Мой Алтай. В памяти и закоулках воспоминаний

Сигареты «Птичка»

Моя мама – благодаря житейскому уму и природной смекалке – легко преодолевала сложности китайско-казахского общения. Она даже изобретала множество новых слов, что нередко сбивало с толку местных скотоводов, пытавшихся освоить китайский. Ужас полнейший!

Помню, приехала я домой в новом платье, и каждая женщина, которую я встречала на улице, дотрагивалась до моего рукава, щупала ткань и спрашивала:

– Что за материал? Блестит-то как!

– Да… – Я, запинаясь, выдавала точное название. – Мерсеризованный хлопок.

– Какой-какой?

– Мер-се-ри-зо-ван-ный. Правда, это не совсем хлопок – синтетика.

– Син… что?

– Ну акрил, полиэстер и тому подобное.

– Акрил? Полиэстер?

Женщины в растерянности отходили.

А моя мама в такой ситуации сказала бы как отрезала: «Пластик!»

И сразу всем стало бы понятно.

В нашу лавку как-то зашел молодой человек и спросил сигареты «Сяоняо» («Птичка»). Покупатель говорил на нормативном китайском, но я несколько раз переспросила название.

Выбор сигарет у нас невелик, и после беглого осмотра полок я вынуждена была признаться:

– Нет у нас таких сигарет.

– А это что?

Я посмотрела, куда он указывал… И?! Это сигареты с названием «Сянсыняо» («Сутора»)!

Удивляться тут нечему: во-первых, названия «Сяоняо» и «Сянсыняо» звучали похоже, а, во-вторых, на пачке сигарет «Сянсыняо» действительно была изображена маленькая, похожая на синицу, птичка сутора…

Честно говоря, с нашим ограниченным знанием казахского объяснить жителям села, что такое «Сянсыняо» и как это связано с птицей, не менее сложно, чем подняться по крутым тропам в сычуаньские горы.

Мамины языковые опыты могли показаться кому-то небрежными и легкомысленными, но они свидетельствовали о том, что она хорошо понимала реалии местной жизни и действовала в соответствии с ними.

Однажды соседская девочка зашла в лавку купить «бах-бах».

Я была в полном замешательстве.

– Что это?

– Бах! Бах!

– Что за бах-бах?

– Просто: бах-бах, бах-бах-бах!

Я подала ей молоток, она покачала головой, потом предложила гвозди, но нет, не то.

Мне оставалось только улыбнуться и сказать:

– Мы не продаем петарды, и грецкие орехи тоже не продаем.

– Нет! – У девочки были достаточно длинные руки, поэтому она сама потянулась к полке и указала на нужный товар… Оказалось, это бутылка гаоляновой водки в форме ручной гранаты… Несомненно, это был еще один языковой шедевр моей мамы.

Давно, во время летних пастбищ, она придумала слово «кала-могу» (по-казахски «кара-могу»), что означает «черные грибы», или грибы муэр («древесные ушки»), которые растут в густых лесах Алтайских гор. Получилось простое и красивое сочетание слогов, которые, «цепляясь» друг за друга, легко запоминались. Так название древесных грибов – кала могу – распространилось на всю округу и до сих пор в ходу у местных жителей.

Кроме того, моя дорогая мама придумала называть золотую рыбку золотым слитком, а павлина, буквально «большую птицу», переименовала в красивую птицу с большим хвостом.

В нашей лавке продавались сигареты разных марок. Чтобы упростить себе и покупателям жизнь, мама придумала называть все сигареты по цвету упаковки. Так, помимо сигарет «Сутора», ставших «Птичкой», другие марки были переименованы в «Красные», «Зеленые», «Белые» и «Желтые». Если белая упаковка была у двух марок, их различали как «Белые с этой стороны» и «Белые с той стороны».

Моя мама каким-то удивительным образом научила скотоводов многим чужим для них словам, таким как «наседка», «пиджак» или «период покоя» для растений. Слово «удивительный» я использую здесь не случайно – просто поразительно, как ей удавалось доступно и понятно объяснять сложные для понимания в тех условиях выражения!.. Скотоводы, например, не разводили кур, что дает им знание о наседке?

Телефон

Деревня Акхала была настолько маленькой и глухой, что первыми телефонами там стали так называемые спутниковые телефоны (которые на самом деле не имели никакого отношения к спутникам). Эти телефоны были не только запредельно дорогими, но и обеспечивали крайне низкое качество связи. Сигнал глох при сильном ветре или в дождь, в такую погоду невозможно было ни самому позвонить, ни до тебя дозвониться.

Позже некоторые стали пользоваться переносными телефонными аппаратами – по сути беспроводными стационарными телефонами. Они выглядели точно так же, как обычные телефоны с трубкой, базой и клавиатурой, но без телефонного провода. Их нужно было заряжать каждые два дня. Они считались достаточно удобными и практичными, работали в ветер и в дождь. Ими можно было пользоваться в машине, пока едешь до уездного центра, расположенного в двухстах с лишним километрах. Другими словами, это были мобильные телефоны, но выглядели они как стационарные.

Телекоммуникационные компании предоставляли аппараты бесплатно, стоимость связи была довольно низкой, поэтому моя семья тоже обзавелась таким телефоном. Мама была в восторге, она повсюду носила этот огромный телефон в большой сумке через плечо и никогда с ним не расставалась. Порой телефонный звонок настигал маму, когда она шла по улице в уездном центре. Быстро вытащив аппарат из сумки, она брала трубку и начинала говорить, не обращая внимания на изумленные взгляды прохожих. А они, наверное, гадали, почему бы ей просто не взять с собой мобильный…

В нашей далекой Акхале тоже скоро появится мобильная связь. Строится новая автомагистраль, прокладываются оптоволоконные кабели, однако стационарные телефоны по-прежнему очень востребованы. Вот и мы собираемся установить в магазине еще один проводной телефон-автомат. Беспроводные портативные телефоны удобны, но их нужно заряжать.

После завершения строительства дороги вдоль нее будут установлены новые столбы линии электропередач, прорыты дренажные канавы, появится новая инфраструктура. Модернизация привела к тому, что в последние годы в затерянную в пустыне маленькую Акхалу стало приезжать много рабочих-мигрантов из других районов Китая. Каждый день во время перерыва или после работы они толпились у нас в магазине, чтобы позвонить по межгороду. А это значит, что мы уже не могли вернуться домой раньше десяти вечера.

Звонили в основном молодые люди, впервые оказавшиеся вдали от дома.

– Это я, мама. Ты уже поужинала? У тебя вечер? У нас еще светло, в Синьцзяне темнеет позже… У меня здесь всё хорошо, еда вкусная, мясо ем каждый день, иногда два раза в день… Начальник у нас хороший, заработки тоже неплохие, я рано заканчиваю работу и сразу возвращаюсь в общежитие ужинать… Мама, мы говорим с тобой уже почти три минуты, ну всё – я кладу трубку?

Тут же брал трубку следующий, набирал номер и говорил:

– Мам, ты как, уже поела? Стемнело у вас? Здесь еще светло, в Синьцзяне темнеет поздно… Здесь всё не по мне! Мяса нет совсем… Вот! Начальник над нами измывается и всё время заставляет работать! Отпускает с работы поздно, я ужинаю, когда совсем темно… Мама, ну всё, мы с тобой разговариваем почти три минуты – вешаю трубку!

Забавно, но эти двое наверняка работали у одного и того же начальника и выполняли одну и ту же работу…

Случалось, что мать звонила своему сыну.

– …Дитя мое, запоминай всё, что я тебе буду говорить, – каждый раз, когда я тебе звоню. Слушайся бабушку, слушайся тетю, слушайся учителя… – Она говорила дольше всех, и даже десять минут спустя всё еще объясняла только третье из всего, что хотела сказать:

– …Дитя мое, затапливая печь, сначала положи растопку, подложи под нее подпорки, добавь стружки, и только потом разжигай огонь. Если стружки нет, можешь использовать солому. С огнем не балуй. Когда он разгорится, потихоньку добавляй дрова. Начинай с мелких, постепенно накладывая сверху более крупные. Если дрова не разгораются, осторожно подуй на них, только смотри, чтобы они не закрыли дымоход. Для начала подложи вниз под подпорки хворост, затем добавь стружку, если стружки нет, подойдет и солома. Если огонь так и не разгорается, осторожно снова подуй на него, старайся защитить лицо от пепла. Начинай с дров поменьше, а не с крупных. Под подпорками должен оставаться зазор, если стружки нет, подойдет солома…

Мама шепнула мне на ухо:

– Вот это и называется учить уму-разуму.

Пришел мужчина отчитаться жене о своих делах. Он так долго ходил вокруг да около и мешкал, что люди в очереди, потеряв терпение, один за другим начали подходить, перехватывать трубку и что-то в нее говорить.

Первый:

– Мне после работы никуда не хочется идти…

Другой:

– Вранье! Он целыми днями не работает, начальник уже устал на него кричать!

Первый:

– Я сам стираю свою одежду…

Другой:

– Да он каждый день просаживает деньги, играя в азартные игры!

Первый:

– Конечно, простирываю…

Другой:

– Он проиграл уже двести юаней!

Первый:

– Просто вода плохая, очень жесткая…

Другой:

– Пусть призна́ет проигрыш и вернет мне мои двести юаней!

Первый:

– Да я вообще не играл!

Другой:

– Играл!

Первый:

– Говорю же, не играл!

Другой:

– Верни мне деньги!

Первый:

– Не слушай эту чушь!

Другой:

– Сестрица, Чэнь Саньэр ходит к проститутке!

На другом конце провода повисло напряженное молчание. А потом мы с мамой отчетливо услышали женский голос, взлетевший аж на восемь октав:

– Что?! У тебя еще хватает денег ходить по проституткам?

Чэнь Саньэр от злости начал заикаться.

– Нет… не слушай их, это чушь, им… им только бы языком молоть…

Все, как подорванные, закричали:

– Чэнь Саньэр, верни деньги! Верни деньги! Срочно верни деньги, Чэнь Саньэр!

Чэнь Саньэр быстро распрощался, повесил трубку и бросился с кулаками на обидчиков.

Одним словом, наш телефонный бизнес процветал. Хотя во всех магазинах в округе были телефоны-автоматы, наш был самым востребованным. Даже местные молодые казахи предпочитали терпеливо стоять у нас в очереди, чем идти в другое место.

Позже мы узнали, что все молодые казахи, приходившие к нам в магазин, звонили своим возлюбленным. Поскольку мы в округе были единственной китайской семьей, им было проще выражать свои чувства при нас, чем в присутствии сородичей. Ускорив темп и пожертвовав четкостью речи, можно было говорить без стеснения. Но даже если бы мы понимали, о чем они говорили, нам не очень-то и хотелось их слушать! От какого-нибудь пятнадцатилетнего шалопая напротив прилавка – лицо раскраснелось, от волнения заикается, еле сдерживает эмоции, то и дело потирает левую ногу о правую, а правую о левую – мы приходили в бешенство: треплется уже час или два, время к полуночи, он разве не понимает, что нам давно пора закрыть магазин и идти спать?

На мотоцикле по Гоби

Мотоцикл – исключительно ценная вещь, потому что он намного сильнее и выносливее человеческих ног. Если вы живете, как мы, на диких просторах пустыни, мотоцикл легко доставит вас туда, куда пешком не дойти. Конечно, долгая езда утомляет не меньше, чем ходьба. Особенно если поездка растягивается на пять-шесть часов, когда ваши ноги уже просто не разгибаются. Наш легкий мотоцикл с маленьким топливным баком выдерживает одного или двоих, ехать на нем втроем – и машине тяжело, и людям неудобно.

Других претензий к нашему мотоциклу у меня нет.

Я очень хочу научиться ездить на мотоцикле, но боюсь упасть. Помню, в детстве у меня почти полностью отсутствовало чувство равновесия, даже на качелях я не могла качаться. Мне потребовалось три года, чтобы научиться кататься на велосипеде, и полгода, чтобы просто толкать его… Короче говоря, я думала, что мне не стоит даже мечтать о том, чтобы управлять такой сложной машиной, как мотоцикл. Но я всегда любила быструю езду и часто представляла, как несусь на мотоцикле наперекор ветру и дождю… И, похоже, благодаря фантазиям я стала острее и зримее ощущать мир. С другой стороны… человек ограничен в своих возможностях, и в этом нет ничего плохого. Впрочем, раз уж мы заговорили о мотоцикле, давайте о нем и говорить! Стоя на земле, я рукой показываю – мне туда! И уверенно иду в том направлении. Однако меня до сих мучает возникшее однажды сомнение: а может быть, в этом мире и нет ничего невозможного? Мотоцикл же нам необходим, чтобы быстро, безболезненно и навсегда расстаться с… С чем? Не с той ли реальностью, в которой мы жили и живем и от которой нам не скрыться, не убежать? Что ж, может быть, это не так уж и плохо, когда я, стоя на земле, могу рукой показать: мне – туда!

Мотоцикл стал просто незаменимым, когда мы переехали из горных северных районов в деревню Акхала, расположенную в пустыне Гоби, недалеко от реки Урунгу, в двухстах с лишним километрах южнее уездного центра Фуюнь. Зимой поездка в уездный центр на машине стоила пятьдесят юаней, но, даже если вы готовы были заплатить эти деньги, гарантий, что вас повезут, никаких. В то время рейсовые автобусы в Акхалу не ходили, извозом занимались лишь частные нелегальные такси, в основном старые восьмиместные джипы с кузовом, которые совершали один-два рейса в день. Каждое утро еще до рассвета водители, объезжая деревню, подбирали пассажиров на улице прямо у домов, так что машина частенько наполнялась до отказа еще до того, как она подъезжала к нам. Случалось, машина не выезжала совсем и день-два по каким-то причинам простаивала у въезда в деревню. И тогда оставалось только сидеть и ждать.

То ли дело мотоцикл! Отправляешься в путь – куда и когда захочешь. Бензин на дорогу туда и обратно стоил всего двенадцать юаней, что позволяло сэкономить восемьдесят-девяносто юаней! Если ехали вдвоем, можно было сэкономить сто шестьдесят, втроем и того больше – аж двести пятьдесят юаней. Вот! К тому же на мотоцикле меня не укачивало.

Но была и другая сторона: в Гоби очень ветрено, и дороги там сплошное мучение. А для экономии топлива необходимо было контролировать скорость и не превышать установленный предел. Одна поездка длилась обычно четыре-пять часов – с ветерком. Ох как это непросто! Мама купила мне шлем, но он оказался таким тяжелым, что под ним у меня просто кружилась голова – аж до потери сознания. Постоянно удерживать шлем на голове было очень сложно, поэтому я сдвигала его на затылок. Но так в него задувал ветер и с силой тянул назад, а ремешок, как удавка, врезался в шею. У меня кружилась голова, непроизвольно высовывался язык, передние зубы ныли от холода, пересыхало во рту. Я снимала шлем и прижимала его к груди. Тогда между мной и дядей, который был за рулем, образовывался большой зазор, позволявший ветру гулять как ему хочется. Многослойная одежда не спасала, ветер пронизывал насквозь, я невольно чувствовала себя голой и беззащитной. Даже в перчатках пальцы, когда я держала шлем, мерзли, затекали, их невозможно было разогнуть. Получалось, что шлем надевать нельзя, но и не надевать тоже нельзя. Девать его было некуда, мотоцикл был маленький, а сзади полно багажа… С такой штуковиной, как шлем, справиться было невозможно.

Мы ехали в пустыне по грунтовой дороге (к нашему стыду, у моего дяди не было прав, а мотоцикл не имел номерного знака, поэтому мы не решались выезжать на шоссе), которая напоминала скорее не дорогу, а узкую, едва заметную, петляющую тропинку. Эта тропинка, похоже, была заброшенной, мы ехали по ней несколько часов, не встретив ни одной машины. Бугристая земля простиралась до горизонта. Небо, оставляя земле лишь четверть, занимало три четверти пространства и казалось бесконечным.

В открывавшемся нам мире не было ни границ, ни преград. В поле нашего зрения оказались три пыльных вихря. Тот, что прямо перед нами, был самый мощный – двадцать-тридцать метров в высоту, он, словно столб между небом и землей, раскачивался из стороны в сторону. Еще два – слева от нас, примерно в километре над белой и бесплодной соляной равниной. Вихри были белыми, как и сама земля. Небо же сияло синевой… Май, конец весны. В северных районах, где зима длится полгода, в мае весна только начинается. Вблизи почти не было травы, земля под ногами казалась комковатой и безжизненно бледной. Но вдали, до самого горизонта, расстилались зеленые поля. Ярко-белые солончаки, возникавшие то там, то здесь, тянулись бесконечно и вместе с зарослями травы, окружавшей их, расстилались причудливым бело-зеленым ковром. Позже мы увидели, как два белых вихря слева постепенно слились в один, а тот, что был впереди нас, медленно отступил, а потом исчез совсем.

Наш мотоцикл мчался с севера на юг, ветер дул с запада на восток, мои волосы, развеваясь, вставали дыбом. Боковой ветер яростно «давил» на правую щеку, отчего она совсем онемела. Окажись у меня тогда большой теплый платок, я бы укуталась в него с головы до ног, и мне всё было бы нипочем. Но у меня не было платка, поэтому, защищаясь от ветра, я снова надела шлем. Стало нечем дышать, и я опять сняла его. Оставшись без шлема, я осознала его ценность и дрожащими руками снова водрузила на голову. И вновь не смогла нормально дышать…

Сквозь изрядно посеченное песком и ветром пластиковое забрало моего дешевого (как все товары нашего магазина) шлема мир представал размытым, грязным и унылым. Закружилась голова, начала подступать тошнота, я невольно закрыла глаза… Какой же он тяжелый, этот шлем! Впрочем, не знаю, был ли он действительно тяжелым или такое ощущение возникало из-за моего самочувствия, но всю дорогу я горбилась.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

1

Имеется в виду город Алтай Синьцзян-Уйгурского автономного района (СУАР) КНР. – Здесь и далее примечания переводчика.

2

Кит. Акэхала; по описанию Ли Цзюань, расположена в пустыне Гоби, недалеко от реки Урунгу, в 200 км от уездного города Фуюнь в СУАР КНР.

3

Сокр. окружной комитет партии (КПК) в КНР.

4

Кит. Улуньгу, монг. Булган Гол.