащий вихор на голове был примазан гвоздичной помадой, запах которой сейчас же давал себя знать в комнате. Стукина только что сейчас ввел в директорскую управляющий правлением общества Иван Алексеевич Беспутнов.

– Сам я вам не нужен, Лавр Петрович? – спросил упр авляющий.

– Нет… Дайте нам маленький тет-а-тет с мосье… – Директор остановился, заглянул в лежащий перед ним лист бумажки и сказал: – С мосье Стукиным.

Управляющий юркнул за дверь.

– Стукин, Игнатий Кирилыч… – продолжал директор, взглянув снова на лист бумаги, и прибавил: – Простите, мой милейший… Имена и фамилии – это мое несчастие… Никогда не могу их удержать в памяти. В лицо-то вас я уже давно знаю, давно заметил, года три-четыре наблюдаю вас как прилежного работника, всегда усердно…

– Я служу в правлении всего только второй год, – перебил его Стукин.

– Второй? Неужели? – вскинул на него глаза директор. – А мне казалось, что вы уже у нас лет пять трудитесь… Ну, все равно. Так вот-с, Игнатий… Знаете что? Я вас буду называть просто мосье Стукиным. Надеюсь, что вы мне это позволите.

– Сколько угодно, Лавр Петрович… Неужели я?..

– Так вот-с что, мосье Стукин… Надеюсь, Иван Алексеевич передал уже вам всю суть дела, иначе бы я не имел удовольствия видеть вас перед собой. Да что вы стоите? Садитесь, пожалуйста.

– Ничего-с, Лавр Петрович, я постою…

– Садитесь, садитесь… Если уж я хочу вас приблизить к себе, то с какой же стати?.. Я хочу быть с вами sans façons[1]. Так Иван Алексеевич передал вам?

– Передал, Лавр Петрович, – отвечал Стукин, садясь на кончик стула.

– И вы изъявляете желание жениться на Матильде Николаевне?

– С удовольствием, Лавр Петрович, но я желал бы прежде все-таки познакомиться с Матильдой Николаевной.

Стукин слегка захихикал.

– Само собой, само собой… Я назначу день, и вы приедете к ней. Даже сам свезу вас к ней… Вы явитесь ко мне, я вас свезу и представлю ей. Раскаиваться не будете… Девица прекрасная, любезная, веселая… Я ее знаю чуть не с детского возраста… Конечно, капризы, свойственные всем женщинам, у ней есть, но какая же женщина без капризов… К тому же не скрою от вас, что она в таком положении… Она… У ней должен быть ребенок. Я потому говорю так с вами откровенно, что полагаю в вас найти просвещенный взгляд на вещи. Ребенок будет обеспечен. На ребенка в день рождения я положу две тысячи… Так вот-с… Да… Что я хотел сказать? Ах да… Относительно просвещенного взгляда на вещи. На ваш поступок я смотрю не иначе как на гражданский подвиг… как… Вы из любви к человечеству желаете дать имя ребенку… Женясь на Матильде, вы, так сказать, становитесь… Ну да вы меня понимаете… Судите сами, кто может кинуть камнем в эту женщину? Она увлеклась мной, она бросилась в мои объятия… Взгляд назад – и уже ошибка непоправима. Она привязалась ко мне… Конечно, я сам должен был бы поправить мою ошибку… Но как я могу это сделать? Я женат. И меня нельзя винить… Жена моя проживает всегда большую часть года за границей, а я один, один, как травка-былинка, один, как… – Директор заколыхал брюшком и начал отдуваться. Крупная, сочная нижняя губа его выпятилась. – Протяните мне вашу руку, Стукин… Вы благородный человек, – сказал он наконец, сам взял руку конторщика и пожал ее. – Я вам скажу, Матильда – это святая женщина. Вы увидите в ней друга, вы… Ах да… Я забыл вам сказать… Как только это все устроится, я вас сделаю своим домашним секретарем.

Стукин привстал и поклонился.

– Вы останетесь служить у нас в правлении, – продолжал директор, – но будете в то же время моим секретарем. Жалованья я вам положу шестьдесят рублей в месяц. Занятия самые ничтожные… Так, иногда по вечерам что-нибудь написать, куда-нибудь съездить по моему поручению. В правлении вы также будете повышены. Вы теперь сколько получаете?

– Сорок рублей, но господин управляющий уже обещал мне шестидесятирублевый оклад.

– Сто рублей будете получать. Даже со временем больше… – сказал директор, спохватился и прибавил: – Разумеется, ежели только вы сумеете понравиться Матильде Николаевне и состоится ваш брак с ней. Но я надеюсь, во всяком случае, ее уговорить. Повторяю, она капризна… Она видала много людей… Она бывала и за границей со мной, она объездила почти всю Европу, но все-таки вы можете ей понравиться.

– Вы мне, Лавр Петрович, скажите только, что они любят, – перебил его Стукин, – так я постараюсь…

– Она любит все прекрасное, все изящное, – отвечал директор.

– Может быть, стихи-с?.. Так я этого не умею. Иной, знаете, умеет это к каждому слову и кстати, а я…

Директор нахмурил брови и сказал:

– Какой вы глупый! Да что вы, ее за горничную считаете, что ли?

– Виноват-с, Лавр Петрович…

– Да как же… Вдруг вы эдакие слова! Стихами это только писаря с горничными разговаривают. Прежде всего вы должны держать себя при ней тихо, скромно.

– Помилуйте, да разве я смею в чужом доме?

– Потом я бы советовал вам обратить внимание на вашу внешность… Одевайтесь получше.

– Помилуйте, Лавр Петрович, из каких доходов? Я вот тут летом сшил себе серенькую парочку у портного, да и посейчас не могу ему уплатить.

– Я вам дам на костюм, сейчас дам… Вот возьмите семьдесят рублей и купите себе в магазине готового платья темненькую визитку, хорошие брюки и жилет. В этой паре вы и поедете со мной к Матильде Николаевне. Да не надевайте этого противного синего галстука, а наденьте простой узенький черный галстук. Да подстригитесь немножко. Зачем это у вас сзади такие космы? Все это надо долой. Также недурно бы вам и бороду обрить. Вы так будете несколько моложе. Усы и бакенбарды можете оставить.

– Слушаю-с…

– Так обрейте. Если бы еще у вас была настоящая борода, то отчего ее не оставить, а то у вас что-то такое, как бы молью выеденное. Да седину-то фиксатуаром черным покрасьте. Такой фиксатуар есть. Вот вам деньги.

– Премного вам благодарен, Лавр Петрович. Когда прикажете быть готовому, чтобы к ним ехать?.. То есть к оной даме…

– Да чем скорее, тем лучше. Вот, например, хоть бы послезавтра вечером.

– Я готов-с.

– Ну и отлично. Да преобразитесь же, смотрите, к этому времени. Ко мне вы можете явиться с портфелем. Будто бы с делами. Вы мой адрес знаете?