Клиника доктора Бене Финкеля

© Тесла Лейла Хугаева, 2021

ISBN 978-5-0055-2622-9

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Введение

Биопсихиатрия стоит на позиции материализма, согласно которой, в соответствии со знаменитым определением Ленина, сознание – это «продукт деятельности высокоорганизованной материи-человеческого мозга». Из этого определения следует, что мозг напрямую отражает действительность и продуцирует мысли. Однако, еще Лейбниц утверждал, что если даже увеличить мозг до размеров мельницы, так что мы могли бы ходить по нему и изучать его, мы не сможем увидеть там связь мысли с материей.

Известно, что мозг работает подобно электрогенератору, и что он излучает электромагнитные волны. Гипотеза теории психической энергии состоит в том, что мозг продуцирует не мысли, а поле психики, а уже поле психики продуцирует мысли. Поэтому мы, вместе со всем движением антипсихиатрии, признаем методы биопсихиатрии неээфективными и негуманными: прямое вмешательство в работу мозга не может оказать влияния на здоровье психики. Зато может разрушить мозг, и разрушает его. Только через изучение поля психической энергии, и воздействие на это поле, можно влиять на состояние психики и контролировать здоровье психики.

В данной книге, как в ряде других монографий, мы подробно описываем два силовых поля психической энергии, закон сохранения силы, который в основе обоих полей, закономерности каждого из полей и историю изучения этих полей психики в философии, психологии, антропологии и психиатрии.

Теорию психической энергии, которая положена в основу данной монографии, не следует смешивать с направлением «антипсихиатрии», хотя, безусловно, теория ПЭ также разоблачает методы современной психиатрии как неэффективные и негуманные. Более того, теория ПЭ также как антипсихиатрия видит основной источник заблуждения современной психиатрии в ложном объекте исследования: психиатрия исследует мозг вместо того, чтобы исследовать сознание, или иначе психическую энергию. Антипсихиатрия в этой связи подчеркивает, что ставит на место биопсихиатрии психоаналитику фрейдизма, имеющую в качестве объекта научного исследования не мозг, а психическую энергию.

Статья Википедия: «Антипсихиатрия направлена на демифологизацию, разоблачение и радикальную перестройку современной психиатрии как массовой формы насилия. Развитие антипсихиатрии является скорее частью исторических потрясений данного периода, чем результатом эволюции научных идей; по некоторым оценкам, антипсихиатрические модели не подтверждаются эмпирическим материалом, а порой и ему противоречат, не имеют научного подтверждения и не соответствуют методам медицинской диагностики, лечения и реабилитации психически больных. Взгляды антипсихиатров явились предметом бурных дискуссий и критики, резко негативный характер которой был обусловлен радикализмом этого движения, но, несмотря на спорность и малообоснованность предложений антипсихиатров, многие из их критических замечаний оценивались как правильные и заслуживающие более глубокого рассмотрения. Антипсихиатрическое движение способствовало повышению внимания психиатров к личности, судьбе, правам психически больных; оно существенно повлияло на организацию и качество психиатрической помощи, представители антипсихиатрического движения много сделали для её гуманизации. Оно явилось предтечей радикальных изменений в 1970—80-е годы, повышения внимания к правовым аспектам психиатрии, способствовало переносу акцентов на внебольничную помощь и созданию сетей социальной поддержки лиц с психическими расстройствами. Антипсихиатрия содержитидеи феноменологической психиатрии, экзистенциализма, герменевтики, структурализма, неокантианства, марксизма и радикальной политики. Идеология антипсихиатрии основывается на психоаналитическом подходе к психиатрии, в противовес биологическому, который подразумевает, что в основе психических болезней лежит нарушение деятельности мозга, и которого придерживается биопсихиатрия. Антипсихиатрическое движение поставило два принципиальных вопроса: 1. классификации и критерии психических расстройств являются нечёткими и произвольными, допуская множество толкований и мнений о том, насколько они соответствуют основным медицинским стандартам; 2. широко распространённые психиатрические методы лечения приносят пациентам гораздо больше вреда, чем пользы. Антипсихиатрия чаще всего рассматривается как одно из направлений психиатрии или психотерапии; наиболее авторитетные критики психиатрии во второй половине XX века были психиатрами. Выделяют два течения антипсихиатрии: направленное на уничтожение клинической психиатрии и направленное на реформирование и дополнение клинической психиатрии. В 1960—70-е годы в сотрудничестве с разными группировками проводились акции против психиатрических клиник, возникла и действует „интернациональная сеть“ антипсихиатрии, которая ставит перед собой целью ликвидацию психиатрических клиник и ряда медицинских институтов. Антипсихиатрия объединяет несколько тысяч психиатров, медицинских работников, бывших клиентов и пр. С антипсихиатрией, критикой и нападками на психиатрию связана деятельность Церкви саентологии и учреждённой ею совместно с Томасом Сасом Гражданской комиссии по правам человека (ГКПЧ)».

Итак, мы разделяем возмущение антипсихиатров 20-го века против биологизма современной психиатрии, выбирающей ложный объект научного исследования. Мы также полностью согласны с выводами антипсихиатров в отношении неэффективности биопсихиатрии как в диагностике заболеваний, так и в их лечении, в жестоком обращении с пациентами, и в использовании современной психиатрии как рычагов политической репрессии. Все это правда, и эта правда себя проявила и в экспериментах Д. Розенхана, Д. Купера, Р. Лэйнга, и в экспериментах, которые ставила сама жизнь. Вспомнить хотя бы практику карательной психиатрии в СССР.

О. Власова «Антипсихиатрия»: «Эксперименты первой группы носили исследовательский характер и стали опытом применения радикальной теории антипсихиатрии. К таковым можно отнести эксперимент Д. Л. Розенхана, „Игровую комнату“ Р. Д. Лэйнга, „Виллу 21“ Д. Купера и др. Обобщив все данные и результаты антипсихиатрических экспериментов, можно сказать, что они привели к следующему: была показана необоснованность психиатрических диагнозов, их несоответствие действительному психическому состоянию, неэффективность традиционных методов лечения и диагностики. Фактически теория антипсихиатрии, хоть и частично, была подтверждена на практике».

Однако, мы утверждаем, что философская платформа антипсихиатрии, которую психологи этого направления противопоставили современной биопсихиатрии, такая же ложная философия, которая не может привести ни к какому другому результату кроме дискредитации всех попыток конструктивной критики биопсихиатрии. Эта философская платформа – субъективизм кантианства, феноменологии Сартра и Хайдеггера, историзм Гегеля и развитие идей этих субъективистов в философии М. Фуко, К. Леви-Стросса и других современных неокантианцев. Это тот случай, когда вместе с водой выплескивают и ребенка.

Изучать психическую энергию вместо мозга – вот цель конструктивной критики биопсихиатрии. Это совершенно не означает, что новый объект исследования стирает границы между разумом и безумием, что проблема «сумасшествия» вообще снимается, что мы оказываемся «по ту сторону ума и неразумия». Отказаться от проблемы не значит решить проблему. Но именно такое решение проблемы предлагает субъективизм кантианства: он и не мог предложить никакого другого решения. Конечно, наука, построенная на объективных методах исследования, будет опровергать выводы субъективистов и в теории, и на практике. В итоге, небольшие успехи антипсихиатрии в экспериментальной сфере (как эксперименты Д. Розенхана) перекрываются массой ложных сентенций и опытным опровержений этих сентенций.

О. Власова «Антипсихиатрия»: «Именно по этой причине все люди являются «равными», и ни один из людей не может исключаться из онтологической системы. Можно сказать, задействовав «словарь» Фуко, что «неразумие» не должно исключаться из «разумной системы», поскольку на онтологическом уровне нет никакого неразумия и разума. Лэйнг пишет: «Никакой онтолог не имеет право исключать из онтологии человека, поведение которого он считает необъяснимым, даже если это поведение ему чуждо так же, как птицы в его саду»

Статья Википедия: «Антипсихиатрия утверждает, что внутренняя реальность и личная свобода должны быть независимы от любых критериев психического здоровья и психических заболеваний, которые пытаются разработать психиатры. Основателем считается английский психиатр Рональд Лэйнг. К наиболее известным представителям антипсихиатрии относят также Мишеля Фуко, Дэвида Купера, Томаса Саса и Ирвинга Гофмана, Франко Базалью»

Философия экзистенциальной феноменологии, широко применяющейся во всей гуманистической психологии, не только в антипсихиатрии, построенной на этой гуманистической психологии – просто результат кризиса рационалистической философии в науке, уступившей место философии материализма, эмпиризма, а затем и субъективизму немецкого идеализма (Кант, Фихте, Гегель). Мы ставим своей задачей в этой книге показать, что только философия рационализма способна стать прочным базисом научного метода, суть которого в объективности и связи с опытом. Мы постараемся показать, что кризис в биопсихиатрии – это только часть общего кризиса в социальной науке, связанного с неадекватностью философии материализма и эмпиризма, на базе которых была установлена дарвиновская парадигма социальной теории. Неокантианство, возникшее как альтернатива материализму в виде «наук о духе» В. Дильтея, нисколько не решило проблему удушающего влияния материализма, поскольку стало также ее разрушителем, теперь уже посредством субъективизма. Материализм теряет объект исследования – душу, психическую энергию, дух, зато сохраняет научный метод. Неокантианство возвращает объект исследования, но теряет научный метод – объективность и связь с опытом.

Теория психической энергии, отстаивая философию рационализма, сохраняет и объект исследования в виде психической энергии человека, и научный метод исследования, утверждая законы природы в основе психической энергии также, как в основе других природных энергий. Об этом и пойдет речь в книге. Об общем кризисе дарвиновской парадигмы, основанной на материализме и эмпиризме, и о тщетности попыток неокантианства, с его субъективизмом и обскурантизмом, с его схоластикой и софистикой, противостоять этому кризису, разлагающему современную социальную науку. О необходимости смена научной парадигмы.

Глава 1. Случай Андрея Орлова

Доктор Бенедикт Яковлевич Леви-Финкель давно ждал такого случая, чтобы доказать справедливость своего когнитивного метода в отношении шизофрении. И вот дождался. Психоз пастора Андрея Орлова вполне подходил под описание тех «исключительных, духовно творческих людей, заболевших людей, душевные переживания которых могут приобретать культурное значение», как говорил о них Карл Ясперс в своей известной книге «Стриндберг и Ван Гог».

К. Ясперс «Стриндберг и Ван Гог»:

«В принципе центральным для данной проблемы является вопрос существования духовного мира – как бы в некоем ином измерении. Либо существование этого мира должно быть объективно доказано средствами чувственно-пространственного опыта, либо это духовное содержание соответствует некоей поэтически-мифологической потребности, для которой проблема действительности всерьез не ставится, либо это духовное содержание соответствует некое мировоззренческой потребности, которая вообще не нуждается в шизофреническом обосновании, либо, наконец, существование этого мира может проявится через субъективное, чувственно наполненное переживание У Стриндберга и Сведенборга такое переживание и было собственно доказательством. И поскольку такие больные способны с необычайной полнотой представлять вещи как воплощенные переживания, постольку их представления способны приобретать культурное значение. Если мы хотим получить несколько более отчетливые представления, нам не следует рассчитывать на клинические наблюдения обычных больных, мы должны искать исключительных, духовно творческих людей, заболевших шизофренией, как Гельдерлин или Ван Гог.»

Ценность выводов Ясперс для гуманистической психологии состояла в том, что он был не только философом, но и практикующим врачом-психиатром, автором одного из самых популярных учебников психиатрии, выдержавшим несколько изданий. И вот, этот самый психиатр, утверждает в пику доминировавшей в его время материалистической парадигме, что изучать надо не мозг, а некую «духовную энергию», «духовную реальность»! По крайней мере когда речь идет о шизофрении и других психозах, не связанных с органическим повреждением мозга. Его книги стали откровением для доктора Бене. Только раз или два, Ясперс употребляет в своей «Психиатрии» термин «психическая энергия» вместо «душа», «духовная реальность», «демоническое», «абсолютное», которые только запутывают. А вот эти два раза стали молнией, осветившей мир среди ночи.

«Конечно, – думал он, – „психическая энергия“! Как у Фрейда, как у Юнга! Это же совершенно другой объект исследования! какого эффекта в лечении больных, в профилактике психозов мы можем достигнуть, если у нас ложный объект научного исследования! Если вместо того, чтобы изучать психическую энергию, душу, мы изучаем мозг, который нам ничего не скажет. Это знал еще Лейбниц, когда говорил, что если даже мозг станет большим как мельница, мы и тогда не увидим мыслей человека. И как прав Гордон Олпорт когда говорит что эмпирики и позитивисты выбросили из психологии истинный объект исследования: сознание, личность, душу, наконец! Остались только инстинкты, рефлексы и мозг! Какая ерунда! Ответ придет отсюда, „психическая энергия“, конечно! Это душа на новом научном языке!»

Ясперс рассуждает о шизофрении как о взрыве духовной энергии. Он прав в том, когда на место мозга ставит душу, как разные объекты исследования, но в определении этой души, он сам уходит в поэтико-мистическую неопределенность, где теряется вся ценность сделанного им переворота в ракурсе зрения на психические расстройства. Конечно, душа, как «демоническое и абсолютное» ничего не может сказать науке. А вот случайно употребленный им термин «психическая энергия» – может! Доктор Бене был совершенно в этом уверен. Его так взволновали эти мысли, что он вскочил на костыли из своего инвалидного кресла и засновал по кабинету.

К. Ясперс «Стриндберг и Ван Гог»:

«Складывается впечатление, словно бы в жизни этих людей им когда-то что-то мимолетно открылось, вызвав трепет и блаженство, чтобы затем, завершиться неизлечимым слабоумием конечного состояния. Не раз сообщалось, что в начале заболевания эти люди столь потрясающе играли на фортепьяно, что слушатели вынуждены были признать: ничего подобного они не переживали. Возникают и художественные произведения в области поэзии и живописи. Само переживание жизни становится более страстным, аффектированным, безудержным и естественным, но в то же время и более непредсказуемым, демоническим. Словно некий метеор появляется в этом мире с зауженным человеческим горизонтом, и прежде чем окружающие успевают полностью оправиться от изумления, это демоническое существование уже оканчивается психозом или самоубийством. Таким образом, при анализе мы имеем не только реальность, но – в ней – еще и постигающий ее мир духовного, причем это духовное существует отчасти объективно, в противостоянии реальности. Так вот можно представить себе, что существует некое субъективное духовное, что дух есть нечто вечное и вневременное, открывающееся во временной экзистенции в формах, которые психология подводит под одно понятие и, не различая, называет чувствами и эмоциями. И вот это демоническое существование, это вечное преодоление и всегдашняя наполненность, это бытие в ближайшем отношении к абсолютному, в блаженстве и трепете, и в вечном беспокойстве, – совершенно независимо от нас проявляется психозом. То есть складывается такое впечатление, словно бы это демоническое, которое в здоровом человеке приглушено, упорядочено, может в начале душевной болезни с огромнейшей силой прорваться на поверхность. И не то, чтобы это демоническое, этот дух был болезненным: он вне противопоставления больной-здоровый, но болезненный процесс создает повод и условия для такого прорыва – пусть даже только на короткое время. Душа словно бы расслабляется и открывает свою глубину, чтобы затем, когда это расслабление закончится, окаменеть в хаосе и разрушении. Быть может, величайшая глубина метафизического переживания, ощущение абсолютного, священного и благодатного дается в сознании восприятия сверхчувственного лишь тогда, когда душа расслабляется настолько, что после этого остается уже в качестве разрушенной».

Леви-Финкель долго ждал такого случая шизофрении, где больной сохранил бы сознание после сильных шубов в достаточной ясности, чтобы описать свои переживания, и чтобы с ним позже можно было работать через дискуссию, через познавательный процесс, через смену когнитивного содержания его сознания. Он жаждал работать с сознанием, а не с мозгом. Он давно убедился, что работа с мозгом – это деструктивный процесс, который лишает пациентов последнего шанса на выздоровление (когда речь о шизофрении и других психозах неорганической этиологии).

Его вторым любимым автором и психиатром был А. Кемпинский, автор нашумевшей книги «Психология шизофрении». Кемпинский в своей монографии впервые подходит к проблеме шизофрении не с точки зрения психиатрии и физиологии мозга, центральной нервной системы, а с позиций – психологии. И это его исследование, в котором описаны психологические особенности шизофреников, больше помогло доктору Бене, чем тома написанные по физиологии мозга и психиатрии.

Он давно задавался одним вопросом. Почему шизофренический психоз – это психоз с четкой бредовой структурой, тогда как циркулярные психозы маниакально-депрессивного характера не имеют бредовой структуры вовсе? Почему бред всегда приобретает форму борьбы двух противоположных сил, из-за чего сознание шизофреников получило знаменитую характеристику «черно-белого сознания»? Почему метафизическая интоксикация шизофреников? Что это значит? Как отделить философию, которой занимаются здоровые люди, метафизики и материалисты, от метафизической интоксикации? Эти вопросы не давали ему покоя, и он знал, что только если он изменит объект исследования, если вместо мозга станет изучать психическую энергию, он сможет получить ответы на эти вопросы. А значит, найдет ключ к загадке шизофрении.

«Черно-белый мир» шизофреников, «борьба двух противоположных сил обычно морального характера», – писал Кемпинский о структуре бреда шизофреников. Если думать о шизофрении как патологии мозга, то эта информация нам ничего не даст. Но если поставить на место мозга – психическую энергию, то совсем другое дело! А что если «черно-белый мир» – это полюса силового поля психической энергии, которые обнаруживаются при шизофреническом психозе? Эта мысль заставила его трепетать в предвкушении скорой разгадки большой тайны.

Наконец, ему представился случай поработать с таким шизофреническим психозом, описанным Ясперсом, с тонким и умным человеком, сохранившим сознание и после первых сильных шубов. Леви-Финкель знал, что у него совсем немного времени, чтобы успокоить кататонию, иначе следующие шубы могут разрушить психику окончательно.

Это был красивый молодой человек лет 28, среднего роста и хорошего телосложения, с большими черными глазами и выразительными чертами лица. Он выучился на священника, и какое то время был отцом католической церкви. Потом резко перешел в лютеранскую церковь. И наконец, совсем оставил свою духовную службу. Он говорил, что всю свою жизнь страстно искал бога, но не нашел его ни у католиков, ни у протестантов, и с тех пор задался целью создать собственную школу христианства. Он писал свои сочинения одно за другим, ушел с поста священника, потом с поста пастора, замкнулся в себе, перестал общаться с людьми. Только мать, художник и переводчик Ольга Никитишна, оставалась его близким и преданным другом все это время. Она и доставила его в больницу Бене Финкеля, когда у сына случился первый психоз.

Бредовая структура у пастора Андрея Орлова была наполнена элементами христианской мифологии: в ней сражались христос и сатана, черти и ангелы, ад и рай. В психозе ему казалось что адское пламя пожирает его, и он подобно Лютеру, бросившему чернильницу в лицо дьявола, бросал в его проклятую морду все что попадало ему под руку. Когда к нему вернулось сознание, доктор Бене очень подробно расспросил его о жизни, и о том как формировалось его мировоззрение.

– Что заставило вас покинуть католическую церковь? – спросил его доктор Бене.

– Вы помните тот большой скандал в католической церкви, который потряс весь мир? О сотнях католических священников, на самом верху церковной иерархии, которые годами насиловали детей? Мальчиков и девочек? От 3 до 14 лет? Помните этот кошмар?

– Конечно. Я читал об этом в прессе. Вы тогда разочаровались в католической церкви?

– Вы бы не разочаровались? Это совсем не то слово – разочаровался! Я был сражен словно громом небесным. Я не хотел верить своим глазам, не хотел верить своим ушам. Я выл от боли по ночам как волк, пока однажды вид католических священников не стал для меня непереносимым. Я встал и ушел, хотя мне прочили большую карьеру. Я ушел в лютеранскую церковь. И сначала все было замечательно. Я словно открыл новый мир. Я стал читать много истории. Особенно Реформации. Прочел книги Кальвина, Лютера, Цвингли, Виклифа, Яна Гуса. Снова божья благодать наполнила мое сердце. Я проклинал Папу Римского вместе с Лютером, вместе с ним называл его сатаной, занявшим престол божий, вместе с ним обещался бороться с папистами. Я стал читать евангелие и ветхий завет. И я понял, что это единственный путь, на котором можно найти бога. Только изучать его священные тексты в оригинале. Не слушать никаких Пап и Кардиналов, слушать только свое сердце и свой разум. Это воскресило меня и дало силы жить дальше. Это стало живительной водой, которая излечила кровавые раны моего сердца. Но только поначалу. Когда я уже думал, что нашел выход, что совсем излечился от того страшного потрясения, когда я в лоне католической церкви потерял бога, что я нашел бога заново, оказалось это только призрак. Я вдруг осознал, что во мне больше нет веры, нет бога. Что я потерял его. Это было страшным открытием. Сколько бы я не молился и не призывал его спасти меня и озарить мою душу спасительным нектаром веры, бог отвернулся от меня.

– И что было потом?

– Тогда я стал серьезно болеть впервые. У меня начались сильные головные боли. Я давно забросил и лютеранскую церковь тоже. Я не мог смотреть в глаза ни коллегам ни прихожанам. Я не верил им, не верил себе. Я хотел кричать на проповедях: бог – это истина! Но какую истину несете вы людям? Детскую мифологию Евангелия? Проснитесь, это же чепуха!». Но я знал, что ничего не могу предложить им взамен. Детская мифология Евангелия все же давала этику и дух людям, а что давал им дарвинизм современной науки? И я молчал. И этот внутренний крик стал разъедать мне внутренности, как лисенок под рубахой того подростка в Спарте, который стерпел, а не закричал. И когда больше не было сил терпеть, я просто однажды ушел и из лютеранской церкви.

Вот тогда я остался совсем один. Бывшие коллеги объявили меня сумасшедшим. Представляю, как они рады были услышать, что я в сумасшедшем доме. Теперь, вы говорите, звонят и сочувствуют? Но тогда, никто кроме двух моих близких друзей, никогда не спросили как у меня дела. А мне становилось все хуже и хуже. Я тогда размышлял над теорией происхождения человека Дарвина. Прочел несколько книг по антропологии, которые доказывали справедливость его учения. И уже считал себя Гераклом, который ради истины залез в самое пекло ада, и бесстрашно смотрит в глаза чудовищу, не боясь вытащить из его пасти истину. Я воображал себе, что еще немного, и я смогу отказаться от евангелия как от детских пережитков и встать на твердую почву науки и истины. И вдруг… Доктор Бене, вы слышали когда-нибудь о Библии Сатаны некоего Ла Вея? Это церковь последователей Дарвина, которая доказывает, что порок и грех – это счастье, доказанное наукой. Дарвином! Больше миллиона последователей в Америке! Они ведь как рассуждают: все так называемые пороки – суть естественные потребности, а эгоизм и борьба за выживание – священный долг и смысл жизни. Значит, сатана есть истина, а Христос напротив вводит людей в заблуждение и погибель как слабак бесхребетный. Это была новая мифология на почве самой современной науки.

Вот где я хохотал, доктор! Вот где я до слез нахохотался над своими поисками науки и истины! Стоило делать этот огромный крюк от мифологии Евангелия, чтобы опять прийти к мифологии, только противоположной, где бог и дьявол поменялись местами? Где Христос стал ничтожеством, а сатана – вершиной истины и счастья?