Злодейки выбирают кофе
- -
- 100%
- +
Пролог.
— Демоница, ты не пройдёшь! — отчаянно крикнул юноша, одетый в кашаю монаха. Он швырнул перед собой золотые чётки — бусины мгновенно разъединились, застыв в воздухе и создавая мерцающий барьер. — Божественный Сад Хару — не место для таких, как ты!
Демоница лишь скривила алые губы в усмешке. Её глаза цвета запёкшейся крови холодно скользнули по хрупкой фигуре монаха. Ленивым взмахом руки она вызвала ветер, наполненный ароматом ночных цветов, который сбил юношу с ног. Золотые чётки, будто поражённые невидимой силой, рассыпались по земле, их божественный свет мгновенно погас.
— Глупец, — прошипела демоница, её голос звучал, как звон разбитого стекла. — Ты думаешь, твои детские молитвы и эти жалкие побрякушки могут остановить меня? Я пришла за кофейными зёрнами, дарующими силу стать божеством — Даром Богов.
Сделав шаг вперёд, она презрительно оглядела поверженного монаха. Её тонкие пальцы, украшенные кольцами из чёрного обсидиана, коснулись шелковистого лепестка распустившейся орхидеи.
— Божественный Сад Хару… Какая ирония. Именно здесь, среди этой благоухающей красоты, скрыт источник истинной силы. Не трать моё время. Уйди с дороги, пока я сохраняю терпение.
Монах, превозмогая боль, попытался подняться. На его лице читалась не столько боязнь, сколько не покачнувшаяся, но такая хрупкая уверенность.
— Я… я не позволю тебе осквернить это место! Эти зёрна охраняются веками. Они не должны достаться таким, как ты! Ты не можешь стать Богом!
Он собрал остатки духовной энергии, пытаясь вновь пробудить силу, заключённую в бусинах чёток.
Демоница рассмеялась — звук был полон издевки и превосходства.
— Осквернить? Наивный монах. Сила сама по себе нейтральна. Всё зависит от того, кто её использует. А я… Я обращу её во благо. Во благо тех, кто достоин вечной жизни. Я стану Богиней.
Следующий шаг демоницы заставил окружающие цветы увядать, теряя краски и аромат. Её взгляд вновь упал на монаха, и в нём мелькнуло что—то, похожее на жалость.
— Твоя преданность достойна уважения, но бесполезна. Ты — преграда на пути неизбежного. Так что помолись своим богам и попрощайся со смертной жизнью.
Она подняла руку для решающего удара, но внезапно замерла, будто наткнувшись на невидимую преграду. Алые лепестки цветов сомкнулись стеной, защищая монаха.
— Демоны — ничто без веры, — едва улыбнулся монах. — Но ты, Гуан Хуан… Зачем тебе Дар Богов?
Демоница яростно обернулась, ища источник помехи.
— Вера? — прошипела она, пробуя слово на вкус, как яд. — Вера сделала вас слабыми и покорными. Вера — это оковы, которые я сбросила.
Из глубин сада, где вековые деревья сплетали ветви в причудливые арки, раздался тихий, но властный голос:
— Гуан Хуан, ты забыла путь истинной силы. Божественность обретается не через порабощение и страх, а через осознание и служение.
Из теней выступила фигура в белоснежном ханьфу, чьи рукава напоминали крылья бабочки.
— Мастер Тай Вань Джей… — прошептала Гуан Хуан, морщась от горечи, которую вызывало это имя.
Фигура приблизилась, излучая ауру спокойствия и власти. Его лицо, обрамлённое длинными тёмными волосами, одновременно выражало мудрость и безмятежность. В руках он держал посох из светлого дерева, увенчанный нефритовым цветком лотоса. Тай Вань Джей — хранитель восточных врат небес, небожитель, вознёсшийся в пятнадцать лет, основатель великой школы боевых искусств Белого Лотоса. Под его началом выросли многие великие полководцы и небожители, о которых слагали легенды. Но для демоницы это не имело значения — сколько бы она ни старалась быть образцовой ученицей, он никогда не ценил её по достоинству. И всё же, будучи женщиной, она сумела войти в пятёрку сильнейших воинов, ежедневно доказывая, что достойна стоять наравне с мужчинами.
Это было унизительно, но принесло свои плоды. Как ядовитый цветок, она пустила корни и добилась желаемого. Теперь она здесь, и до заветных кофейных зёрен — рукой подать. Получив их, она станет Богиней и наведёт в этом мире порядок.
— Ты была одной из лучших учениц, Гуан Хуан, — голос Тай Вань Джея звучал печально. — Я видел в тебе потенциал, способный превзойти даже меня. Но ты поддалась искушению лёгкой силы, забыв о тернистом пути просветления. Дар Богов — не ключ к всемогуществу, а испытание. Испытание, которое тебе не пройти.
Гуан Хуан сжала кулаки, её лицо исказила ярость.
— Ты предал меня, Мастер! Скрывал истинную силу! Заставлял служить смертным, когда я могла править миром!
Мастер покачал головой:
— Истинный правитель не тот, кто повелевает, а тот, кто служит. Жажда власти ослепила тебя, Гуан Хуан. Ты больше не видишь красоты мира — лишь препятствия на своём пути.
Он поднял посох, и нефритовый лотос на его вершине засиял мягким золотым светом.
— Уходи. Оставь этот сад. Тебе здесь не место. Это твой последний шанс вернуться на истинный путь.
Гуан Хуан презрительно фыркнула:
— Мой шанс? Я сама творю свою судьбу!
Демоница взмахнула руками. Сад содрогнулся, земля затрещала, цветы мгновенно увяли. В воздухе повис запах серы. Тёмная энергия сгустилась вокруг неё, готовая обрушиться на бывшего учителя и жалкого монаха.
— Вот она, истинная сила, Мастер!
Тай Вань Джей оставался невозмутим, даже когда тьма окутала сад. Его глаза, глубокие как древние озёра, сохраняли спокойствие. Посох опустился, и нефритовый лотос вспыхнул ярче, рассеивая мрак.
— Гуан Хуан, — его тихий голос прозвучал на весь сад, заглушая рёв тёмной энергии. — Твоя сила — лишь отражение гнева. Она пожирает тебя изнутри, как пламя сухую траву. Истинная сила рождается из гармонии, из равновесия света и тьмы.
Из—под земли, где лежали рассыпанные чётки монаха, проросли сверкающие лотосы. Их лепестки, твёрдые как алмаз, сомкнулись в непроницаемую стену вокруг Мастера и монаха. Тёмная волна разбилась об эту преграду, оставив лишь слабое эхо.
Монах поднялся, опираясь на цветочный алтарь. Его лицо светилось новой верой.
— Мастер прав! Вера — не оковы, а ключ к истинному пути!
Гуан Хуан отпрянула, её алые губы искривились.
— Нет! Я не отступлю! Довольно мне склоняться перед вашей ложью!
Тёмные щупальца вырвались из земли, пытаясь пробить защиту. Но Мастер шагнул вперёд. Его ханьфу взметнулось, словно крылья, а посох ударил о землю. Мир содрогнулся в гармоничном ритме, подобно сердцебиению вселенной.
Золотая аура поднялась от лотосов, мягко окутав Гуан Хуан. В её глазах цвета запёкшейся крови мелькнули воспоминания: дни тренировок в школе Белого Лотоса, смех товарищей, первый полёт к небесам… Но ярость вновь взяла верх.
— Ложь! — она разорвала ауру когтями. — Дар Богов вознесёт меня выше вас! Я стану Богиней!
Монах, собравшись с духом, воскликнул:
— Чтобы стать божеством, сначала нужно остаться человеком! Ты забыла свои корни!
Мастер вздохнул:
— Выбор за тобой. Но помни: кофейные зёрна не дают силу — они лишь отражают то, что внутри. Если в тебе хаос — они пожрут тебя.
Гуан Хуан замерла, её рука застыла в нескольких дюймах от кофейных зёрен, скрытых среди увядающих цветов. Сердце бешено колотилось: взять или отступить? Внутренний голос нашептывал: «Возьми – и мир ляжет у твоих ног!»
В тот миг, когда пальцы уже готовы были сомкнуться вокруг драгоценных зёрен, мощная белая волна сбила её с ног. Гуан Хуан рухнула на землю у подножия древнего кофейного дерева. Удар Мастера, точный как удар раскалённого кинжала в спину, пронзил её тело предательской болью.
Она подняла взгляд на своего бывшего учителя, и из её горла вырвался смех – хриплый, как звон разбитого нефрита, в котором смешались боль, отчаяние и странный триумф.
— Разве те, кто несёт свет, могут бить в спину? — её слова капали ядом.
Речь будто ударила Мастера по лицу, но его спокойное выражение лишь на мгновение дрогнуло. Тай Вань Джей прикрыл глаза, затем вновь посмотрел на ученицу – в его взгляде читалась лишь глубокая скорбь.
— Иногда ради высшего блага приходится принимать тяжёлые решения, — тихо ответил он. — Я не хотел причинять тебе боль, но тьма поглотила тебя полностью. Иного выбора не оставалось.
С трудом поднявшись, Гуан Хуан оперлась о ствол дерева, чьи корни, казалось, цеплялись за землю, пытаясь удержать её. Её тело дрожало от ярости, капли крови пачкали некогда белоснежное ханьфу учителя.
— Высшее благо? — она с силой сплюнула кровь. — Ты лицемер! Боишься, что я превзойду тебя! Что моя сила затмит твой жалкий свет!
Безумным взглядом она окинула сад, затем собрала остатки тёмной энергии и обрушила их на кофейное дерево – последнюю преграду. Древесина затрещала, листья почернели, но древнее растение всё ещё стояло, словно немой укор.
— Остановись! — крикнул монах. — Ты губишь святыню!
— Я уже мертва внутри, — её голос звучал неестественно хрипло. — Это моя последняя ставка. Всё… или ничего!
Последний удар тёмной энергии – и вековое дерево рухнуло с оглушительным треском, обнажив сверкающие в лунном свете зёрна.
— Ты уничтожила дерево, цветущее раз в столетие! — в ужасе прошептал монах.
— Нет, я дала ему новую жизнь, — Гуан Хуан взмахнула руками, закрепляя их в крепкий замок. Тут же, где её пальцы касались друг друга, появился тусклый алый свет, подобный лепесткам. Земля под ними задрожала, образуя ход. — Я преподношу миру смертных дар: дерево, что цветёт, однажды расцветёт вновь. А где и когда — оставлю на волю случая.
Земля разверзлась, являя взору тёмный, зияющий провал, ведущий вглубь. Оттуда веяло холодом и пряностями, но Гуан Хуан чувствовала нечто иное — прилив невообразимой силы. Дар Богов манил её, обещая власть, о которой она могла только мечтать. Но сейчас было не время, ей придётся ждать, коротать свою жизнь в мире смертных. Это был тяжёлый выбор, и демоница делала его осознанно: она готова была ждать Дара Богов, рано или поздно он прорастёт в мире людей, и тогда ей уже никто не помешает. А сейчас она могла жить так, как ей угодно, она окрепнет и пустит корни. Гуан Хуан никому не позволит сомневаться в её силе — ей всё равно, она больше не свет, она сама по себе.
Когда Тай Вань Джей сделал шаг вперёд, монах удержал его за рукав:
— Не сейчас, учитель. Это её выбор. Наше вмешательство только усугубит всё.
Мастер, тяжело вздохнув, остановился. Его глаза, полные печали, неотрывно следили за Гуан Хуан, входящей в бездну.
Гуан Хуан, не оглядываясь, шагнула в провал. Провал мгновенно поглотил её, оставив лишь слабый отблеск алой энергии на краю разлома. Монах опустился на колени, собирая рассыпавшиеся кофейные зерна. В его глазах плескалась безысходность. Тай Вань Джей стоял неподвижно, как статуя, его лицо выражало лишь скорбь. Гуан Хуан была его любимой ученицей, он верил, что она займёт место после него и будет нести свет. Но как он ошибался.
Внезапно земля содрогнулась, и из разверзнутой бездны вырвался столб черного дыма, пронзивший лунное небо. Тай Вань Джей резко развернулся, его глаза были полны слез, которые не были выплаканы.
— Она покинула небесный обитель. Мы должны собрать совет и последовать за ней.
Монах, поднявшись с колен, сжал в руке несколько кофейных зерен.
— Надежда ещё не потеряна, Мастер. Дерево хоть и погибло, но семена остались. И, возможно, где—то в мире прорастёт новое. Новая надежда, новый шанс.
Тай Вань Джей обернулся к монаху, ощущая, как слова пронзают его сердце словно ледяные иглы. Он понимал, что монах прав, но принять это было выше его сил. Гуан Хуан, его гордость и надежда, пала жертвой тьмы, соблазнившись обещанием власти, способной разрушить мир. Боль утраты смешивалась с чувством вины, ведь он, её учитель, не смог уберечь её от падения.
— Прости меня, моя ученица.
Глава 1. Без вины виновата.
Лунъянь
В горах, где вечные туманы плотно опускаются на землю, скрывается древний город Лунъянь — «Дракон и дым». Его белоснежный дворец, Небесная Пагода Белого Дракона, возвышается на самой вершине горы, словно паря в облаках. Крыши пагоды переливаются, словно покрытые драконьей чешуёй, а стены из белого мрамора и нефрита отражают мягкий свет, играющий с дымкой тумана.
Каждый, кто однажды видел, как над дворцом появляется силуэт облачного «белого дракона», никогда не забудет этого зрелища — волшебного знака, рождающегося из неспешного дыхания гор и ветров. Именно здесь, в этом городе, который люди считают сакральным, правил Император Мао Цзе — считавшийся потомком самого Белого Дракона.
Лунъянь — не просто столица, а центр знаний, боевых искусств и алхимии, где тесно переплетены земное и духовное. Ежегодный фестиваль Белого Дракона, с его танцами, парадами и загадочными представлениями в воздухе, рассказывает легенды о гармонии человека и природы.
Город охраняют затемнённые воины — древние защитники, чьи силуэты словно вписаны в тени горной туманности, хранящие тайны и мощь Лунъяня.
Здесь земля встречается с небом, и каждый камень, каждая улица наполнены дыханием мифа. Это место — начало истории, в которой императорская власть и волшебство дышат одним ритмом.
— Где Мао Юфэй? — грозно вопросил Император Мао Цзе, приподняв одну бровь.
— Наследный принц… он… — Старший евнух Го Сэй нервно стал переминаться с ноги на ногу, он не хотел расстраивать Императора, но и не мог лгать. — На Охоте, Ваше Императорское Величество. — Облегчённо выдохнул евнух.
Император нахмурился. Охота! В такое неспокойное время, когда границы империи дрожат под натиском демонической скверны с севера, в южных провинциях зреет недовольство из—за неурожая, а по городу разгуливает демоница Гуан Хуан? Он окинул взглядом тронный зал, где золотые колонны упирались в расписанный небесными драконами потолок. Власть, за которую его предки боролись веками, ускользала сквозь пальцы, как дым.
— Кто его отпустил? — Голос Мао Цзе звучал тихо, но в нём чувствовалась стальная сила, которая была равна власти небес. Го Сэй побледнел и опустился на колени.
— Он приказал подготовить ему коня и уехал до вашего пробуждения, Ваше Императорское Величество. Никто не смел ему перечить.
Император вздохнул. Мао Юфэй, его единственный наследник, был сильным воином и прекрасным лучником, но абсолютно не умел просчитывать последствия своих поступков. Он был импульсивен, горд и слишком уверен в своей непобедимости. «Юфэй унаследовал от меня лишь страсть к сражениям, но не мудрость», — подумал Мао Цзе.
— Пошлите за ним стражу! — приказал Мао Цзе, поднимаясь с трона. — И передайте ему, чтобы немедленно вернулся во дворец. Если он не послушает, пусть его доставят силой. А также распорядись, что по возвращении наследный принц Мао Юфэй понесёт наказание за непослушание… — Мао Цзе сделал паузу, обдумывая кару для сына. — Отправьте его на месяц в архив. Пусть почитает историю, может, хоть чему—то научится. И… — Голос его Величества стал тише, словно он опасался быть услышанным. Здесь во дворце Небесной Пагоды Белого Дракона хранили несметные сокровища и древние артефакты, чья сила могла превзойти божественную. Годы практики и тренировки позволяли его кровным родственникам обуздывать саму мощь. Совсем недавно сокровищница Императора пополнилась Золотыми Яблоками из дерева Бессмертия. Слухи распространялись быстро, это не могло оставить равнодушным охотников за сокровищами, мелких воришек, демонов и даже великих культиваторов и Мастеров внутренней энергии, вознесшихся до небес. Вот и сейчас к нему прибыл монах Хуа Ли из самой Поднебесной, что когда—то охранял Сад Хару. — …И пошлите Хуа Ли ко мне. Мне нужна его мудрость и помощь. Этот монах видел больше, чем все мои советники вместе взятые. Его знания о духовном мире и демонической скверне могут нам пригодиться. Особенно сейчас, когда тьма сгущается над Лунъянем.
Старший евнух Го Сэй поклонился, касаясь лбом пола.
— Слушаюсь, Ваше Императорское Величество. — Он быстро поднялся и поспешил исполнить приказ, понимая, что сейчас нельзя терять ни минуты. Император жестом остановил его:
— И ещё, Го Сэй. Прикажи усилить охрану Небесной Пагоды. Размести дополнительных стражей у входов в сады и отправь патрули вдоль стен. Демоница Гуан Хуан может быть где угодно, и я не хочу, чтобы она добралась до сокровищницы. Особенно сейчас, когда у нас есть… Золотые Яблоки, — последнее он произнёс шёпотом.
Как только Го Сэй ушёл, Мао Цзе направился в личные покои. Его тревожила не только выходка сына и приближение демонической скверны, но и странные сны. Каждую ночь ему снилось Древо Бессмертия, чьи золотые плоды источали неземной свет. Во сне он видел, как корни дерева оплетают его трон, а ветви тянутся к Небесной Пагоде, словно желая поглотить её. Проснувшись, он ощущал на губах вкус золота и пепла.
В покоях Императора ждал слуга, готовя его к встрече с монахом Хуа Ли. Мао Цзе позволил омыть лицо прохладной водой, помассировать виски и сменить тяжёлые императорские одежды на более лёгкий халат с вышитыми серебряными драконами. Он знал, что беседа с монахом будет долгой и трудной, но он надеялся, что Хуа Ли сможет пролить свет на его сны и помочь остановить надвигающуюся тьму.
Вскоре в покои вошёл монах Хуа Ли. Его лицо, изрезанное морщинами, было исполнено мудрости и спокойствия, а глаза лучились внутренним светом. Он поклонился Императору, сложив руки в знак почтения.
— Ваше Императорское Величество, для меня великая честь быть принятым столь милостивым правителем. Я прибыл по вашему зову, готовый служить империи Лунъянь, — произнёс монах тихим, весьма уверенным голосом.
Мао Цзе жестом пригласил монаха присесть.
— Благодарю тебя, Хуа Ли. Твоя репутация опережает тебя. Я слышал о твоих подвигах и знаниях и надеюсь, что ты сможешь помочь мне в трудный час. На Лунъянь надвигается тьма, и я не знаю, как её остановить. В город прибыла демоница Гуан Хуан. Возможно это всё связано. Расскажи мне о своих знаниях о Золотых Яблоках Бессмертия.
Хуа Ли тихо вздохнул, его взгляд стал печальным.
— Золотые Яблоки Древа Бессмертия – это не просто плоды, Ваше Величество. Это концентрат жизненной силы, эликсир бессмертия, способный даровать не только физическое, но и духовное преображение. Однако сила их огромна, и не каждый сможет её выдержать. Слишком большая доза может сжечь душу и тело, превратив человека в пустое подобие самого себя. А для демонов эти Яблоки – настоящий магнит, источник энергии, способный многократно усилить их мощь.
Монах замолчал, словно обдумывая свои слова. Император ждал, не перебивая.
— Слухи о Золотых Яблоках распространяются быстро, Ваше Императорское Величество. Демоница Гуан Хуан, безусловно, знает об их существовании, но уже много лет её интерес поглотила другая сила. Если вы волнуетесь о её появлении в Лунъяне, то, скорее всего, её сюда привело развлечение и выпивка, не более того. Но необходимо усилить защиту сокровищницы, окружить Яблоки мощными защитными амулетами и установить круглосуточное дежурство лучших воинов и культиваторов. И… ни в коем случае нельзя позволить никому, кроме вас, приблизиться к Яблокам. Даже наследнику престола.
Мао Цзе нахмурился. Слова монаха подтверждали его опасения. Он и сам чувствовал, что Золотые Яблоки несут в себе не только благо, но и огромную опасность.
— Что касается моих снов, Хуа Ли, — продолжил Император, — то они меня тревожат больше всего. Я вижу, как Древо Бессмертия поглощает Лунъянь. Что это значит?
Монах закрыл глаза и на некоторое время погрузился в молчание. После он протянул руку и взял со стола чашу с чаем. Сделав небольшой глоток, он продолжил.
— Сны – это отражение наших страхов и надежд, Ваше Императорское Величество. Возможно, ваше подсознание чувствует связь между властью, бессмертием и угрозой, нависшей над Лунъянем. Древо Бессмертия – символ могущества, но и символ искушения. Вам необходимо найти баланс между этими силами, чтобы защитить свою империю и свой народ. Но главное, Ваше Императорское Величество, — не поддавайтесь отчаянию и принимайте мудрые решения.
***
Запретный лес у подножия Лунъянь был особенно прекрасен. Вековечные сосны, как стражи, вздымались к небесам; их корявые стволы, потрескавшиеся от времени и ветров, словно хранили тайны тысячелетий. Мох, густой и изумрудный, покрывал камни и корни деревьев, создавая мягкий, убаюкивающий ковёр под ногами. Здесь, в тени великанов, пробивались сквозь листву нежные лучи солнца, рисуя на мху причудливые узоры, похожие на древнюю каллиграфию.
Аромат сосновой смолы смешивался с терпким запахом влажной земли и дикорастущих трав, наполняя воздух опьяняющей свежестью. Пение птиц, словно хрустальные колокольчики, разносилось по лесу, перекликаясь эхом между деревьями. Иногда, нарушая эту идиллию, раздавалось тихое шуршание в кустах — то ли белка искала орехи, то ли пугливый олень пробирался к ручью.
Однако не всё в лесу было таким мирным и безмятежным. Ходили слухи о страшных существах, обитающих в самых тёмных уголках, куда не ступала нога человека. Рассказывали о гигантских змеях с глазами, как горящие угли, о волках—оборотнях, чья шерсть черна, словно ночная тень, и о саблезубых кабанах, чьи клыки острее любого меча.
Саблезубый кабан особенно ценился охотниками за необыкновенно нежное мясо, которое таяло во рту, словно мёд. Но охота на него была смертельно опасна. Свирепый зверь, защищая свою территорию, нападал без предупреждения, сметая всё на своём пути. Его огромные клыки могли пронзить самое крепкое дерево, а его ярость не знала границ.
Наследный принц Мао Юфэй осторожно присел на корточки, проведя пальцем по глубокому следу, оставленному на рыхлой земле. Ощупав почву, он осторожно поднёс пальцы к носу, втягивая аромат.
— Саблезубый кабан прошёл здесь совсем недавно. Следы ещё совсем тёплые. Он не мог далеко уйти. — Заключил Мао Юфэй. Ему нравилось охотиться в здешнем лесу; он часто убегал от дворцовой суеты, именно здесь он чувствовал себя свободным. Это не нравилось его отцу—императору, так как он являлся единственным наследником и часто запрещал ему покидать дворец без своего разрешения.
Мао Юфэй поднялся и окинул взглядом окружающий лес. Игра теней и солнечных зайчиков обманчиво танцевала на земле, скрывая возможные опасности. Принц вытянул из—за спины свой искусно украшенный лук, натянул тетиву и вложил стрелу, наконечник которой блеснул в слабом свете. Он медленно двинулся вперёд, стараясь ступать бесшумно, как тень, сливаясь с окружающей природой. Его глаза внимательно сканировали местность, выискивая хоть малейший признак присутствия зверя.
Внезапно тишину леса разорвал оглушительный хруст веток. Мао Юфэй мгновенно присел, опускаясь за толстый ствол сосны. Его сердце бешено колотилось в груди. Звук приближался. Принц замер, затаив дыхание, готовый в любой момент выпустить стрелу. Сквозь листву он увидел, как на поляну выбегает огромный саблезубый кабан. Зверь остановился, принюхиваясь к воздуху, его маленькие, злобные глазки горели яростью.
Кабан был поистине огромным. Его серая, щетинистая шерсть была перепачкана грязью, а из пасти торчали огромные, изогнутые клыки, напоминающие кинжалы. Мао Юфэй сглотнул. Это был самый крупный саблезубый кабан, которого он когда—либо видел. Принц понимал, что малейшая ошибка может стоить ему жизни. Он взял себя в руки, сосредоточился и медленно поднял лук.
Кабан внезапно издал яростный хрюк и бросился в сторону принца. Мао Юфэй мгновенно выпустил стрелу. Она просвистела в воздухе и вонзилась зверю в плечо. Кабан взвыл от боли, но не остановился. Он продолжал нестись на принца, круша всё на своём пути. Мао Юфэй отпрыгнул в сторону, уклоняясь от смертоносных клыков. Он понимал, что в ближнем бою ему не выстоять против такого зверя. Принц снова натянул тетиву, готовясь к следующему выстрелу. Стрела сорвалась с тетивы, но на этот раз кабан был готов. Он резко мотнул головой, и стрела лишь скользнула по его толстой шкуре, не причинив серьёзного вреда. Разъярённый зверь ринулся вперёд; на этот раз Мао Юфэй не успел уклониться. Кабан сбил его с ног, и принц кубарём покатился по земле. Зверь навис над ним, готовясь нанести смертельный удар.
В отчаянии Мао Юфэй выставил вперёд руки, пытаясь хоть как—то защититься от чудовищных клыков. Он почувствовал острую боль, когда один из клыков задел его руку, оставив глубокую царапину. Принц закричал, но его крик потонул в яростном хрюканье кабана. Он понимал, что это конец. Однако в последний момент, когда зверь уже занес свои клыки для смертельного удара, что—то произошло.
Из кустов, словно вихрь, выскочила тень в красном и сбила кабана с ног. Приподняв свой взгляд, он увидел девушку. Она была красива, хорошо сложена; её кроваво—красные одежды переливались в зареве лучей солнца, крадущихся сквозь деревья, а волосы, подобно тёмному каштану, водопадом струились вниз; даже ветер не мог удержаться, чтобы не ласкать их.