Мне нельзя тебя любить

В Германии я вылетела из первой школы через пару недель за прогулы и нулевую успеваемость. Отец тогда рвал и метал. Конечно! Такая тень на его репутацию! Мало того, что откуда ни возьмись появилась пятнадцатилетняя дочь, так еще и с таким характером и данными. Тогда-то он и отправил меня в загородную школу-пансион «Залем», где, немного подергавшись, я, наконец, успокоилась и взялась за ум.

Очередной переезд, новая и абсолютно чужая мне страна с непонятным менталитетом и нравами пугали и сильно нервировали. Держаться помогала одна только мысль: осталось полгода, и я сама смогу распоряжаться своей жизнью. Мне нужно продержаться всего шесть месяцев.

– Прошу вас. – В дверях появилась секретарь.

Я выдохнула и зашла в кабинет директора. Роскошь приемной по сравнению с огромным кабинетом господина Пака была как детский лепет. Я подошла к большому столу из красного дерева и остановилась метрах в трех от него. В кресле сидел тучный седой мужчина в очках и внимательно разглядывал меня.

– Мия Светлова? – послышался его низкий, глухой голос.

Я кивнула.

– Вы ученица школы Daimendé, где же ваша форма?

– Извините. – Я низко поклонилась (этикет я заучила неплохо: чем ниже кланяешься, тем, вроде как, сильнее раскаиваешься). – Я заказала форму, как только узнала о зачислении. На днях должны доставить.

Он осмотрел меня с ног до головы и вздохнул:

– У меня складывается такое впечатление, что вы не очень заинтересованы в обучении в нашей школе.

– Что вы, господин Пак?! – изображая крайнюю степень испуга и несогласия, воскликнула я. – Я прикладываю массу усилий, чтобы быть достойной обучаться здесь. Буду стараться еще лучше!

Снова глубокий поклон.

– Я вовсе не вашу успеваемость имею в виду, – поморщился он. – На днях вы проявили вопиющее неуважение к одному из наших лучших учеников.

Ну, приехали! Ян Тэхо еще и стукач. Как по-взрослому, ей-богу!

– Простите, господин Пак. – Я снова низко поклонилась. – Вышло недоразумение. Я споткнулась, и мой кофе пролился… прямо на ученика, который стоял рядом.

Директор хмыкнул и прищурил глаза:

– На первый раз я прощу вас, носегодня же вы должны принести господину Яну Тэхо свои глубочайшие извинения.

Он многозначительно посмотрел на меня.

– Конечно, господин директор. – Снова поклон. – Спасибо, господин директор.

Наконец толстяк махнул рукой, разрешая мне уйти. Меня не надо было просить дважды.

Когда я вернулась в класс, там никого из учеников не было, зато мои тетради и учебники аккуратной стопкой лежали на краю парты. Я посмотрела в окно. Стоял теплый солнечный день конца лета. Скоро похолодает. Сначала придет мерзкая осень, а потом и зима. Я не люблю зиму. Зимой не стало мамы, и всё покатилось в тартарары…

С улицы доносились веселые голоса.

Точно! Следующий урок – физкультура, наверняка все уже разминаются на школьном стадионе.

Я вспомнила про залитый газировкой спортивный костюм в шкафу и громко застонала.

Ладно, выкрутимся.

Молодой учитель физкультуры внимательно выслушал мою легенду о внезапно пришедших месячных и отпустил сегодня «первый и последний раз».

Я сидела в столовой, досматривая последний сезон сериала, начатого еще в Германии. Мне всегда легко давались иностранные языки, а сериалы здорово помогали разнообразить словарный запас.

Прозвенел звонок, и ученики стали собираться у раздаточной, громко разговаривая и занимая друг другу очередь. Минут через пять появились Ян Тэхо и Дэниэл. В отличие от остальных, молодые люди никуда не спешили. С высокомерным и отчасти скучающим видом они заняли стол у окна, который, несмотря на огромное количество учеников в столовой, был свободен. Тут же официант подал им обед.

Я не сдержалась и фыркнула.

Ну что за показуха с привилегированным положением? Мы что, в девятнадцатом веке живем?

В то самое время, когда все эти мысли совершенно очевидно отразились на моем лице, я встретилась с ледяным взглядом Яна Тэхо.

Да уж. Неловко.

Тем более что мне нужно как-то извиниться перед ним. Мысленно я уже отрепетировала искреннее раскаяние и приготовилась молча стерпеть все то, что Ян Тэхо скажет в ответ, поэтому решила не откладывать на потом и быстро закрыть вопрос с извинениями.

Я подошла к столику для избранных и, глядя прямо на ябедника, полным раскаяния голосом произнесла:

– Господин Ян Тэхо, по личной просьбе директора Пака приношу вам свои искренние извинения за инцидент трехдневной давности. По-прежнему предлагаю оплатить химчистку так горячо любимой вами рубашки…

Я не успела договорить, потому что в лицо мне плеснули водой. От неожиданности я порывисто вдохнула и в недоумении уставилась на Тэхо. Медленно, не сводя с меня взгляда, он поставил стакан рядом с тарелкой. В столовой повисла гробовая тишина. Я чувствовала, как наполняюсь двумя разрывающими меня пополам эмоциями: стыдом и желанием ответить.

– Я предпочитаю обедать в тишине, – растягивая слова, ответил Тэхо. – Ты. Мне. Мешаешь.

Боковым зрением я заметила, как от удивления открылся рот у Дэниэла:

– Ну, бро, ты не перегибаешь?

Ян Тэхо на какое-то время перевел на него ледяной взгляд, а затем, снова взяв в руки палочки, продолжил обед.

Я развернулась и, под смешки и перешептывания всех, кто стал свидетелем этого представления, вышла вон. До жути хотелось плакать: от досады и невозможности отомстить ему прямо сейчас, от беспомощности и унижения… Пока я шла по коридору, во мне росла и множилась ненависть к этому богатенькому козлу!

Я понимала: надо взять себя в руки, несмотря на то, что внутри все бурлило и клокотало. Пару раз я едва остановила себя, чтобы не вернуться и не наговорить мерзкому чеболю не менее мерзких слов. Но… мой принцип такой: не выдавать своих слабостей. Как бы паршиво на душе ни было, никто не должен об этом догадаться. Тогда никто не сможет причинить мне боль. А если сможет – я сделаю все, чтобы он никогда об этом не узнал.

Кроме того, этот парень явно опасен: богатенький сынок, по одному щелчку пальцев которого меня прибьют и закопают. И глазом не моргнут! И как бы мне ни хотелось отомстить за унижение, оставалось только делать вид, что мне плевать на случившееся. Я завернула в туалет и высушила волосы и рубашку, параллельно настраивая себя на пофигизм.

На уроке английского пафосный мистер Беккер, учитель из Великобритании, гонял нас по тестам, опять же для подготовки к сунын.

Обстоятельные корейцы за несколько месяцев начинают очень активно готовиться к выпускным экзаменам. Для любого школьника – это путевка в успешную и богатую жизнь. Но мои одноклассники старались не поэтому – денег у них и так было в достатке. Они боялись гнева родственников и понимали, что только так смогут доказать, что хоть что-то из себя представляют.

Мне обе эти причины были безразличны. Если честно, мне было глубоко наплевать на то, какие баллы я получу. Жизнь в Корее не входила в мои планы. Смогу получить «удовлетворительно» – и ладно!

– Госпожа Светлова! – вырвал меня из размышлений о будущем голос мистера Беккера. – Вам, кажется, не очень интересно изучение языка, на котором общается бо́льшая часть всего цивилизованного мира? – Он вскинул брови и подмигнул захихикавшим девочкам с первых парт.

– Отчего же, – ответила я. – Очень даже интересно. Я лишь задумалась о смысле зазубривания грамматики без понимания души языка.

Лицо учителя вытянулось, но он быстро взял себя в руки.

– Души? – насмешливо спросил мистер Беккер. – О какой душе вы говорите, позвольте спросить?

– О той, без которой никогда не понять разницу между «home» и «house» или не оценить по-настоящему красивое стихотворение или роман.

– Насколько хорошо вы владеете английским, мисс Светлова? – с какой-то новой интонацией спросил учитель.

– Настолько, чтобы шутить и понимать английский юмор. Ну, и конечно, чтобы читать Шекспира и Диккенса в оригинале.

В классе повисла тишина. Судя по взглядам, которые обратились на меня, не все ученики поверили мне.

– Какими языками вы еще владеете? – уже с интересом спросил мистер Беккер.

Боковым зрением я заметила, как выпрямился на стуле Дэниэл.

– Родным, русским. Считаю его самым красивым языком в мире.

В классе снова раздались смешки и недовольный гомон, которые я равнодушно проигнорировала.

– Немецким. Я прожила в Германии два года. В школе преподавали на немецком, пришлось выучить. – Я улыбнулась своим воспоминаниям о том, как боролась с неблагозвучностью этого языка. – И немного корейский. Но тут еще достаточно пробелов со словарным запасом. Учу его второй месяц. Пока этого достаточно, чтобы не только поддержать беседу, но и понять сленговые и ругательные надписи…

Раздался свист и восхищенные возгласы. Я чувствовала на себе прожигающие взгляды Дэниэла и Тэхо. Уши горели, я непроизвольно вжала голову в плечи.

Мистер Беккер внимательно посмотрел на меня, сложив руки на груди, и наконец сказал:

– Что вы думаете по поводу курса английского?

– Скучно и не отражает сути владения иностранным языком.

Раздались аплодисменты. Я опустила голову и уставилась на руки, сжатые в замок до белых костяшек.

– Смело, мисс Светлова, и сложно оспоримо, – улыбнулся мистер Беккер. – Но мой вам совет: будьте осторожнее со своими высказываниями, вы все-таки в Корее.

Примечания