Леди в желтом

Yellow Lady 옐로우 레이디

Lee Alam 이아람

Copyright © 2024 이아람 (Lee Alam)

Originally published by Safehouse Inc.

Russian edition is published by arrangement

with Safehouse Inc. through BC Agency, Seoul

© Корнеева И., перевод на русский язык, 2024

© Издание на русском языке, оформление.

ООО «Издательство «Эксмо», 2026

Пролог

Остров Тэчхондо[1].

Осень 1936 года

Теплые солнечные лучи уже несколько дней не могли победить затянувшийся дождь. Холодные капли, острые как коготки дикой кошки, и леденящий холод пронизывали до костей. Рыбаки маленького острова Тэчхондо с населением, не превышающим и тысячи человек, были заняты подготовкой к зиме.

Пока взрослые работали в порту, дети играли на пустыре с южной стороны, откуда еще не ушло тепло солнечных лучей. В отличие от своих сверстников, проживающих на материке, коим выпала возможность иногда посещать школу благодаря стараниям миссионеров или получивших университетское образование взрослых, для детей острова, которых можно было по пальцам пересчитать, подобное представлялось чем-то очень далеким и нереальным.

Юные островитяне не знали, что такое чтение книг, и сутки напролет проводили время, гоняя по лесам или играя группами по три-пять человек. Иногда помогали чинить рыболовные сети. Однообразная жизнь – тихая и спокойная, как чашка теплого чая, когда один день похож на другой, а все серьезные мировые дела обсуждаются исключительно взрослыми.

Однако с некоторых пор привычный уклад жизни детей острова сильно изменился. Причиной тому стала незнакомка, прибывшая на лодке с материка. Облаченная в европейский костюм, она привезла с собой целую стопку книг. Девушка остановилась в доме старушки Хван и часто бродила по окрестным полям и лесам.

Каждый раз, убегая на этом маленьком, казалось, размером с ладонь, острове к ручью, где днем можно было поспать в каком-нибудь укромном месте, побегать по оврагам или поиграть в салки, дети встречали эту таинственную незнакомку. Она носила странную прическу в виде конского хвоста на макушке и широкие брюки, напоминающие мужские, что заставляло местных бабушек неодобрительно перешептываться ей вслед. Но и это было еще не все. Девушка часто поднималась в горы. На голове у нее была плоская шляпа, за плечами – какой-то деревянный ящик, а в руке она держала палку, к которой было привязано что-то, очень напоминающее часть рыболовной сетки.

– Она точно сумасшедшая.

Так говорила заводила местной детворы, девочка по имени Сокчу. В прошлом году весной ей исполнилось тринадцать. Ее отец работал в японской китобойной компании, благодаря чему семья не бедствовала.

– Она не могла сама сюда приехать. Ее выгнали из дома и сослали на этот остров.

Но для сумасшедшей изгнанницы девушка выглядела слишком хорошо. Наручные часы, цепочка и множество других дорогих вещей, стиль одежды, непривычный для местных, но как с иголочки. Если приглядеться, на ней был аккуратный европейский костюм для активного отдыха и красивый макияж, как у современных городских девушек в кино. Взрослые считали девушку элитой, ссылаясь на то, что она из очень богатой семьи и даже за границей училась.

Старожилы острова без стеснения показывали на нее пальцем и обсуждали все недостатки, когда девушка посреди дня шла по улице, широко шагая в мужских брюках, шляпе и с сачком в руках. Постепенно в душах детей любопытство победило неприятие к незнакомке. Но это вовсе не означало, что они могли запросто остановить ее и спросить, чем она здесь занимается и зачем приехала. К счастью, у девушки была юная спутница. Девочка по имена Окхва.

Местная детвора считала ее типичной столичной воображалой. Она была одета как школьница – черная юбка и белая блуза в традиционном стиле, а на поясе украшения, сплетенные из тесьмы. У нее были две пары обуви, которые она носила по очереди: европейские туфли и корейские традиционные резиновые комусин[2]. Европейская пара из черной кожи на каблуках была очень похожа на обувь ее наставницы.

Окхва довольно быстро нашла общий язык с жителями острова. Она, словно птичка, порхала по деревне и тараторила без умолку. Все знали, что в этом году ей исполняется двенадцать лет и весной она собирается поступать в столичную школу для девочек. Быстро разнеслась и новость о том, что помощницей к этой приезжей даме ее пристроили дядя и тетя, у которых в Пусане было свое дело. Но местную детвору интересовала не столько Окхва, сколько эта городская чудачка. Поэтому однажды будущую школьницу позвали на разговор.

– Кто эта женщина, с которой ты постоянно ходишь? – начала девочка по имени Сорэ, младшая дочь в семье хозяина масляной лавки.

Окхва огляделась, округлив от удивления глаза, будто ее заинтересовал вопрос, и ответила:

– Вы ради этого меня сюда позвали?

– Да. Она твоя сестра?

Окхва рассмеялась.

– Сестра? Разве мы похожи? Нет, она мне не сестра. Она моя наставница.

– Наставница?

– Наши родственники знают друг друга. Она учится в Америке, а сейчас вернулась в Чосон[3]. Пока она здесь, я буду ее сопровождать. Это поможет мне расширить кругозор, а потом она подготовит меня к вступительным экзаменам в престижную школу для девочек.

Удивление и зависть мелькнули во взгляде Сорэ. Для местных ребят даже поездка в Японию казалась несбыточной мечтой. А тут Америка. Учиться у такого человека…

– Вот это да! Получается, вы вдвоем путешествуете по стране?

– Это не путешествие, а рабочая поездка. Она вернулась в Корею весной и сейчас занимается изучением насекомых, наблюдает за ними и собирает образцы. Она говорит, что на острове другая экосистема, не такая, как на материке, и здесь обитают уникальные экземпляры. Она соберет свою коллекцию и повезет ее обратно в Америку, чтобы показать в университете.

– Изучает жуков? Очень странно, – продолжила растерянно Сорэ.

– Не жуков, а насекомых. Она энтомолог. В Америке она занимается пчелами. В детстве, путешествуя по Европе, она посещала выставки, ходила в музеи, встречалась с учеными и мечтала изучать насекомых. Обучаясь в колледже в Японии, получила приглашение из американского университета и уехала туда. Она столько всего уже выучила, что знает все. Сейчас она занимается со мной японским, естествознанием и английским. Думаю, я точно поступлю в школу для девочек с первого раза.

Окхва рассказывала все это с энтузиазмом, от которого веяло высокомерием. Детвора с завистью слушала ее рассказы, но старалась это не показывать. Они завидовали и незнакомке, которая училась за границей, и девочке, которая говорила о поступлении в школу. Сейчас они стоят рядом и разговаривают, но пройдет буквально год, и их ровесница будет учиться в столице, наполненной удивительными вещицами, носить стильные европейские костюмы, вдоволь пить кофе, который островная детвора никогда не пробовала, смотреть фильмы и гулять с одноклассницами по городу.

– Как маленькая – стоит тут и хвастается заслугами другого человека, – прошептала с недовольным видом на ухо подруге Сокчу.

– Что ты сказала?

Увидев разъяренное лицо Окхвы, Сокчу поняла, что шептала слишком громко. Но отступить на глазах у своих товарищей она не могла, поэтому, нахмурив брови, продолжила, пытаясь еще больнее уколоть собеседницу:

– Чем ты недовольна? Я сказала, что ты хвастаешься чужими заслугами, будто они твои.

– Когда это я хвасталась?

– Была в Европе, училась в Америке… Что это по-твоему? Сама скромность? Она не твоя семья, тебя ей отдали. Получается, ты служанка, а не ученица.

– Нет! Я буду с ней только до тех пор, пока не поступлю в школу. Я же говорила, что меня мама к ней направила учиться.

Сокчу усмехнулась, словно подловила рассказчицу на лжи:

– Послушай! Ты только что говорила, что тебя отправила тетя, а теперь утверждаешь, что мама. Не сходится. Похоже, у вас в семье закончились деньги и тебя продали в служанки.

Окхва дрожала от злости, но не могла возразить ни слова. Уверенная, что выиграла в этом споре, Сокчу заговорила еще громче и увереннее:

– Все, что ты нам тут наговорила, обычное вранье. Уедешь в столицу и поступишь в школу? Да конечно! Тебе повезет, если не станешь кисэн[4].

Сорэ выдохнула. Окхва поднялась с места.

И тут дорогу им преградил мальчик. Ростом не такой высокий, как Сокчу, но, похоже, самый взрослый в компании. Его старший брат работал в городе, и уже только за это он снискал уважение товарищей. Звали его Инхван.

– Эй, вы двое, хватит уже… – послышался ломающийся голос парнишки. Он злобно посмотрел на Сокчу и продолжил: – Джин Сокчу! Ты должна извиниться…

– Я?.. – начала Сокчу, но, поймав на себе гневные взгляды, повернулась к Окхве и извинилась, демонстрируя при этом всем своим видом, что делает это не по собственной воле: – Прости.

Окхва ничего не ответила. На обратном пути в деревню она шла отдельно от общей группы, с силой пиная ногой камни вдоль обочины и не скрывая обиду и злость. Вдруг кто-то позвал ее по имени. Обернувшись, она увидела, что за ней бегут Инхван и Сорэ.

– Как твой друг, я тоже должен извиниться. Прости, пожалуйста! – первым заговорил Инхван.

– Эта Сокчу не думает, что говорит. Не бери в голову, – продолжила Сорэ. Она постаралась улыбнуться и спросила очень по-свойски: – А ты куда идешь?

– Встретиться с наставницей, – выпалила Окхва, давая понять своим видом, что не намерена вести дружескую беседу.

– Это та самая, которая увезет в Америку наших насекомых? А что она там с ними будет делать?

– Не знаю. Наверное, покажет иностранным ученым, которые ничего про них не знают. Там много интересного.

– Это неправильно, – сказал Инхван, сделав серьезное лицо.

Сорэ пыталась жестами намекнуть другу, что не стоит продолжать.

– Мой старший брат по рекомендации одного из миссионеров учился в университете в Кёнсоне[5], – не обращая внимания на попытки Сорэ, продолжил Инхван. – А сейчас работает в газете и пишет статьи про наш народ. И знаешь, что он говорит? Главная сила корейского народа – это знания. Поэтому все образованные люди должны посвятить свою жизнь просвещению и наставлению других. Правильно воспитанный человек не будет увозить наших насекомых и показывать чужакам.

– Слушай! Иди куда шел, – резко ответила Окхва на раздражающую ее тираду.

– Сейчас очень опасно одной идти вверх по склону – придется идти вместе. Недавно дождь прошел, и земля скользкая.

– Сорэ меня проводит, а ты иди своей дорогой.

– Как я вас двоих отпущу? Вам обеим по двенадцать лет. А если что случится?

Окхва отвернулась и пошла вперед, ускоряя шаг. Инхван молча шел сзади, выдерживая дистанцию.

Подниматься по размытой дождем тропинке было действительно очень сложно. Любой шаг давался с трудом. Окхва так хотела уйти подальше от своего преследователя, что перестала смотреть под ноги и в какой-то момент, уже задыхаясь от усталости, поскользнулась.

– Ой! Окхва, аккуратно!

Сорэ подхватила ее под руку и спасла от падения с крутого склона. Инхван тут же оказался рядом. Вдвоем они помогли ей встать на ноги.

– Ты как? Все в порядке?

Девочка застыла на месте с каменным лицом. И это была реакция вовсе не на поступок ее новых друзей. Взгляд Окхвы был направлен вниз, на густые заросли на склоне холма.

– Вы это видите?

Сорэ посмотрела, куда дрожащим пальцем показывала Окхва, и застонала от ужаса. Инхван застыл на месте. Недалеко от тропинки, по которой они шли, лежал труп пожилого мужчины. Его кожа была синюшного цвета, а глазницы кишели личинками мух. В это же время раздался свисток, и на склоне появились двое представителей японской полиции.

– Эй, ничего не трогайте! – закричал тот, что постарше, и грубо оттолкнул детей.

Он говорил по-корейски, но интонация оставалась японской. Его напарник, в красивой форме с золотыми узорчатыми пуговицами, посмотрел вниз и спросил по-японски:

– Это то, о чем я думаю?

– Да, именно так, – кивнул в ответ тот, что постарше.

– А этот пацан? – Полицейский в мундире с золотыми пуговицами направил свой суровый взгляд на Инхвана.

– Он младший брат главного подозреваемого.

Полицейский нахмурился и продолжил:

– Этого еще не хватало!

– И что нам теперь делать?

Окхва знала японский и могла уловить, о чем говорили полицейские. Сопровождавшие ее ребята стояли как вкопанные, не понимая, что происходит, и лишь смотрели друг на друга глазами, полными страха. Старший по званию в мундире с золотыми пуговицами кивнул подчиненному и сказал:

– Забираем его с собой. Есть у меня опасения, что подозреваемый сегодня покинет остров.

– А эти двое?

Окхва, встретившись взглядом с полицейским, машинально съежилась от страха. На самом деле было понятно, что они ему были не нужны. Мужчина отмахнулся от детей как от назойливых мух, что порой слетаются на еду.

– Оставь их. Скоро сюда прибудет следователь. Он займется трупом и отправит их на все четыре стороны.

Девочки, не в силах даже сдвинуться с места, смотрели, как полицейские тащили под руки бедного Инхвана.

В лесу было очень тихо. Кёнэ сидела в траве, затаив дыхание, с сачком в руках. Она очень любила такие моменты. Собирать насекомых – тяжелое, но полезное занятие, которое к тому же дает прекрасную возможность вырваться из шума и суеты повседневности. А здесь всегда тихо. Спокойно и безопасно. Возникает приятное ощущение, что в этом мире остался только ты и насекомые.

Для тех, кто изучает насекомых, остров – это настоящий кладезь тайн и сокровищ, ведь он способен сохранить свою уникальную экосистему. Они скрыты повсюду: под землей, в трещинах коры деревьев, на камнях. Они кусаются, жалят, роют туннели, откладывают яйца, охотятся. Именно ради них Кёнэ приехала на этот остров и проводит тут время, ползая в траве, в непонятных позах, все свое время. После дождя резко похолодало, и, может быть, сегодня тот самый последний день, когда еще можно собрать несколько экземпляров для коллекции. С наступлением зимы придется вернуться в Кёнсон и приступить к анализу собранного материала.

Вдруг навстречу вылетела пчелка, разрезая крыльями холодный воздух. Ее красивое полосатое брюшко смотрелось ярким драгоценным камнем в лучах уходящего солнца. Кёнэ ни разу не встречала такой вид пчел в Америке. Пчелы, в отличие от других насекомых, заботятся о своем потомстве, строят для них дом и охраняют его. Нашей пчелке не суждено было совершить свой обратный полет. Кёнэ в мгновение ока взмахнула сачком и поймала ее. И пока та не опомнилась, быстро отправила желтую красавицу в стеклянную банку. Было слышно, как дрожат за толстым прозрачным стеклом ее крылья. Кёнэ положила заветную емкость в специальную сумку, достала из-за пазухи блокнот и сделала несколько записей.

– Госпожа! Госпожа, подождите! – услышала она за спиной и обернулась на крик.

Перед ней с раскрасневшимся лицом стояла Окхва. Она задыхалась и крепко держала за руку подругу. Судя по их внешнему виду, они больше часа бродили по лесу. Кёнэ посмотрела на испачканные землей и глиной красивые туфли, когда-то купленные по случаю в городе. Окхва их обожала и носила очень аккуратно. Если предстояло много ходить пешком или выезжать за город, в ход шла обычная повседневная обувь: традиционные резиновые тапочки комусин с заостренным, чуть приподнятым носком или плетенные из соломы традиционные корейские сандалии чипсин. На сегодня таких планов не было.

Кёнэ положила обратно блокнот и ручку, приготовившись выслушать рассказ девочек. Обе едва сдерживались, чтобы не расплакаться.

– Что случилось? И кто эта девочка?

– Это Сорэ. Она живет в доме напротив. Но речь не о ней. Инхвана забрали в полицию.

Когда Окхва говорила «напротив», то имела в виду комнату, которую снимала Кёнэ, проживая здесь на острове. Хозяйка дома, старушка Хван, выглядела намного старше своих лет. Первое время для нее было ужасно непривычно видеть свою постоялицу в брюках, гоняющуюся по горам за насекомыми, но со временем она перестала обращать на это внимание и жила своей жизнью, как будто и не было никого постороннего в доме.

Окхва очень нервничала, переполняемая эмоциями, что очень мешало Кёнэ понять, кто такой Инхван и почему он в полиции.

– Послушай! Тебе надо успокоиться. Выдохни и расскажи все по порядку. Начни с самого главного.

Перепуганная девочка отдышалась и, крепко сжимая руку в кулак, начала говорить:

– Я шла к вам навстречу вместе с ребятами, Инхваном и Сорэ, вверх по склону. На той же дороге мы неожиданно обнаружили труп мужчины. Было очень страшно, и мы остановились. Но тут откуда ни возьмись появились полицейские и забрали Инхвана.

– Молодец! Я все поняла. Вы узнали погибшего? И почему Инхван оказался в полиции? Но самое главное – кто такой этот Инхван?

– Я не знаю погибшего. Только слышала в разговоре полицейских, что Инхвана забрали, чтобы он не предупредил старшего брата и тот не сбежал. А сам Инхван – это деревенский мальчишка. Я с ним сегодня в первый раз встретилась.

– Можно я тоже расскажу, что знаю? – вмешалась в разговор Сорэ.

Кёнэ понимала, что Окхва очень напугана и вряд ли сможет что-то еще добавить, поэтому разрешила незнакомой девочке, которая намного лучше знала жизнь острова, присоединиться к их разговору. Вот что удалось вывести из ее рассказа.

Сорэ сразу узнала погибшего. Конечно, это было непросто, учитывая мертвенно-бледный цвет кожи и ползающих по трупу личинок. Но жителей деревни можно пересчитать по пальцам, поэтому все друг друга хорошо знали. Погибшим оказался вдовец Ким, который жил в северной части острова. Репутация у него была не лучшая, и все знали, что он обычный трепач и пустозвон. Мало того, что он должен был денег половине деревни, так еще и напивался каждый день до чертиков, а потом бродил по деревне и вел себя неадекватно.

Полная противоположность старшего брата Инхвана. Он был добрый, вел правильный образ жизни и у окружающих снискал только похвалу и уважение. Молодой человек родился на острове, получил образование благодаря поддержке одного из миссионеров и даже нашел хорошую работу, устроившись корреспондентом в редакцию одной из крупнейших газет «Чосон Чунан Ильбо». Работал он тоже с большим старанием и исправно отправлял семье деньги, а раз в год обязательно навещал родителей. Приезжая в родную деревню, привозил подарки для соседских мальчишек и помогал тем, кто оказывался в тяжелой ситуации. Но с выпивохой Кимом отношения у них не заладились. Причиной тому были ужасные оскорбления, которые тот позволил себе в адрес родителей Инхвана и его брата. Все жители деревни, которые видели, в каком состоянии был Ким, в один голос утверждали, что вины молодого человека здесь никакой не было.

Кёнэ внимательно выслушала этот подробный рассказ и добавила с задумчивым видом:

– Полицейские, скорее всего, думают, что именно брат Инхвана убил этого Кима.

– Он не мог. Он очень хороший человек. Даже вчера с дороги, весь больной, сразу отправился поприветствовать родителей, – ответила Сорэ с таким лицом, будто вот-вот заплачет. Но в глазах Кёнэ вместо сочувствия блеснул огонек азарта.

– Пока не важно, хороший он человек или плохой. Когда, говоришь, он приехал? Вчера?

– Да, все верно. Что-то случилось в Кёнсоне, и он приехал сюда поправить здоровье. Корабль прибыл вчера днем.

– Ты знаешь полицейских, которые забрали Инхвана?

Сорэ не поняла, к чему был этот вопрос, и замотала головой. На острове не было полицейского участка, а лишь один почтенного возраста служитель закона – японец, присланный с материка для поддержания порядка. Сорэ знала его в лицо. Но там был второй, очень похожий на старшего по званию, в форме с золотыми пуговицами. Его девочка видела впервые.

– Того, с золотыми пуговицами, я не знаю.

– Хорошо. Так, а который сейчас час?

Кёнэ по привычке стала рыться в кармане, пытаясь найти часы, но потом заметила их на запястье и улыбнулась своей забывчивости. Она все никак не могла привыкнуть к ним, прекрасно сидящим на ее изящной руке. Такие часы были намного удобнее карманных для прогулок по лесу, к тому же мода на них дошла и до Кореи, а девушки с таким странным, по мнению простого обывателя, аксессуаром уже не вызывали неодобрительных взглядов. Постепенно они перешли из числа предметов роскоши в обычную повседневную жизнь.

– У нас есть еще время. Девочки, за мной!

Дорога, по которой они спускались, была узкой и извилистой. Ливни сделали свое дело, и теперь местами идти по ней было очень опасно.

Кёнэ шла впереди и время от времени посматривала на девочек. Окхва шла очень осторожно.

– Госпожа, вы поможете ему? – спросила она, аккуратно ступая шаг за шагом.

– Ты сейчас о ком? Помочь Инхвану? Так он же не подозреваемый. Здесь все понятно. – Кёнэ говорила размеренно.

Сорэ продолжила с недовольным лицом:

– Полицейские пытают в своих камерах не только подозреваемых. Вы разве об этом не знаете?

– Прекрасно знаю. На этом острове нет полицейского участка. Следовательно, для проведения официальной процедуры допроса арестованного положено отправить на остров Пэннёндо[6]. Сегодня, судя по расписанию, после четырех уже ни одно судно в море не выйдет. А из жителей деревни вряд ли кто-то согласится одолжить конвоирам свою лодку, тем более что арестованный – всеми уважаемый достойный молодой человек.

– Так вы поможете или нет?

– Надо встретиться с полицейскими. Но для начала стоит переодеться! – спокойным голосом ответила Кёнэ, демонстрируя запачканные грязью штаны.

Когда они спустились с горы, солнце уже село за горизонт. Маленькая морская деревушка погрузилась в ярко-синие сумерки. Все трое шли на свет маленького ручного фонарика, который достала из сумки Кёнэ. Подойдя к дому, где они вместе с Окхвой снимали комнаты, заметили, что хозяйка на улице о чем-то обеспокоенно разговаривала с какой-то женщиной. Это была мама Сорэ.

Как только она увидела дочь, лицо ее тут же побледнело. Женщина с силой схватила бедную девочку за руку и больно ущипнула.

– Где ты была? Инхван уже дома.

– Дома? – неожиданно вмешалась в разговор Окхва.

– Да. Он дома. А ты кто такая? – окинула ее взглядом мама Сорэ.

– Эта девочка снимает у меня комнату, – ответила хозяйка дома, старушка Хван.

Мама Сорэ не успела даже перевести взгляд на Кёнэ, как дочь схватила ее за руку и выпалила:

– Мам, вот эта госпожа сказала, что поможет брату и …

Кёнэ прервала фразу со словами:

– Уже поздно. Нам всем лучше разойтись по домам. Прошу прощения за опоздание вашей дочери. Дети вышли меня встречать, но на обратном пути мы задержались, потому что дорогу размыло.

Сорэ растерянно наблюдала за происходящим. Кёнэ, словно намекая на их общую тайну, слегка сдавила плечо девочки и, улыбаясь, подтолкнула ее к матери.

– Окхва, ты тоже заходи в дом. Мы еще успеем поужинать.

Несмотря на попытки Сорэ задержаться еще на какое-то время, мама увела ее за собой. Старушка Хван громко шмыгнула носом на эту дерзкую просьбу постояльцев об ужине, но все же приготовила простые закуски.

– Ешь и иди спать. Я могу задержаться.

Окхва пристально посмотрела на Кёнэ, но вдруг словно пришла в себя и выбежала на улицу. Кёнэ дошла уже до середины двора.

– Госпожа, вы куда?

– Поговорю с полицейскими.

Не успела Кёнэ договорить, как Окхва почти повисла у нее на руке, умоляя:

– Я пойду с вами.

Кёнэ держала в руке фонарик, но в темноте она не могла разглядеть выражение лица подопечной.

– Две головы лучше, чем одна! Ведь правда? – настаивала Окхва, тяжело дыша от волнения.

Тишину прервал голос Кёнэ:

– Ладно, пойдем. Здесь не столица, думаю, тебе можно выходить в такой поздний час.

Полицейского участка на острове не было, не было и гостиниц. До приезда сюда Кёнэ через своих знакомых нашла дом, где можно было снять комнату. Что касается участка, то ближайший был на соседнем острове Пэннёндо, и у тех, кого отправляли сюда следить за порядком, могло и не быть времени на поиски жилья. Поэтому логично было предположить, что вновь прибывший страж порядка остановился у того, кто здесь служит уже давно. Так они оказались у дома, где жил полицейский. Кёнэ громким голосом позвала хозяина. На ее крики вышел молодой мужчина.

– Что надо посреди ночи? – заговорил он по-корейски.

– У нас есть информация о человеке, которого нашли мертвым в лесу.

Уверенный тон девушки заставил мужчину измениться в лице.

– Что? Девушка, полицейское расследование – это вам не шутка. Не говорите ерунды, уходите!