Клянусь, я не хотела подглядывать!

Глава 1

Диана

Я увидела его совершенно случайно, клянусь! И вовсе не хотела подсматривать!

Просто шла себе к маленькому озерцу, спрятанному посреди рощи. Ну, знаете, такие озера бывают чуть ли не возле каждой деревни: рыли, рыли зачем-то котлован, наткнулись на ключ, да оставили эту затею. А яма превратилась в топкую запруду, обросла ивами, словно густыми ресницами – зеленый глаз. С берега не зайти: вязко. Но можно взобраться на низкую ветку, да сигануть оттуда, обязательно с громким визгом. Главное при этом – сразу же плыть, не касаясь ногами дна. Оно противное до ужаса, брррр! А вот посреди озерка водичка чистая, ключ разгоняет ряску, прибивает к мохнатым берегам. Холодная – жуть, но в летний зной самое то. Словно глоток свежего кваса после баньки. Или ледяного Moet&Chandon после июльской прогулки на Лазурном берегу – тут уж кому чего. Я во Франции не была, но мечтать не вредно. Да и в моих Урочищах сейчас такие виды открывались, мм! Никакого Сен-Тропе не надо.

Во-первых, спина. Правильная такая мужская спина, не перекачанная, как лопнувшая шина. Широкая в плечах, узкая к талии. Загорелая донельзя, с татуировкой на лопатке. Но что там набито? Не рассмотреть тем более, что взгляд отвлекает то, что пониже спины. Вы уже догадались? Крепкий мужской зад. Не оттопыренный, как у качков, и не похожий на сдутые к третьему дню после вечеринки воздушные шарики. Золотая середина. Просто – Крепкая Мужская Задница. Как-то я рассказала Кириллу, что многие женщины любят и очень ценят данную часть тела, а он очень удивился. Ведь что женщинам с ней, с мужской задницей, делать? Не для чего, дескать, не пригодна. Ан нет. Сама я с удовольствием могла и ущипнуть его за попу, и пошловато шлёпнуть. И каждый раз это оскорбленное лицо в ответ: да как Его, да по «пятой точке»? Нет, можно только восхищённо оглаживать мощные плечи. Серьезно, попа – это очень, очень важно. Особенно когда кладешь на нее ладони во время секса, сжимаешь пальчиками, слегка царапаешь – давай, давай, еще, глубже!

Обладатель правильной спины и правильной попы стоит на ивовой ветке, слегка пружиня, как прыгун с трамплина. Ноги длинные, худые и немного кривоватые – стандартные мужские ноги, но кого это волнует? Главное, что справляются со своим делом: носят по миру такую красоту и правильность. А сейчас они делают то, что должны: отталкиваются от ветки, мелькают в воздухе и уходят под воду с громким «бульк» вслед за восхитительно поджарым телом. Тут же раздается сдавленное «Ха!», а следом ещё что-то, похожее на нецензурщину.

Русал выныривает, фыркает, мотает головой с коротким ёжиком темных волос и быстрым кролем плывет к середине озера. Только бы не обернулся! Мое убежище крайне ненадёжно: всего-то тонкое одинокое деревцо, за которым я вот уже пару минут как застыла. Будто греческий бог Пан, который подкарауливает обнаженную нимфу. Но купальщик и знать не знает, что за ним подглядывают. Господи, стыдоба-то какая! Что же дальше?

А дальше он переворачивается на спину. И как только терпит, холодно же? Жаль, водичка не держит тело на плаву, все же не море. Я бы рассмотрела все как следует эх, далеко. Не о том думаешь, Диана, не о том. Тебе бы определиться: тихонько уйти, пока не заметил. Или, напротив, пошуметь: мол, я тут, пора тебе, красавец, как-то прикрыться. Я вообще-то тоже купаться собралась, три километра пешком прошла ради этого важного дела.

Пока я маюсь, как нерешительный сатир, мой «нимф» плывет обратно к плакучей иве. А вот и долгожданный анфас! Черт побери, ну почему у меня не супер-геройское зрение? Может, пригнуться и по-шпионски перебраться поближе, вон к тому кусту? Ох, поздно. Обладатель мужских правильностей уже цепляется руками за ветку, что стелится по воде, буквально-таки взвивается в воздух и хватается за свой «трамплин». Подтягивается ещё немного бинго! Мелькает черная курчавая поросль а вот и оно, то самое. Ну а как ещё это назвать? От «члена» у меня нездоровые ассоциации с математикой. Ну хоть убейте, не могу забыть девятый класс и тридцать красных, лопающихся от смеха подростковых харь. То есть, простите, лиц. «Да, Марь Иванна, мы записали – многочлен». А про «пенис» и говорить не хочу. Идиотское, ей-богу, слово, противное. Стыдливый компромисс между честными тремя буквами и пафосным «достоинством».

Русал, меж тем, вновь усаживается на ветку, болтая волосатыми ногами, опускает голову и смотрит на воду. Очень он мне напоминает в этот момент соседа по даче Ваську, с кем купались, вот так, на школьных каникулах. Эх, Васька, деревенский ты хулиган! Из-за тебя не спала ночами, плакала и вставала только к обеду, прятала глаза. «У тебя температура, Диана?», – полные тревоги глаза мамы. И мое сгорающее, маятное нутро. Не скажешь же: «Нет, мама, Васька подбил голыми искупаться, а теперь ходит-зыркает, боюсь всем расскажет! Выйдешь на дачную улицу гулять, а тебе мальчишки из-за забора – вон, проститутка идёт!». Но Васька не рассказал. Все же неплохой был пацан, хоть и задиристый.

Я вовсю таращусь на незнакомца, потеряв всякую осторожность, очень уж хочется рассмотреть побольше. Вдруг он вскидывает голову и глядит прямо, будто прожектором в лицо светит.

– Долго смотреть будешь? – Голос хрипловатый, насмешливый. Даже подбородком дёрнул, как шпана на разборках. Никакого тебе томного «иди сюда, дева стыдливая». Такой за словом в карман не полезет, а то и назовет каким-нибудь обидным эпитетом, вздумай я умничать. Все возможные ответы застревают в горле. Ну и что ему возразить? Что подсматривать за голыми не наказуемо Уголовным кодексом? Или что «вообще-то, молодой человек, тут вам не приватная вилла, а вполне себе общественное место?». Как-то по-теткински. А мне всего двадцать пять, я городская и дерзкая, да ещё с карьерой. Ну как – в самом начале карьеры, но то дело поправимое.

– Я, вообще-то, ждала, пока вы оденетесь. – Решила не нарываться, а выбрать нейтральное. Жалко, однако, если оденется. Но всему хорошему приходит конец, вот и мое эстетическое удовольствие завершилось.

– Зачем? Мне и так норм.

Русал мой, который на глазах превращается в обычного дачного оболтуса, решает показать, как ему комфортно. Разворачивается спиной к стволу и ногу одну на ветку ставит. Смотри, мол, на меня, во всей красе. Да что я могу в этот момент усмотреть? Это вам не тихонечко анонимно подглядывать, сохраняя инкогнито. Это мне предлагается нагло уставиться на мужское великолепие, а я до такого бесстыдства ещё не доросла. Остается только глаза в землю опустить: простите, сын-барина, глупую крепостную.

– Хотелось бы искупаться, – на всякий случай поясняю, вдруг не дошло до «нимфа». Все они, дачные хулиганы, такие: сначала засмущают, поиздеваются, а потом все же милосердно отступятся. Не звери же, соседи все-таки.

– Так купа-а-айся, что я там не видел, – тянет «ааа» лениво, будто кошак мяукает. – Глаза закрою, не боись.

Ну вот ещё, нашел дуру! Я-то, конечно, в купальнике, но мало ли что голому на ум взбредет? А ну как сиганет за мной в воду! Ну, с другой стороны, а будь он в плавках? Разве ж это гарантия, наподобие железного пояса верности?

– Я племянник Игнатьича, – все так же лениво добавляет натурщик. Слово неожиданно выскочило: натурщик как есть, только для художника времён Возрождения ему позировать. Однако о чем это он? Сейчас прозвучала крайне важная информация, дарящая облегчение. Игнатьич – наш сосед через два дома, наискосок, единственный мастер по ремонту авто на все окрестные деревни и дачные поселки. Хороший такой мужик, непьющий. Нет-нет, да племянником хвастался, говорил, что тот живёт за границей, большую карьеру сделал. Только вот этот конкретный русал, похоже, другой племянник, про которого Игнатьич обычно отмалчивался. Говорили вроде, что непутёвый он – то ли с бандитами дело имеет, то ли в тюрьме сидит. А то и все сразу. Ну раз поручился Игнатьичем, значит признал соседку, которая только сегодня утром приехала из города на красной «хонде». То бишь, меня.

– Я подхожу!

Ну и зачем предупредила? Господин Крепкий Зад лишь дёргает небрежно головой. Приближаюсь к дереву в нерешительности: откуда нырять? Стратегическое место занято. Да что ему, уплыть трудно подальше, пока я в воду спускаюсь?

–Ты не мог бы ну, отплыть, пока я прыгаю. – Вот же, ещё просить приходиться!

«Нимф» поворачивает голову, и тут я наконец-то могу рассмотреть его поближе. Не знаю ничего про «правильные черты лица» или «классическую линию подбородка» – разве ж это хоть что-то описывает? Я в этот момент вижу только синющие глаза с длинными черными ресницами, на которых застыли капельки воды. Такими густыми, что зависть берет, попалам с восхищением: вот на кой мужчинам такие длинные ресницы? Смотрел бы так, не раскрывая рта, и любая вмиг растает, растечется лужицей.

Сударь Натурщик подтверждает мою мысль про «не открывать рта», цыкая зубом. Это так по-хулигански, так по-мальчишески, и так не вяжется с прекрасным обликом, что невольно думается: он это нарочно. А сейчас и улыбается кривовато, обнаруживая сколотый резец. Вот же шпана, как она есть! «Леди и хулиган» – поневоле я тут же придумываю заголовок для той любовной книжки, где мы обязательно займемся жарким сексом. Ой-ей-ей, опять не туда, Диана! Ты в отношениях, пусть и поставленных на паузу. Да и не леди, как ни крути. Леди за обнаженными мужчинами не подглядывают.

Давай же, мальчиш-плохиш, пошевеливайся! И не гляди так оценивающе, будто это я голая перед тобой. Глаза мои не знают, куда смотреть: их, словно магнитом, притягивает местечко чуть ниже пупка. Туда, где оно самое, греховное! Русал молча разворачивается и сигает в воду, сверкая всеми обнаженными участками тела.

Я торопливо стягиваю сарафан и скидываю сандалии. Не опозориться бы, залезая на дерево, все ж навыки с детства слегка подутеряны. Это в былые времена я карабкалась на здоровенную березу, обдирая ладошки и коленки, наперегонки с коварным Васькой. Какими вкусными были простые карамельки, что мы брали собой в эти восхождения!

Однако испытание я прохожу достойно: карабкаюсь на погнутую ветку, перехватываю соседнюю руками, с трудом выпрямляясь – была ни была! Пружинить не буду: боязно, а ну как сорвусь. Хочу прыгнуть элегантно, как это делала в бассейне, но прихожу в себя. Я тут, чтобы вспомнить детство и отдохнуть растерзанной душой!

Раз, два, три – громкий визг – бултых!

Ледяная вода проглатывает с головой, за секунду продирает до костей. Выныриваю я, будто заново рождаюсь, таким сильным кажется контраст с душным летним зноем. Где же нагловатый «нимф»: поди как наблюдает? Я верчу головой в стремлении обнаружить пропавшего. Говорят же: исчез, как в воду канул. Похоже, истинная правда – нет его нигде. Не утонул же?

– Ай! – визжу, когда чувствую короткое, но дерзкое прикосновение к ягодице. Бьюсь, как сумасшедший дельфин, и тут же, разумеется, ухожу под воду. Кажется, я сейчас захлебнусь! Меня подхватывают мужские руки, толкают наверх. Паника накрывает с головой, и я хватаюсь за сударя Наглую Задницу со всей силой инстинкта выживания.

– Погоди ты, утопишь! – Он несколько раз встряхивает меня, а потом разворачивает к себе спиной и прижимает к боку. Сознание мое отщелкивает кадры. Шелк! – меня обхватывает под грудь сильная рука. Шелк! – мы рывками движемся к плакучей иве. Шелк! – я повисаю на нижней ветке, кверху попой. Шелк! – меня грузят на плечо и выносят на берег.

В себя прихожу на коленях незнакомца, дрожа всем телом и уткнувшись ему в плечо. Руки хулигана ласково поглаживают спину.

– Ну тихо ты, тихо. Испугалась? – и ещё что-то такое, успокоительное и бессмысленное. А может, и наоборот: наполненное самым подходящим смыслом. Как будто снова я дурочка, испугавшаяся стаи гусей, а рядом Васька, который посадил меня на закорки и спас от этих дьяволов. Ну а что? Они, между прочим, очень больно щипаются. Я даже когда гуся на новый год запекаю, внутренне до сих пор злорадствую.

И мне бы возмутиться, оттолкнуть, назвать его плохими словами – уверена, все стерпит и даже не возразит. Но очень не хочется. Да как злиться на такого, как он? Синеглазое хулиганье. Это же почти Васька – уже не совсем друг, но ещё и не «жених». Как он только надо мной не издевался! Да и я в долгу редко оставалась. Однажды подбила за яблоками в чужой сад слазить, да запустила камнем в соседскую дверь, а сама дала деру. Ох, и досталось Ваське тогда! Но он никогда на меня не обижался, а я быстро остывала.

Хулиган нынешний – в два раза старше моего напарника по проделкам. У него сильное красивое тело и жесткий ежик волос. Мы оба мокрые, но июльский зной уже согревает. А еще кровь быстрее бежит по венам, сердце разгоняется. Влажная кожа – к влажной коже. Руки уже не гладят, не успокаивают, они все более требовательные, даже жадные. Как же от него пахнет: летом, травой, свободой, чем-то забытым и знакомым... Пальцы уже в моих волосах, другая рука сжимает талию. А губы? Губы где-то очень близко, у виска, теперь касаются вскользь щеки. Вот они, эти секунды, когда сердце – бух-бух, а впереди – неотвратимость, неизбежность! И маячит в голове всего одна мысль: «Сейчас поцелует или нет? Вот сейчас, сейчас».

Он целует меня, так чувственно, так грешно... Боже, до чего хорошо! Этот язык создан для того, чтобы скользить вот так: то глубоко, то по краю губы, сплетаться с моим, исследовать, покорять! Ты стал бы отважным моряком, мальчиш-плохиш – без страха, без сомнений, только полный вперёд! Тебя не испугали бы ураганы, ты и сам – ураган, а я – в самой середине смерча.

Рука поглаживает грудь, играя с соском. Что ты делаешь со мной, синеглазый хулиган? Мне бы окунуться в холодное озеро, но как оторваться от этих губ, от этих рук, от этого гладкого загорелого тела! Я чувствую твое желание, оно колом упирается мне прямо в бедро. Нельзя, так нельзя! Но меня кружит вихрь, я – в сердце тайфуна.

Через секунду он уже тянется к своим вещам, горкой сваленным неподалеку. Расправляет футболку и укладывает меня на нее. Из кармана шорт возникает шуршащая упаковка, а оттуда – презерватив. Ох, не люблю на это смотреть, но тут не могу оторвать взгляд: как он раскатывает резинку по всей внушительной длине, как приближается ко мне, как устраивается между распахнутых ног. Я готова, готова!

– Аааааа, – над озером проносится мой громкий выдох, когда он заполняет меня. Вот это – твоя главная правильность, мой несносный почти-знакомый незнакомец! Она очень, очень мне подходит! Входит и медленно выходит, пока я не начинаю ёрзать и стонать, давай же быстрее!

– Еще!

– Еще? – Как идут хулигану эти короткие слова, эти простые фразы. О, его не нужно долго просить: его темп становится моим ритмом, я сама – этот ритм! Хочу повторить его языком и губами, притягиваю синеглазого к себе. Вновь этот умелый язык внутри моего рта, а мои руки там, где они хотят быть больше всего на свете – на его крепкой заднице. Она сейчас просто каменная. Как же напряжено его тело! Я сама превратилась в натянутую струну, которая вибрирует в высокой ноте удовольствия. Но мне этого мало, мало; мы ещё не добрались до крайней октавы.

Синеглазый закидывает мою ногу себе на плечо. Как же глубоко он внутри, как мощно таранит меня, как рвано дышит! Мне немного больно, и стон мой меняется, становится резким. Сударь Проказник снижает напор и теперь входит медленно, покусывая мои губы. Внутри нестерпимо тесно, томно, мучительно. Ладонь проникает между наших тел, накрывает лобок, шаловливый палец начинает кружить вокруг раскаленной точки – и это тоже очень-очень правильно! Кажется, у меня открывается прямой канал с космосом: вот ты какое, настоящее просветление! Зачем же ездить на ретриты в буддистские монастыри, когда можно отдаться незнакомцу жарким летним днём возле студеного озера? Какая же я бездуховная, плохая-дрянная, поганая!

– Даа-а-а! – Глаза мои зажмурены, под веками мелькает огненная мошкара, я улетаю в свою грешную нирвану. Внутри жарко пульсирует мужская плоть.

– Мм-м-м, – глухо вторит мне в губы синеглазый и ложится всем весом, придавливая к земле. И это тоже мне очень-очень необходимо: тяжесть мужского тела, его широкие плечи, его спина, которую можно обнять руками, остановить этот прекрасный миг. Спасибо тебе, Мечта Художника, за то, что не отстраняешься сразу, не говоришь идиотских слов вроде «это было супер» или «ты очень красивая, дашь номер?». Молчи, просто молчи!

Хочу провести так минуту-другую: глаза прикрыты, сквозь ресницы – солнечные блики, одуряюще пахнет медуницей, и кто-то стрекочет... Наверно, кузнечик, да и какая, к черту, разница! Это просто лето, просто озеро, просто красивый мужчина – на мне и до сих пор во мне.

Как же не хочется начинать думать! Вот нужно отцепиться друг от друга, одеться, что-то сказать, обозначить то, что произошло – например, что ни о чем говорить с соседями не следует. Мерзко, мерзко! Почему после такого секса ему бы просто не раствориться в воздухе? Остался бы прекрасным видением, грешной тайной, а я – всего лишь околдованной озёрной купальщицей! Как же я понимаю мужчин, которые предпочитают тихий побег от случайных подружек на ночь. Уж лучше, чем натужные утренние сцены на кухне с чашкой «дежурного» кофе: он прячет глаза и пытается шутить, думая, когда она свалит; она медлит и неловко кокетничает с независимым видом в надежде, что он попросит номер телефона.

Но правда сурова: это племянник соседа, и нам ещё предстоит увидеться. Ну и пусть, я тут ненадолго, всего на несколько дней. Удивительно, как много всего может подумать женщина за пару секунд после секса, пока на ней расслабленно лежит мужское тело! Он ещё не успел вынуть, а я уже строю стратегию поведения! Господи, ну почему мы, девушки, такие: вот у хулигана, поди, сейчас в голове звенящая пустота.

– Пить хочу, – хрипло говорит мой прекрасный русал и приподнимается на локтях, а я заглядываю в синие глаза. Ну вот, что и следовало доказать. «Эмоциональный диапазон как у зубочистки». Эх, жизнь, ты неумолима к мечтателям. Никто не испарится в воздухе, добро пожаловать в аттракцион «неловкость».

– У меня есть. – Я решаю сжалиться (глупое женское сердце!) и «намекаю» всем телом, что пора с меня встать. Он медленно перекатывается на спину, закладывает руки за голову, смотрит в небо. Не хватает травинки во рту, и можно писать иллюстрацию к книге «Невыносимая лёгкость бытия».

Иду к забытым вещам, достаю бутылку с водой. Не возвращаться же назад голой? Надеваю сарафан на обнаженное тело. Ткань полупрозрачная, лёгкий ситец не скрывает напряжённых сосков. Вот же радости будет соседским мальчишкам. Может, кто-то из них так впечатлится, что в зрелости сядет за мемуары про взрослую дачницу, которая пробудила чувственность в пубертате.

Возвращаюсь к месту, где произошел пафосный человек назвал бы это «актом любви». Но мы-то с вами знаем, как это называется? Хулиган даже не двинулся с места. Я чувствую, как заливаюсь краской. Раскинувшееся тело с широко расставленными коленями – и тем, что между ними – просто дышит сексом! Будь это иллюстрацией к порно-комиксу, под ним написали бы «Славно потрахался. Устал». И я краснею только сейчас? Да ты призер соревнований по логике, Диана!

Молча протягиваю бутылку с водой, и ее лениво принимают. Какой хороший момент, чтобы покинуть театр событий! Успеваю пройти несколько шагов, прежде чем слышу в спину:

– Спасибо.

Одно-единственное слово, и лучше б его не было. Спасибо за водичку или спасибо за удовольствие? Спасибо что отдалась, не спросив имени, спасибо что не стала болтать и навязываться? Ненавижу двусмысленности. Если повезёт, до отъезда мы не столкнемся, а там дорожки-пути разведут в разные стороны до конца жизни.

Знала бы я, как ошибалась!

Глава 2

Макс

Лень... в мозгу вертится одно-единственное слово. И правда, давно пора было отдохнуть. Но в последние полтора года навалилась такая работёнка, что об отпуске и речи нет. Все равно, что мечтать о соседней Галактике. И хоть повод приехать в богом забытые Урочища более чем неприятный, все же хорошо, что выбрался. Тем более, что неожиданный отпуск начался таким приятным образом. Мысли плавно сворачивают на вчерашние озерные приключения ...

... Вот она стоит в своем зеленом сарафанчике за тощим деревцем, как будто это надёжное прикрытие! Так себе камуфляж, явно не опытная разведчица. Не торопится дева спускаться к берегу: ну правильно, я-то плаваю в чем мать родила. Интересно, долго ли она тут стоит, многое ли успела разглядеть? Минуты идут одна за другой, и я ловлю себя на глупом желании покрасоваться. Да-да, вы все правильно поняли. Плыву эффектным брассом по кругу, как дрессированный дельфин, вместо того, чтобы просто насладиться одиночеством, красотой дня и тихим озером.

Она смотрит. Я плыву. Она не знает, что замечена.

Интересно, о чем же сейчас думает дерзкая созерцательница? Переворачиваюсь на спину, замираю. Пусть рассматривает! Раз уж я ей так понравился. Или, может, деву привлекает сам процесс подглядывания? Маленькая такая, стыдная слабость чувственной девушки. Фиксирую неожиданный прилив возбуждения. Нет, так не пойдет! Девица должна расплатиться чем-то за увиденное представление. Да хоть бы собственным смущением! Достаточно, что и меня, взрослого мужика, заставила растеряться и пару минут просто быть под властью этого взгляда. Да, смехотворно для того, кто сам контролирует свою жизнь – вот так, лишиться на время собственной воли. Не много ли чести для случайной девицы?

Накатившая веселая злость на самого себя заставляет рывком подтянуться и выбраться из воды. Внутри дрожит странное, несоразмерное ситуации волнение. Закрываю глаза, расслабляю мышцы, представляю себя водой. Снова усмехаюсь самому себе – дожили, применяю техники самоконтроля, и где? Не на проекте, а буквально в деревенском прудике. Напряжение последних месяцев сказывается и, чего греха таить, воздержание. Любой буддийский монах пожал бы мне руку в знак уважения.

Не было. Просто очень давно у меня этого не было!

Вижу ее сквозь ресницы – платье коротенькое, но рукава длинные, с разрезом похожа на цветную бабочку с крыльями. И что-то уже зарождается в голове, какая-то ассоциация, вполне даже изящная, можно завязать разговор, получится достаточно интеллектуально-небрежно, но...

– Долго смотреть будешь? – выдаю простое и грубое. Она ощутимо вздрагивает и выходит из-за деревца.

– Я вообще-то ждала, пока Вы оденетесь. – Надо же, «выкает», чего в дачном поселке ну вообще ни за кем не водится. Разглядываю бабочку-зеленокрылку, не понимая, откуда во мне вот это вот, неожиданное, быковатое? Видно, месть за лёгкое эротическое унижение.

Постойте, а не она ли это приехала сегодня на красной «хонде»? В дом аккурат напротив дядьки Игнатьича. Точно, соседка. Эти длинные, светлые гладкие волосы, спадающие до поясницы обтянутая джинсами круглая попка. А теперь вот можно разглядеть остальное, уже вблизи.

Я сижу абсолютно голый с раздвинутыми ногами, выставив член на ее обозрение. Именно так. Не поймите меня неправильно, но так я и делаю, решительно подавив смущение.

– Хотелось бы искупаться, – по буквам проговаривает она, принимая, видимо, за деревенского недотепу. Надо же, какое своевременное уточнение! Кто это задирает носик и одновременно стреляет глазками? Странно раскосыми глазками, немного шальными глазками. Впервые, ей-богу, кто-то с покрасневшими щеками пялится так на мое тело. Нет, не поймите неправильно; мне хорошо знакомо женское внимание. Но девчонки на пляжах Аргентины смотрят прямо, просто, естественно, награждая беззубой улыбкой. А не так, дико смущаясь, но с вызовом, и изнемогая от любопытства, и все вместе в какой-то трогательной и сексуальной смеси одновременно.

Киваю ей лениво и медленно, а она все мнется и никак не скинет с себя это чёртово платьишко. Говорю ей что-то про Игнатьича, чтобы расслабилась; что-то мерзким тоном, мне совершенно не свойственным. Да ну, к черту! Пусть уже разденется – хотя бы проверю, угадал ли с размером груди. Там что-то вроде тройки с минусом. Садись, плохая девочка, останешься после уроков!

Ныряю – какой же это кайф, ваше глупое мизерное недо-озеро! Хорошо, что далеко от поселка, а то набежали бы сюда всякие тролли с пластиковыми стаканами, накидали бутылок. Сзади раздается громкий визг. А девушка-то веселая и непосредственная. И, судя по всему, горячая... Очень хочется дотронуться. Нырнуть, подплыть... Случайности случаются, ведь озеро-то маленькое!