Планета песка

В тюремном коридоре "Сталлифера" был яркий, безжалостный свет. Послышалось гудение системы обновления воздуха. Время от времени раздавался приглушенный стук, когда какой-нибудь элемент оборудования космического корабля приводил в действие какое-нибудь реле где-нибудь. Но находиться в одиночной камере было очень утомительно. Стэн Бакли – лейтенант космической гвардии, обвиняемый и находящийся под стражей – нашел это более чем утомительным.

Возможно, его следовало бы поддержать тем фактом, что он был невиновен в обвинениях, выдвинутых против него Робом Торреном, бывшим его непосредственным начальником. Но чувство невиновности не помогло. Он сидел в своей камере, держась неподвижно с мрачной решимостью. Но глубокий, дикий, разъедающий гнев рос, рос и рос внутри него. Он рос именно таким образом в течение нескольких недель.

"Сталлифер" продолжал сверлить пространство. Из его иллюминаторов космос не был той враждебной, неподвижной завесой немигающих звезд, которую знали первые межзвездные путешественники. На скорости в тысячу двести световых лет, когда поле Боудойна-Холла сжималось сорок раз в секунду для контроля скорости, звезды заметно двигались. Сорок мельканий галактики вокруг корабля в каждую секунду создавали впечатление, что Вселенная всегда была в поле зрения.

И звезды двигались. Те, что были ближе, двигались быстро, а те, что были дальше, медленнее, но все двигались. А привычка заставляла движение создавать ощущение перспективы, так что звезды казались распределенными в трех измерениях и с корабля казались очень маленькими, как светлячки. Весь космос казался маленьким и почти уютным. "Сталлифер" направлялся к Земле с Резуи II, и на его пути было несколько дней, и он преодолел расстояние, подсчет которого поразил бы воображение.

Однако в своей камере Стэн Бакли мог видеть только четыре стены. Не было никаких изменений в освещении; никаких признаков утра, ночи или полудня. Время от времени охранник приносил ему еду. Это было все – за исключением того, что его глубокий, свирепый и ужасный гнев рос до тех пор, пока, казалось, он не сойдет от этого с ума.

Он понятия не имел о часе или дне, когда совершенно внезапно безжалостный свет в коридоре померк. Затем дверь, которую он не видел с тех пор, как вышел в тюремный коридор, с лязгом отворилась. Шаги приближались к его камере. Это был не охранник, который кормил его. Он знал это очень хорошо. Это была разновидность рутины, которая не должна была меняться до его прибытия на Землю.

Он сидел неподвижно, сжав руки в кулаки. За дверью камеры маячила фигура. Он холодно посмотрел на нее. Затем ярость, столь великая, что почти переходила в безумие, наполнила его. Роб Торрен посмотрел на него.

Наступила тишина. Мышцы Стэна Бакли напряглись до тех пор, пока, казалось, кости его тела не заскрипели. Затем Роб Торрен едко сказал:

– Хорошо, что здесь есть решетка, иначе у нас не было бы возможности поговорить! Либо ты убьешь меня и будешь обвинен в убийстве, либо я убью тебя, и Эстер сочтет меня убийцей. Я пришел вытащить тебя из этого, если ты примешь мои условия.

Стэн Бакли издал нечленораздельный рычащий звук.

– О, конечно! – сказал Роб Торрен. – Я осуждаю тебя, и я свидетель против тебя. На суде мне поверят, а тебе – нет. Ты будешь сломлен и опозорен. Даже Эстер не вышла бы за тебя замуж при таких обстоятельствах. Или, может быть, – добавил он сардонически, – может быть, ты бы ей не позволил!

Стэн Бакли облизнул губы. Ему так ужасно хотелось вцепиться руками в горло своего врага, что он едва мог расслышать его слова.

– Беда в том, – сказал Роб Торрен, – что она, вероятно, тоже не вышла бы за меня замуж, если бы ты был опозорен моими средствами. Поэтому я предлагаю сделку. Я помогу тебе сбежать – я все устроил – под твое честное слово сразиться со мной. Дуэль. Смертельная.

Его взгляд был жестким. Его тон был жестким. Его манеры были почти презрительными. Стэн Бакли хрипло ответил:

– Я буду драться с тобой где угодно, при любых условиях!

– Условия, – ледяным тоном сказал ему Роб Торрен, – таковы, что я помогу тебе сбежать. Затем ты напишешь письмо Эстер, в котором скажешь, что я это сделал, и изложишь условия дуэли в том виде, в каком мы их согласуем. Я, в свою очередь, напишу письмо руководству Космической стражи, снимая свои обвинения против тебя. Мы будем сражаться. Выживший уничтожит свое собственное письмо и воспользуется другим. Ты согласен с этим?

– Я соглашусь на что угодно, – яростно заявил Стэн Бакли, – лишь бы мои руки сомкнулись на твоем горле!

Роб Торрен пожал плечами.

– Я отключил фотоэлементы охраны, – спокойно сказал он. – У меня есть ключ от твоей камеры. Я собираюсь выпустить тебя. Я не могу позволить себе убить тебя, кроме как на условиях, которые я назвал, иначе у меня не будет шанса завоевать Эстер. Если ты убьешь меня при любых других условиях, тебя просто телепортируют как убийцу. – Он сделал паузу, а затем добавил, – и я должен прийти и сразиться с тобой, потому что письмо от тебя, в котором ты признаешь, что я вел себя достойно, – это единственная возможная вещь, которая удовлетворила бы Эстер. Ты даешь слово подождать, пока ты не сбежишь, и я приду за тобой, прежде чем ты попытаешься убить меня?

Стэн Бакли колебался долго, очень долго. Затем он сказал хриплым голосом:

– Я даю слово.

Без колебаний Роб Торрен вставил ключ в дверь камеры и повернул его. Он отошел в сторону. Стэн Бакли вышел, сжав руки в кулаки. Торрен закрыл дверь и снова запер ее. Он повернулся спиной и пошел по коридору. Он открыл дверь в ее конце. Он снова отошел в сторону. Стэн Бакли прошел через нее. Торрен закрыл дверь, достал из кармана кусочек ткани, вытер ключ, снова повесил его на крошечный крючок, тем же кусочком ткани повернул выключатель и положил ткань обратно в карман.

– Фотоэлементы снова включены, – сказал он сухим голосом. – Они показывают, что ты все еще в своей камере. Когда охранник обнаружит исчезновение, будет похоже, что ты растворился в воздухе.

– Я делаю это, – хрипло сказал Стэн, – чтобы получить шанс убить тебя. Конечно, у меня нет реального шанса сбежать!

Это было очевидно. "Сталлифер" находился глубоко в пустоте межзвездного пространства. Он двигался со скоростью, в тысячу двести раз превышающей скорость света. Сбежать с корабля было невозможно. И сокрытие после обнаружения, когда корабль пришвартовался бы, было нелепым.

– Это еще предстоит выяснить, – холодно сказал Торрен. – Иди сюда.

Торрен пошел по коридору. Он проскользнул в узкий дверной проем, незаметный, если только кто-то не искал его. Стэн последовал за ним. Он оказался в этом узком, разделенном на отсеки пространстве между внутренней и внешней обшивками корабля. Дверь; другое отделение; еще одна дверь. Затем крошечный воздушный шлюз, используемый для выхода одного человека для осмотра или ремонта такого внешнего оборудования, как сканеры для обзорных экранов корабля. Рядом с дверью воздушного шлюза лежала груда разнообразного оборудования.

– Я подготовился к этому, – коротко сказал Торрен. – Там есть скафандр. Надень это. Есть припасы. Я привез это барахло в качестве багажа, в водонепроницаемых футлярах. Я наполню чемоданы водой из ванны и сойду с корабля с тем же весом багажа, который был у меня, когда я прибыл на борт. Это мое прикрытие.

– А я? – резко спросил Стэн.

– Ты возьмешь этот хронометр. Он синхронизирован с навигационными часами корабля. Ты оттолкнешься от внешней части корабля при сжатии, и окажешься за его пределами при расширении.

Стэн Бакли поднял брови. Это было умно! Поле Боудойна-Холла, которое позволяет путешествовать со скоростью, превышающей скорость света, подобно пульсирующему пузырю, расширяющемуся и сжимающемуся со скоростью от сотен тысяч раз в секунду до сорока в секунду скорости дальнего космоса. Когда поле расширяется и на стержни искусственного аллотропа углерода определенным научным образом воздействуют электростатические силы, корабль и все его содержимое ускоряются с такой скоростью, что это просто не имеет смысла. Когда поле сжимается, корабль снова замедляется. Во всяком случае, такова теория. В ощущениях или показаниях приборов нет никаких доказательств того, что это так. Но скорость обратно пропорциональна скорости пульсаций поля, и только в глубоком космосе корабль осмеливается слишком сильно замедлять пульсации, опасаясь осложнений.

Однако человек в скафандре мог отделиться от космического корабля, путешествующего по полю Боудойна-Холла. Он мог всплыть на свободу в момент сжатия поля и остаться позади, когда оно снова расширится. Но он остался бы один в безграничной пустоте.

– Ты возьмешь космического ловца, – коротко сказал Торрен. – Он работает на полную мощность, его хватит на несколько миллионов миль. Ровно в два-два "Сталлифер" будет настолько близко к Хор Альфе, насколько это возможно. Хор Альфа – это белая карликовая звезда, которая используется в качестве указателя курса. У нее есть одна планета, которая, по словам справочников, имеет пригодную для дыхания атмосферу и указана в качестве возможного убежища для посадки, но которая, по их словам, также не исследована. Ты отправишься на эту планету и приземлишься. Ты будешь ждать меня. Я приду!

Стэн Бакли сказал с мягкой свирепостью:

– Я надеюсь на это!

Гнев Торрена вспыхнул.

– Ты думаешь, я не так сильно хочу убить тебя, как ты хочешь убить меня?

На мгновение эти двое напряглись, словно готовясь к смертельной схватке между двумя обшивками космического корабля. Затем Торрен отвернулся.

– Надевай свой костюм, – коротко сказал он. – Я возьму частный шатл и приеду за тобой, как только закончится слушание о твоем исчезновении. Оттолкнись ровно в два-два. Сделай это точно!

Он сердито ушел, а Стэн Бакли с ненавистью посмотрел ему вслед, а затем мрачно повернулся к аппарату, который лежал неопрятной кучей рядом с дверью воздушного шлюза.

Пять минут спустя он открыл наружную дверь шлюза. Он был одет в космическую броню и нес с собой небольшой набор припасов – стандартный набор для покидания корабля – и маленький космический аппарат. Устройство представляло собой один из тех космических аппаратов, которыми пользовались добытчики метеоритов, – просто овал, в котором находился привод и силовой агрегат, сиденье и поперечный вал, с помощью которого он управлялся. Это было до абсурда похоже на лошадку-качалку для человека в космическом скафандре, и агрегат был совершенно непригоден для межпланетной работы, потому что потреблял слишком много энергии при борьбе с гравитацией. Однако для Стэна, стартовавшего в открытом космосе и совершающего всего одну посадку, этого должно было быть достаточно.

Он зафиксировал хронометр так, чтобы он мог видеть его на панели управления. Он пристегнул аптечку на место. Он очень тихо закрыл дверь воздушного шлюза. Он ждал, цепляясь магнитными ботинками за внешнюю обшивку корабля.

Космос казался очень маленьким и совершенно невероятным. Пятнышки света, которые были солнцами, казалось, ползали тут и там. Из-за их движения было невозможно думать о них как о гигантских шарах неугасимого огня. Они двигались! Судя по всему, "Сталлифер" двигался вперед в пространстве диаметром, возможно, в дюжину миль, в котором множество разноцветных светлячков двигались с огромной неторопливостью.

Стрелка хронометра двигалась, и двигалась, и двигалась. Ровно в два-два Стэн нажал на кнопку привода. В одно мгновение он и его невероятный космический скакун прочно уперлись в тысячефутовый холм из блестящей хромированной стали. Колебания поля Боудойн-Холла были незаметны. Космос был мал и ограничен, а Сталлифер – огромен. Затем включился привод аппарата. Он отлетел от корпуса, и корабль исчез так же бесследно, как пламя задутой свечи. И Вселенная была настолько огромна, что вызывала дрожь у человека, который оседлал абсурдно маленькое устройство в такой пустоте, с одним холодным белым солнцем, настолько близким, что едва можно было разглядеть диск, и бесчисленными далекими и равнодушными звездами со всех сторон.

В тот момент, когда поле корабля сжалось и оставило его снаружи, Стэн потерял невероятную скорость, которую придает поле. За бесконечно малую долю секунды, необходимую для того, чтобы поле завершило свое сжатие после того, как покинуло его, корабль преодолел буквально тысячи миль. За чуть большую долю секунды, необходимую для того, чтобы он снова расширился, он продвинулся на несколько миллионов миль. К тому времени, когда разум Стэна действительно осознал тот факт, что он был один в космосе, корабль, от которого он отделился, находился, вероятно, в пятидесяти или шестидесяти миллионах миль от него.

Конечно, он был абсолютно защищен от повторного захвата. Если бы его побег остался незамеченным хотя бы на полминуты, всем кораблям Космической стражи потребовалась бы тысяча лет, чтобы обыскать объем пространства, в котором можно было бы найти одну маленькую фигурку в скафандре. И было маловероятно, что его побег будет замечен в течение нескольких часов.

Он был очень, ужасно одинок. За много-много миллионов миль от него тускло светило карликовое белое солнце. Звезды равнодушно взирали на него, разделенные световыми веками пространства.

Он запустил миниатюрные гироскопы, которые позволяли ему управлять аппаратом. Он направился навстречу солнцу. Ему нужно было найти планету и приземлиться на ней. Конечно, Роб Торрен мог просто придумать его побег в пустоту, чтобы он мог умереть и съежиться в пустоте, и никогда, никогда, никогда за всю вечность его больше не найдут. Но каким-то образом Стэн свято верил в ненависть, которая существовала между ними двумя.

Прошло два дня, прежде чем он приблизился к уединенной планете Хор Альфа. Воздух в его скафандре приобрел ту смертельную спертость, которая является доказательством того, что хороший воздух – это нечто большее, чем просто смесь кислорода и азота. Он почувствовал вялый дискомфорт, который возникает от бутилированной, повторно очищенной дыхательной смеси. И по мере того, как диск планеты увеличивался, он почти ничего не видел, что могло бы поднять ему настроение.

Планета вращалась по мере того, как он приближался, и казалась абсолютно безликой. Терминатор – линия тени, когда солнечный свет вторгался на ночную сторону планеты, – был идеален. Не было никаких гор. Облаков не было. Казалось, здесь не было никакой растительности. Однако там была крошечная полярная ледяная шапка – настолько маленькая, что сначала он ее не обнаружил. Это была даже не ослепительная белизна, а просто белесость там, где должна быть полярная шапка, как будто это был иней вместо льда.

Он пошел наискось вниз, чтобы при приближении соответствовать наземной скорости планеты. Верхом на крошечном космическом ловце он выглядел скорее как невероятная ведьма верхом на невероятной метле. И он был очень, очень уставшим.

Приближаясь по прямой, половина диска планеты была погружена в ночь. Половина дневной стороны была скрыта выпуклостью планеты. На самом деле он видел не более четверти поверхности при таком близком приближении, и то без увеличения.

Любые крупные объекты были бы заметны издалека, но он потерял надежду на какое-либо отклонение от монотонности, когда, как раз в тот момент, когда он собирался войти в атмосферу, на самом краю дня появилось одно темное пятно на равномерно ослепительно белой поверхности планеты. Это было на самой границе рассветного пояса. Он мог быть уверен только в его существовании и в том, что у него были острые, особенно прямые края.

Он увидел прямоугольные пристройки к основной его массе. Затем он вошел в атмосферу, и разреженное вещество сильно ударило его из-за его скорости, и он моргнул и автоматически отвернул голову в сторону, чтобы снова не увидеть темное пятно до того, как оно скроется за горизонтом при снижении.

Даже так близко не было видно никаких особенностей, никаких естественных образований. Под ним было только огромное сияние. Он не мог сделать никаких предположений ни о своем положении, ни, после того, как он замедлился до тех пор, пока ветер против его тела не перестал ощущаться через скафандр, о своей скорости относительно земли. Это было необыкновенно. Ему пришло в голову уронить что-нибудь, чтобы получить хоть какое-то представление, пусть и смутное, о своей высоте над землей.

Он так и сделал – бросил смоченную маслом тряпку из набора инструментов. Она, трепеща, опускалась все ниже и ниже и внезапно исчезла на относительно небольшом расстоянии под ним. Она не приземлилась. Все было стерто.

Как бы он ни устал, ему потребовалось несколько минут, чтобы подумать о включении микрофона скафандра, который позволил бы ему слышать звуки в этом необычном мире. Но когда он щелкнул выключателем, то услышал глухой, гудящий, стонущий звук, который ни с чем нельзя было спутать. Ветер. Под ним бушевала песчаная буря. Он летел прямо над ее верхним краем. Он не мог видеть саму землю, потому что между ними была непрозрачная стена песка. Между ним и поверхностью могло быть пятьсот футов, или пять тысяч, или вообще не было никакой твердой, неподвижной почвы. В любом случае, он никак не мог приземлиться.

Он снова поднялся и направился к темному участку, который он отметил. Но космический аппарат не предназначен для использования в атмосфере. Безусловно, его мощность велика, когда его блок питания заполнен. Но Стэн действительно прошел очень долгий путь с тех пор, как покинул "Сталлифер". Также у его накопителя перегорел предохранитель, что стоило ему некоторой мощности.

Несомненно, перегоревший предохранитель был вызван воздействием поля Боудойна-Холла. Какой-то другой космический корабль, кроме "Сталлифера", использующий Хор Альфа в качестве ориентира, пронесся мимо системы с одной планетой со скоростью, во много сотен раз превышающей скорость света. Пульсации его приводного поля ударили по аппарату и истощили энергию его привода, и, несомненно, зарегистрировали всплеск. Но было маловероятно, что это связано с исчезновением Стэна. Другой корабль мог бы направляться к звездной системе, находящейся в световых веках от Земли, и минутное – относительно минутное – колебание его счетчиков не было бы поводом для комментариев. Настоящая серьезность ситуации заключалась в том, что аппарат разрядился до того, как перегорел его предохранитель.

Кстати, это свойство поля Боудойна-Холла – его способность отводить энергию от любого приводного устройства в его диапазоне – является причиной, препятствующей его использованию, за исключением глубокого космоса. Системы должны быть тщательно оборудованы предохранителями, чтобы, закорачивая приводы друг друга, они не повредили свой собственный. В межпланетных полетах предохранители даже непрактичны, потому что они могут перегорать сто раз за один рейс. В солнечных системах используются высокочастотные пульсации, так что ни одно короткое замыкание не может длиться более стотысячной доли секунды, за это время даже аллотропный графит не может разрушиться.

Стэну, таким образом, отчаянно не хватало энергии, и он был вынужден использовать ее в гравитационном поле, которое ужасно сильно расточало ее. Ему пришлось подняться высоко над песчаной бурей, прежде чем он снова увидел черную область на самом краю планеты. Он направился к ней по самой прямой из прямых линий. Пока он вел машину, стрелка индикатора мощности неуклонно приближалась к нулю. Ловец метеоритов не часто использует ускорение, равное одному ускорению земной гравитации, и Стэну пришлось использовать это ускорение просто для того, чтобы оставаться в воздухе. Черная зона тоже находилась на расстоянии ста с лишним миль, и после нескольких миллионов миль космического путешествия переход был затруднен.

Он нырнул за черной штукой, когда она приблизилась, и при его приближении это оказалось просто невозможным. Это был лабиринт, решетка из прямоугольных балок, поддерживающих, казалось бы, бесконечное количество чудовищных мертвенно-черных плит. Там был один слой этих плит, поддерживаемый бесчисленными тонкими, как паутина, колоннами. Здесь, в рассветном поясе, ветра не было, и Стэн мог ясно видеть. Спустившись вниз, он увидел, что десятифутовые колонны из какого-то темного металла поднимались прямо и бескомпромиссно из песчаного дна на высоту трехсот футов или более. На их вершине были решетка и плиты, образующие крышу примерно в тридцать этажей над землей. Между песком, из которого поднимались колонны, и этой странной прерывистой крышей не было ни подземных этажей, ни переходов, никаких структурных особенностей любого рода.

Стэн приземлился на землю у края сооружения. Он мог видеть полосы неба между плитами. Он посмотрел в совершенно пустые проходы между колоннами и не увидел ничего, кроме колонн и крыши, пока шахты не слились вдалеке. Здесь царила полнейшая тишина. Песок был нетронутым. Если это сооружение и было убежищем, то оно ничего не укрывало. И все же оно простиралось по меньшей мере на сотню миль по крайней мере в одном направлении, как он видел с высоты. Насколько он мог судить, не было никакой причины для его существования и никакой цели, которой оно могло бы служить. И все же это не был заброшенный остов чего-то, чем больше не пользовались. Сооружение явно было в идеальном состоянии.

Полосы неба, видневшиеся между его участками, неизменно были точными по размеру и расположению. Они были абсолютно одинаковы. Нигде не было ни ветхости, ни дефекта. Вся эта структура, безусловно, была искусственной и, безусловно, целенаправленной, и она подразумевала огромные ресурсы цивилизации. Но не было никаких признаков ее создателей, и Стэн не мог даже догадываться о причине ее постройки.

Но он был слишком измотан, чтобы гадать. На борту "Сталлифера" его так тошнило от ярости, что он не мог успокоиться. В космическом полете, летя в огромном одиночестве вокруг карликового солнца, единственная планета которого никогда не была исследована людьми, он должен был быть начеку. Он должен был найти единственную планету системы, а затем совершить посадку практически без приборов. Когда он приземлился у основания огромной решетки, он устало осмотрел свое окружение, но с осторожной подозрительностью, необходимой в незнакомом мире. Затем он разбил лагерь такого рода, какого, казалось, требовала ситуация. Он прикрепил скафандр и свои принадлежности к веревке, тяжело улегся у одной из колонн и мгновенно заснул.

Его разбудил ужасающий рев в наушниках. Одно мгновение он лежал неподвижно. Когда он попытался пошевелиться, то лишь с огромным трудом смог пошевелить руками и ногами. Он чувствовал себя так, словно попал в зыбучие пески. Затем, внезапно, он полностью проснулся. Он боролся с собой, освобождаясь от цепляющихся за него пут. Он был наполовину погребен в песке. Он был в центре ревущего, кружащегося песчаного дьявола, который обрушился на соседнюю колонну, поднял горы песка и снова унес их прочь, бешено разбрасывая огромные массы во все стороны.

Когда загадочное сооружение переместилось из рассветного пояса в утренний, поднялись завывающие ветры. Вся ярость торнадо, вся удушающая смертоносность песчаной бури обрушились на основание решетки. И судя по тому, что Стэн увидел, когда впервые попытался приземлиться, это, очевидно, была обычная ежедневная погода в этом мире. И если бы это был образец просто утренних ветров, к полудню существование было бы невозможно.

Стэн посмотрел на хронометр. Он проспал меньше трех часов. Он сделал петлю из веревки из набора для покидания корабля и привязал ее к ближайшему столбу. Он подошел к этой высокой колонне. Он попытался найти подветренную сторону, но ее не было. Направление ветра постоянно менялось. Он раздумывал, стоит ли пробираться дальше под прикрытием чудовищной крыши. Он оценивающе посмотрел вверх.

Он увидел, как накренились плиты. В гигантской секции, границы которой он не мог определить, он увидел, что прямоугольные секции крыши вращаются в строгом унисоне. Из положения, параллельного земле, они поворачивались до тех пор, пока небесный свет беспрепятственно не падал вниз. Огромные массы песка, нанесенные ветром на плиты, обрушивались и сваливались у оснований колонн. А затем ветер ударил снова с концентрированной яростью, и пространство между колоннами заполнилось крутящимся гигантским вихрем, который заслонил все.

Это был чудовищный вихрь, который бешено крутился на своем месте в течение нескольких минут, а затем снова с ревом вырвался на открытое пространство. В своей ярости он подхватил Стэна целиком, с космическим летуном и набором для покидания корабля, все еще прикрепленным к его скафандру. Если бы не веревка, обвязанная вокруг колонны, его бы оторвало и безумно швырнуло в песчаную пелену, простиравшуюся до горизонта.

Спустя долгое время ему удалось немного ослабить веревку; плотнее привязать себя и свои пожитки к колонне, которая поднималась в дыму над головой. Еще позже он смог сделать больше. Через час он был крепко привязан к столбу, и ветер больше не швырял его взад и вперед. Затем он снова задремал.