Она не принцесса

Глава 19

Они устроили пикник на зеленой лужайке у мельничного пруда, угощаясь холодной ветчиной, сыром, хлебом и фруктами, которые положила для них в корзину миссис Ричардс. Лючия наблюдала за мужем и, улыбаясь, вспоминала, как он затащил ее за изгородь, чтобы садовники не увидели, как он ее целует. Он был просто восхитителен. Такой праведный внешне и столь горячий внутри. Она собиралась провести весь день, разжигая в нем этот огонь, пока пламя не охватит их обоих.

Сейчас было самое время начать.

– Какой прекрасный день, – заметила она, – но так жарко.

При этом она, сидя на одеяле, наклонилась и сняла туфли. Затем немного приподняла юбку, давая ему возможность полюбоваться ее икрами. Сняв подвязки, она начала стягивать чулки. Это она делала медленно, позволяя ему задержать взгляд на ее ногах, прежде чем опустила юбки и отбросила в сторону чулки. Вытянув ноги, она прикрыла их юбкой, оставив на виду только босые ступни, после чего, удовлетворенно вздохнув, откинулась назад, опираясь на локти. Она посмотрела ему в глаза, и то, что она увидела в них, ей понравилось.

– Ты разглядываешь меня, – сказала она.

– А разве не этого ты хотела? – усмехнулся он.

– Да, – призналась она. – Я люблю, когда ты на меня смотришь. Сказать тебе почему? – Не дожидаясь ответа она продолжала: – Когда я первый раз увидела тебя, я решила, что ты высокомерный и праведный, даже холодный, но потом я кое-что поняла.

– Что же?

Она скрестила лодыжки и босой ногой задела его бедро. Его тело напряглось.

– Я почти никогда не могу понять по твоему лицу, о чем ты думаешь, но иногда, когда ты смотришь на меня я вижу в твоих глазах что-то такое, от чего у меня перехватывает дыхание. Даже когда ты сердишься на меня, ты становишься очень грозным, муж мой, даже тогда знаю, что ты хочешь меня. Вот так ты смотришь на меня сейчас. – Ее собственные слова и выражение его глаз начинали возбуждать ее саму, она чувствовала, что ей становится жарко, но погода здесь была ни при чем.

– Лючия, – Он придвинулся к ней, встал на колени и, наклонившись, поцеловал.

– Йен, не надо. – Она прижала пальцы к его губам. – Сейчас нельзя.

– Почему же?

Она улыбнулась, глядя за его спину.

– Потому что мы не одни.

Йен оглянулся и увидел двух девочек, сидевших на мостике над ручьем в каких-нибудь восьмидесяти ярдах от них. Эта пара наблюдала за ними, сблизив головы, и было ясно, что они с Лючией были предметом детского разговора. Йен перевел взгляд на нее.

– Лючия, ты это сделала нарочно!

– Ты этого заслуживаешь, – сразу же ответила oна, выскальзывая из-под него и вставая на ноги. – Ни одна новобрачная не должна проводить ночь в одиночестве. Сегодня день моей мести.

Она пошла прочь, но, разумеется, последнее слово осталось не за ней.

– Наслаждайся сейчас своей местью, – проворчал он ей в спину, – потому что ночью мстить буду я.

После пикника Йен показал ей еще часть имения. Он предполагал, что это избавит его от ее мучительной мести, поскольку остаток дня они проведут в окружении людей, но он заблуждался. Когда он привел ее в мыловарню, она с самым невинным видом заметила, как мило будет смотреться бледно-зеленое мыло на фоне белого мрамора большой ванны.

В винодельне, где из яблок и груш готовили сидр, то, как она медленно слизывала с губ и пальцев тягучие капли напитка, пробуждало такие грешные мысли, что у любого методистского пастора случился бы сердечный приступ.

Он привел ее на одну из ферм и прочитал ей в высшей степени скучную лекцию о ведении фермерского хозяйства, но это не помешало ему думать об обладании ею. О нет. Ибо, когда миссис Трент, жена фермера, предложила Лючии стакан пахты, она не преминула упомянуть, что лосьон из пахты – самое лучшее средство сохранять кожу женщины мягкой и белой.

Осмотрев конюшни и псарню, они вернулись в дом, но даже здесь он не был в безопасности. Она превратила простой обед в такое чувственное действо, что Йену потом пришлось нырнуть в полную холодной воды глубокую ванну.

Хорошо, что он это сделал. Весь оставшийся день она мучила его пикантными замечаниями и короткими поцелуями, он ужасно страдал, чего она и добивалась. Возможно, что она наслаждалась, доводя его до безумия, но сегодня ночью он заставит ее заплатить за это.

Эта мысль вызывала у него улыбку. Да, она получит свою долю того, что причиняла ему, и он испытает удовольствие от каждой минуты. Он хотел убедиться, что и это ей тоже понравится. Йен затянул пояс халата, открыл дверь и вошел в ее комнату.

Она сидела перед туалетным столиком. Нэн Джоунс, горничная, которую он ей прислал, расчесывала ей волосы. Когда он вошел и закрыл за собой дверь, они обе обернулись.

Джоунс сразу же присела в реверансе, затем взглянула на Лючию. Та кивнула, и Нэн положила щетку. С подавленным смешком она вышла из комнаты.

Йен подошел и встал позади жены. Она улыбнулась ему и взяла щетку для волос. Склонив набок голову, она начала расчесывать волосы с правой стороны. Он наклонился и поцеловал ее шею слева, над воротом кремового пеньюара.

На мгновение щетка застыла в воздухе, затем Лючки снова принялась расчесывать волосы. «Кокетка», – подумал он и рассмеялся про себя.

Она не знала, что ее ожидает. Он прикоснулся языком к ее коже и почувствовал, как по ней пробежала дрожь.

– Холодно? – спросил он.

– Нет.

– Ты дрожишь.

– Я?

– Да. – Он поднял голову, и их глаза встретились и зеркале.

Он протянул руки к тонкой коричневой атласной ленточке у ее горла и развязал ее. Просунув руку под ночную рубашку, он стал гладить ее кожу над ключицей.

Лючия заерзала на табурете, а щетка со стуком упала на пол. Она выгнула шею, чтобы ему было удобнее, и он покрыл ее поцелуями.

– Тебе так нравится?

Ее дыхание участилось, и она протянула руку к его волосам.

– Да, – ответила она.

Он выпрямился и обнял ее за плечи, помогая встать. Она поднялась, и он, ногой отшвырнув табурет в сторону, повернул Лючию лицом к себе.

– Ты играла мной весь день, – тихо произнес он. – Теперь моя очередь.

Она не успела ответить, а Йен уже целовал ее, и, как всегда, ее губы охотно раскрывались, убеждая его, что ей нравятся его поцелуи. Он играл ее волосами, наслаждаясь и упиваясь ею.

Ему оказалось достаточно одного поцелуя, для того чтобы вожделение полностью охватило его, но он не собирался терять власть над собой. На этот раз. Он оторвался от ее губ и покрывал короткими поцелуями ее лицо, сдерживая свою страсть. Но когда он обнял Лючию за талию, она снова запылала в нем, ибо никакие корсеты и юбки не мешали ему. Всего лишь два тонких слоя кремового шелка отделяли его руки от ее теплой кожи. Он проводил руками вверх и вниз по ее телу, от груди до талии и ниже, до пышных бедер, и снова вверх.

– Хочешь, я погашу свет? – спросил он с надеждой, что она скажет нет.

– Помнишь ту ночь, когда мы играли в шахматы? – Лючия посмотрела на него, склонив голову, и черные волосы рассыпались по ее плечам. – В ту ночь я подумала: а как ты выглядишь под одеждой?

Он был немало удивлен, но всего лишь поднял бровь, и улыбка затаилась в уголке его рта.

– В самом деле? А я в это время думал то же самое о тебе.

Она протянула руку и начала расстегивать его рубашку.

– Почему бы нам обоим не удовлетворить свое любопытство?

– Ты права. – Йен развязал пояс халата и сдернул его с плеч, расстегнул манжеты и снял рубашку, которая yпала на халат, лежавший на полу у их ног.

Он хотел развязать ленточки на ее пеньюаре, но oна остановила его.

– Подожди, – сказала она, прижимая ладони к его обнаженной груди. – Сначала дай мне посмотреть на тебя.

Этого он не предусмотрел, но не мог устоять перед таким искушением. Он опустил руки. Лючия начала круговыми движениями гладить его мускулистую грудь, плечи, руки и живот.

Каждое движение она сопровождала поцелуями, cначала легкими, как прикосновение крыльев бабочки. А затем ее поцелуи сделались более смелыми и чувственными, как будто она пробовала его кожу на вкус. От этих поцелуев по телу пробегала приятная дрожь. Йен о стоном откинул назад голову. Соблазнитель превратился, в соблазняемого. Он закрыл глаза и, сколько мог, терпел эту сладкую пытку. Затем остановил ее:

– Довольно. Я тебе уже говорил, что сегодня моя очередь.

Он потянул за ленточку на ее пеньюаре и развязал второй бантик. Затем третий и четвертый, медленно спускаясь к ее бедрам. Когда все бантики были развязаны, стянул пеньюар с ее плеч, и тот упал на пол позади нее.

Под шелковым пеньюаром у нее была такая же ночная рубашка, сквозь ткань которой он мог видеть округлости ее груди. Он осторожно кончиками пальцев обвел ее соски, и они, отвердев, четко вырисовывались под светлым шелком. Прикосновение к ним почти лишило его самообладания, но он твердо решил не поддаваться собственным желаниям. Еще рано. Сегодня не будет ничего подобного прошлому разу.

Она сжала его запястья, останавливая его.

– Йен, я ничего не устраивала для того, чтобы леди Сара увидела нас.

– Я знаю. – Он поднял голову и поцеловал Лючию.

– Откуда?

– Я говорил тебе, что всегда знаю, когда ты лжешь. Ты широко раскрываешь глаза и говоришь неправду, а потом прикусываешь губу.

Она с удивлением посмотрела на него.

– Я не делаю ничего подобного.

Он поцеловал ее в нос.

– Делаешь. И каждый раз выдаешь себя.

– Когда-нибудь, англичанин, – прошептала она, – я возьму над тобой верх.

– Черта с два, возьмешь. На чем мы остановились? – Он приложил ладони к ее грудям и выразил свое одобрение их соблазнительно пышной форме. – Ах да.

– Йен, я должна тебе что-то сказать.

Похоже, они так и будут разговаривать. Он старался не шевелиться и держать себя в узде.

– Да, Лючия?

Как и тогда в оранжерее, она положила ладони на его руки.

– Вот почему я и сделала это в оранжерее, – прошептала она. – На балу я смотрела на всех этих мужчин и думала о той ночи в карете, когда ты касался меня, и я знала, что никогда не позволю ни одному из них дотронуться до меня. – Она откинула назад голову и закрыла глаза, прижимая его руки к своей груди. – Только тебе.

Боже, она была прекрасна. Йен чувствовал, как у него сжималось сердце, становилось трудно дышать. Он глубоко вздохнул и наклонил голову. Взяв губами ее сосок, он через шелк рубашки осторожно втягивал его в рот. Она тихо ахнула и, ухватившись руками за края туалетного столика, выгнулась навстречу ему.

Не выпуская из губ соска, он другой рукой ласкал второй сосок, так медлительно и пьяняще, насколько ему позволяло его собственное, с трудом сдерживаемое, возбуждение. Она тяжело дышала, и дрожь пробегала по ее телу, а он играл с ней, наслаждаясь ее нетерпением и тихими взволнованными звуками, выдававшими охватившую ее лихорадку. Это была месть за то время, когда она сводила его с ума. И как же она была сладка!

Но это не могло продолжаться долго. Он чувствовал, как утрачивает самообладание, и понимал, что скоро потеряет власть над собой, Его руки уже лежали на ее бедрах. Комкая шелк ее рубашки, он начал тянуть ее вверх. И неожиданно ощутил сопротивление. Он почувствовал, что Лючия напряглась.

– Лючия, я хочу видеть тебя. Хочу смотреть на тебя. – Он поцеловал ее в губы. – Подними руки.

Она подняла руки, и он через голову снял с нее рубашку и отбросил в сторону. Холодок пробежал по ее обнаженному телу, и она нервно рассмеялась.

– Я не уверена, что мне хочется, чтобы эта лампа горела.

– А я в этом убежден, – сказал он, отступив, чтобы лучше видеть ее.

Она не решалась посмотреть на него, и глядела в темный угол за его спиной. Как странно, что она сейчас волнуется. Возможно, потому, что, когда она была девочкой, над ней безжалостно смеялись, но под его пристальным взглядом ей хотелось прикрыть свое обнаженное тело. Однако она лишь крепче ухватилась за край столика.

– Я очень большая, – вырвалось у нее, но по его тихой усмешке она поняла, насколько бессмысленной была эта фраза.

– Да, – согласился он. – И там, где это нужно. – Он положил руки на ее обнаженные груди, и его ладони наполнились. – Ты так хороша, – прошептал он, лаская ее. – Даже лучше, чем я представлял в своем воображении.

Глядя на его лицо, когда он смотрел на нее и ласкал ее, она с удивлением поняла, что он мысленно делал это множество раз. И нервное напряжение покинуло ее, оставив только любовь и страсть. Он снова овладел ее соском, но между ним и его губами уже не было рубашки, и наслаждение, которое она теперь испытывала, было совершенно восхитительным.

Тихие стоны вырывались из ее груди. Всю ее охватывал жар, и она не могла сдержать судорожных движений тела, требовавшего удовлетворения.

– Ласкай меня, – простонала она. – Как тогда, в карете.

Он отрицательно покачал головой и опустился на колени. Он взял ее за бедра, и, прежде чем она, опьяненная негой, поняла, что он намеревается сделать, прижался губами к завиткам волос, скрывавших ее потаенное место. Наслаждение было настолько острым, что все ее тело вздрогнуло.

– О! – Она чуть не задохнулась и сжала бедра. – О, Йен, это нехорошо!

Он тихо засмеялся, прижимаясь к ней, и по ее телу пробежала дрожь. Его пальцы проскользнули между ее бедрами, раздвигая их. Он снова поцеловал ее и прикоснулся к ней языком. Ощущение было пронзительно чувственным, она вскрикнула и попыталась вырваться из его рук.

Но он не отпустил ее, а лишь больше раздвинул ее бедра.

– Позволь мне, – шепотом попросил он. – Позволь мне это сделать.

– Я не могу! – простонала она и уступила ему, вцепившись руками в столик.

С каждым нежным прикосновением его языка в ней нарастало невыразимое наслаждение, она вскрикнула, и ее тело беспомощно вздрагивало от его ласк. Волны наслаждения прокатывались по ее телу, каждая новая волна все выше возносила ее к пику страсти, пока она не почувствовала, что ее сознание обволакивается жарким туманом и она задыхается. Вдруг ее тело напряглось и содрогнулось, словно взорвавшись.

Казалось, все силы покинули ее, и она со вздохом истинного блаженства откинулась назад на туалетный столик.

Йен поцеловал ее бедро, поднял ее на руки и отнес на кровать, положив посередине. Не сводя с нее глаз, он расстегнул и снял брюки.

Он не был похож ни на одну статую, которую приходилось ей видеть. Его пенис был большим и поразительно твердым, и она смотрела на него, впервые осознавая, как это все устроено. Ничего удивительного, что ей было больно. Она сглотнула слюну и попыталась вспомнить, что говорила ей Грейс.

– Йен?

Матрац прогнулся под его тяжестью, когда он лег на постель рядом. Опираясь на локоть, он наклонился над ней и дотронулся до ее лица.

– Не бойся, – почти приказал он. Лючия взглянула на него.

– Я не боюсь, – сказала она и прикусила губу.

Он чуть заметно улыбнулся и погладил ее по щеке.

– Ты такая лгунья. – Он наклонился и тронул губами ее ухо. – Если тебе не понравится, только скажи мне, и я остановлюсь. – Он набрал в грудь воздуха. – Обещаю.

Она чувствовала, как его пенис давит на ее бедро. Она положила руки ему на плечи и ощутила, как дрожь пробежала по его телу от попытки сдержаться. Она обняла его за шею, покоряясь тому, что должно произойти.

– Я люблю тебя, – прошептала она и поцеловала его.

Он опустился на нее, раздвигая коленом бедра.

– Впусти меня.

Догадавшись, чего он хочет, она раздвинула ноги, и он лег между ними. Закрыв глаза, она ожидала, но он не вошел в нее. Вместо этого он оперся на локти и прижал кончик возбужденного пениса к мягким складкам между ее ног, но не входил внутрь.

Он снова и снова гладил ее своим пенисом, пока ее дыхание не участилось и она не задрожала от возбуждения.

– Хочешь меня? – спросил он, то чуть-чуть входя, то выходя из нее.

Лючия тяжело дышала, судорожно обнимая его за шею. Она пыталась что-то сказать, но не могла произнести ни слова.

– Это было «да»? – спросил он и глубже вошел в нее. – Или «нет»?

– О! – задыхаясь сказала она. – Ты шутишь?

– Я совершенно серьезен. – Он продолжал ласкать ее.

Его дыхание участилось, а в глазах появился блеск, напоминавший расплавленное серебро.

– Ты хочешь меня, Лючия? Да или нет?

Она кивнула, ее бедра выгибались, она не могла остановиться. У нее хватило сил лишь на единственное слово:

– Si, si, о, si!