После развода. Счёт за предательство

Глава 1

Пирс казался бесконечным. Жара под тридцать градусов, на небе ни единого облачка. И я, Василиса Громова, шагающая по раскалённым доскам в чёрных лодочках. В руках я несла коробку, в которой покоился пятикилограммовый шедевр кондитерского искусства. Мой счастливый билет в нормальную жизнь. От этого торта зависело выживание моего крошечного, тайного от мужа бизнеса. Аренда кухни горела синим пламенем, поставщики звонили каждый час, а этот жирный VIP-заказ на гендер-пати должен был заткнуть все финансовые дыры.

Коробка безжалостно оттягивала руки. Мышцы ныли так, будто я всю ночь разгружала вагоны с мукой. Собственно, я и не спала двое суток. Колдовала над идеальным балансом вкусов. Выстраивала скрытые опоры внутри бисквита, чтобы он, не дай бог, не просел под тяжестью декора из бельгийского шоколада. В голове даже мелькнула шальная мысль: а что, если бросить всё это в воду и пойти ко дну вместе с коробкой? Хоть высплюсь, но я упрямо шагала вперёд.

Впереди белела огромная трёхпалубная яхта. Из динамиков орала модная попса, и от басов вибрировали доски под ногами. В воздухе стоял удушливый зной от солнца, морской соли и чужих понтов. Это был праздник жизни, куда я пришла просто как обслуживающий персонал.

Я остановилась на секунду. Дыхание сбилось, я вытерла каплю пота со лба тыльной стороной ладони. Главное – не запачкать белоснежный поварской китель. Я в нём и так выглядела как врач скорой кондитерской помощи, но всё же.

– Эй, женщина! Ну что вы там застряли? – крикнул с палубы какой-то пацан в мятой льняной рубашке. – Несите быстрее, заказчики ждут!

Я мысленно пожелала ему подавиться оливкой, сцепила зубы и преодолела последние десять шагов по трапу.

На палубе творился филиал глянцевого журнала. Девицы с губами уточкой в летящих платьях. Мужчины в брендовых поло, с умным видом потягивающие коктейли. Повсюду висели дурацкие воздушные шары пастельных тонов.

Я подошла к центру площадки и поставила тяжеленную коробку на специальный столик. Пальцы мелко дрожали от перенапряжения. Всё. Выдохнула. Осталось только разрезать эту сахарную бомбу.

– Минуточку внимания, друзья! – раздался в микрофон голос.

До боли знакомый голос.

Я замерла. Сердце сначала остановилось, а потом грохнулось куда-то в район желудка.

Я медленно, очень медленно подняла голову.

В центре палубы стоял мой законный муж, Тимур. Тот самый человек, который сегодня в семь утра звонил мне из ванной и жаловался на мерзкий дождь в Казани. Он клялся, что улетел туда открывать новый ресторан.

Погода в его «Казани» явно наладилась.

Сейчас Тимур выглядел до неприличия великолепно. Идеально сидящий итальянский пиджак небесного цвета, фирменная белоснежная улыбка на миллион, свежий загар. Одной рукой он вальяжно держал микрофон. А другой нежно, по-хозяйски поглаживал округлый живот стоящей рядом блондинки.

Блондинка активно хлопала наращёнными ресницами и смущённо хихикала. Это была Алина. Я прекрасно её знала, ведь эта силиконовая фея приходила к нам домой пару раз. Тимур представлял её как «очень перспективного менеджера по пиару». Что ж, пиарила она исключительно моего мужа. И, судя по её животу, делала это крайне старательно.

Шум в ушах мгновенно заглушил музыку. Воздух стал густым, как заварной крем. Мой мир поехал в пропасть.

Я пялилась на них. Мой муж, его любовница, её беременный живот и мой торт. Торт, который я, его законная жена, пекла всю грёбаную ночь, чтобы эти двое узнали пол своего бастарда.

Ситуация была настолько абсурдной, что мне захотелось истерично заржать. Сорок два года, двадцать лет брака и двое взрослых детей-близнецов. Всю жизнь я была для него идеальным тылом. Женой, которая засунула свои амбиции шеф-повара куда подальше, чтобы он строил свою ресторанную империю. Я была удобной Васей. А удобных, как известно, не любят, ими пользуются. А у этого гада открылось второе дыхание, судя по тому, что я вижу.

– Ну же, где наш хвалёный кондитер? – крикнул кто-то из толпы подвыпивших гостей. – Давайте уже резать!

Тимур с дежурной улыбкой повернул голову к столу. Его скользящий взгляд уткнулся в мой поварской китель. Потом медленно поднялся к моему лицу. И замер.

Улыбка сползла с его холёного лица так быстро, словно её смыло кислотой. Он побледнел до цвета дешёвой туалетной бумаги. Его челюсть слегка отвисла. Он смотрел на меня, и в его глазах плескался первобытный ужас.

Толпа вокруг начала затихать. Люди – существа чуткие, они моментально уловили запах жареного. Гости переводили недоумённые взгляды с побелевшего Тимура на меня.

Алина непонимающе заморгала своими накладными опахалами.

– Тимурчик? – пискнула она голосом мыши, которой прищемили хвост. – Что-то случилось, зай?

Я физически видела, как в голове моего благоверного со скрипом крутятся заржавевшие шестерёнки. Он ждал ядерного взрыва и, что сейчас обманутая жена начнёт визжать дурниной. Что я брошусь на него с кулаками, вцеплюсь в волосы его малолетки и начну крушить бокалы. Он уже сгруппировался, готовый выставить меня поехавшей истеричкой перед своими богатыми друзьями.

Но он забыл одну деталь. Я – профессиональный шеф, а на кухне во время запары истерики не спасают. Они убивают.

Холодная ярость затопила моё сознание. Она вытеснила боль, шок и желание сдохнуть на месте. Мои руки перестали дрожать, но я взяла себя в руки и медленно расправила плечи, чувствуя, как по венам вместо крови потёк жидкий азот.

– Добрый день, дамы и господа, – мой голос прозвучал ровно, громко и даже бодро, разрезая мёртвую тишину.

Я спокойно потянулась к поясу. Щёлкнула застёжкой чехла и достала свой рабочий шеф-нож. Тридцать сантиметров смертоносной заточки хищно блеснули на солнце.

Кто-то из девиц в первом ряду громко икнул и попятился назад. Тимур судорожно сглотнул, кадык на его шее дёрнулся, глаза приклеились к лезвию ножа.

– Прошу прощения за небольшую задержку, – я улыбнулась самой вежливой корпоративной улыбкой. – Конструкция торта весьма деликатна, требует твёрдой руки.

Я элегантно сняла верхнюю часть коробки. Трёхъярусный торт, покрытый безупречным шоколадным велюром, предстал перед затаившей дыхание публикой. Он был прекрасен, в отличие от моего брака и лица моего мужа, который ждал, что я сейчас взорвусь или начну резать не торт.

Я подошла к своему творению и встала в правильную стойку, перенеся вес на левую ногу. Одно точное, уверенное движение ножом. Сверху вниз. До самого основания. Ни единой лишней крошки. Идеальный срез, как по учебнику.

Я подцепила кусок широкой металлической лопаткой и повернулась к счастливым родителям.

Внутри бисквит был кислотно-синим.

Толпа дружно ахнула, а Алина, ничего не понимая в повисшей атмосфере ужаса, радостно взвизгнула и захлопала в ладоши.

– Мальчик! Господи, Тимурчик, у нас будет мальчик!

Я шагнула прямо к мужу. Он инстинктивно вжался в палубу, попытался отступить, но сзади его подпирала беременная пассия. Бежать было некуда.

– Поздравляю с наследником, Тимур, – произнесла я с интонацией банковского клерка. – Цвет бисквита получился просто отменным. Знаешь, таким же идеальным, как и твоя сказочная легенда про срочную командировку в Казань.

Гости вокруг начали громко перешёптываться. До них, наконец, дошёл весь комизм ситуации. Кто-то на заднем ряду даже хрюкнул со смеху.

– Вася… – хрипло, словно проглотив жабу, выдавил муж. – Васечка, ты всё не так поняла. Это… Это ошибка. Давай мы сейчас тихонько отойдём и всё обсудим.

– Мы обязательно всё обсудим, милый, – я сделала эффектную паузу, с наслаждением наблюдая, как красные пятна позора расползаются по его щекам. – Но исключительно через моего адвоката. Завтра же я подаю на развод. Мои вещи исчезнут из твоего дома до вечера. И, кстати…

Я опустила взгляд на кусок торта, балансирующий на моей лопатке. Синий, пористый бисквит. Щедро пропитанный сиропом из маракуйи.

– …в высокой кулинарии есть одно золотое правило. Десерт лучше всего подавать свежим.

Быстрым, отработанным до автоматизма движением кисти – словно нанося финальный мазок густой глазури на эклер, я с силой припечатала кусок торта прямо по его дорогущему пиджаку.

Раздался сочный, влажный звук. Шмяк.

Синий жирный крем живописно взорвался на итальянской шерсти. Он пополз вниз, оставляя грязный, липкий след на белоснежной рубашке от Армани. Тяжёлый кусок пропитанного бисквита отвалился и с чавканьем приземлился точно на начищенные ботинки Тимура.

Алина истошно заголосила, прикрывая руками лицо. Толпа дружно выдохнула.

Я с невозмутимым видом аккуратно вытерла испачканную лопатку о бумажную салфетку. Положила её на стол. И с тихим щелчком убрала шеф-нож обратно в кожаный чехол на поясе.

– Приятного аппетита, – бросила я, глядя на его перепачканное, жалкое лицо.

Тимур даже не дёрнулся, он медленно повернул голову к своей пассии, и с прищуром в глазах спросил.

– Алиночка, солнышко, – стиснув зубы процедил Тимур. – А ты где кондитера нашла?

Алиночка быстро пришла в себя и радостно заморгала, будто бы и не было никакого расстройства и шока. Конечно, были бы мозги, была и реакция нормальная.

– Ой, котик, мне её Светка посоветовала, – быстро затараторила Алина. – Но я так подумала, раз у нас праздник, то пусть тортик нам сам шеф подает. Правда здорово? Мой котик может всех купить! – победоносно выдала Алина.

– Здорово, очень здорово, – прошипел Тимур. – Дура!

Алина непонимающе уставилась на своего котика, а я решила, что увидела достаточно, и боюсь, что не переживу следующих «цирковых номеров» котика. Развернувшись на каблуках своих адских туфель, я пошла обратно к трапу. Моя спина была прямой, как стальной прут. Подбородок вздёрнут так высоко, что едва не сводило шею. Я чеканила шаг сквозь расступающуюся толпу гостей и чувствовала на себе десятки потрясённых, жадных до сплетен взглядов.

Внешне я была ледяной королевой, но внутри меня всё ходило ходуном. Желудок скрутило тугим, болезненным узлом. К горлу подкатил ком, а в глазах предательски защипало от непролитых слёз. Двадцать лет. Двадцать долгих лет моей жизни он просто спустил в унитаз ради этой накачанной гиалуроном куклы.

Но я не доставлю ему удовольствия. Он не увидит моих слёз, только не здесь и точно не сейчас.

Я спустилась по трапу и ступила на твёрдые доски пирса. Дышать стало чуточку легче, кислород наконец-то начал поступать в мозг. Надо просто дойти до моей старенькой машины. Запрыгнуть в салон, заблокировать двери, и вот там, в полной безопасности, можно будет выть от боли и размазывать тушь по щекам.

Но моему плану не суждено было сбыться. За спиной, на палубе яхты, внезапно раздались крики. Первоначальный шок прошёл и уязвлённое, раздутое эго Тимура взяло верх над остатками его здравого смысла. Такого публичного унижения перед своими богатенькими инвесторами он простить не мог.

– Держите её! – сорвался на поросячий визг голос моего пока ещё мужа. – Охрана! Немедленно верните эту сумасшедшую сюда!

Глава 2

Два охранника неслись по пирсу и я не стала дожидаться, пока они проверят на мне свои навыки захвата. Скинула проклятые туфли, подхватила их в руку и рванула босиком по раскалённым доскам. Дерево жгло пятки, но адреналин работал лучше любого обезболивающего.

Мой старенький рабочий «Рено» стоял на служебной парковке. Я запрыгнула в пыльный салон, изо всей силы хлопнула дверью и ударила по кнопке блокировки ровно за секунду до того, как кулак секьюрити врезался в стекло. Завела мотор. Машина жалобно чихнула, но всё-таки с визгом шин вылетела за шлагбаум.

Вцепившись побелевшими пальцами в руль, я гнала машину подальше от этого праздника жизни. По пути мне попалась неприметная парковка и я решила, что нужно прийти в себя, пока не случилось беда. Остановив машину, я сделала один глубокий вдох и выдох. И ещё раз. А потом меня просто разорвало.

То, что я так старательно сдерживала всё это время, вырвалось наружу. Горячие слёзы брызнули из глаз, моментально смывая тушь и обжигая щёки.

– Сука… Какая же ты сука, Тимур! – заорала я в пустоту салона, со всей дури ударив кулаками по рулю. Машина жалобно бибикнула, но мне было плевать. – Ублюдок! Ненавижу! Тварь!

Двадцать лет. Двадцать, мать их, лет! Я облокотилась на руль и зарыдала в голос, размазывая грязь по лицу. Вся моя жизнь оказалась одним большим враньём.

Я же помню всё, с самого начала. Нашу первую съёмную однушку на окраине, где зимой сквозило из всех щелей, и мы спали под двумя одеялами. Как мы ели самые дешёвые пустые макароны по акции. Как я по ночам месила тесто для его первой микро-кофейни, обжигая руки о старую, убитую духовку. Я годами ходила в одних и тех же заштопанных джинсах, экономила на всём, только чтобы этот урод купил себе нормальную итальянскую кофемашину!

Я верила ему, я была его грёбаным надёжным тылом!

А он? Он не просто завёл интрижку, он завёл себе вторую семью. Малолетнюю силиконовую подстилку, у которой губы размером с мой кондитерский мешок. И она беременна.

– Сюрприз, блин! Гендер-пати! – меня начало истерично трясти от смеха, переходящего в рыдания. – Каким же конченым придурком нужно быть, чтобы оплатить этот цирк для любовницы из наших общих денег? А меня, законную жену, заставить для этой эскортницы торт печь!

Синий бисквит. Наследник у них, значит.

Я вспомнила, как разрезала этот проклятый торт перед гостями. Наследник империи, которую мы строили вместе. Только вот империя теперь его, а я – прислуга.

– Чтоб ты подавился этим тортом, козёл! – выплюнула я и подняла голову, посмотрев в зеркало заднего вида.

Господи Боже. Из зеркала на меня смотрело чучело. Красные, опухшие глаза, чёрные потёки туши до самого подбородка, и растрёпанные волосы висят сосульками. А белый поварской китель помят и измазан синим кремом. Идеальная униформа для дуры года.

И тут сквозь истерику пробился страх. Я же в полной заднице. У меня ни копейки за душой.

Все наши банковские счета, загородный дом, квартиры, все рестораны, всё до последней вилки записано на Тимура или его подставные ООО. Я по бумажкам просто жена, пустое место.

А мой тайный бизнес, который я начала тайком от мужа, сейчас болтается на грани банкротства.

– Чем я буду платить? – прошептала я, в панике схватившись за голову. – Аренда кухни просрочена на неделю. Поставщики бельгийского шоколада звонят каждый день, грозятся в суд подать.

Тот огромный VIP-заказ, который должен был вытащить меня из долговой ямы, я сегодня феерично провалила. Точнее, размазала его по дорогому пиджаку от Армани. За такое мне точно никто не заплатит.

А Тимур… Я слишком хорошо знаю своего мужа. Он самовлюблённый нарцисс. Публичное унижение – это единственное, чего он никогда никому не прощает. А сегодня я при всех макнула его мордой в его собственную грязь. Прямо перед самыми важными инвесторами.

Он будет мстить, изощрённо и с кайфом.

Завтра же утром он заблокирует все мои карты. Пришлёт охрану и вышвырнет меня из нашего дома с одним чемоданом. Натравит своих карманных адвокатов, и те сотрут меня в порошок, оставив с многомиллионными долгами. Он перекроет мне кислород во всех заведениях города и больше никто не возьмёт меня на работу. Он умеет ломать людей, это у него получалось хорошо.

Желудок предательски сжался, меня замутило от ужаса.

– Что мне делать? Мне сорок два года… Я умею темперировать шоколад и делать идеальную карамель. Я не умею воевать с акулами бизнеса! – заскулила я, снова утыкаясь лбом в руль.

Я закрыла глаза, пытаясь просто дышать. И вдруг перед внутренним взором чётко всплыло лицо мужа. Там, на палубе, когда он стоял передо мной, перепачканный синим кремом. И его взгляд.

Стоп.

Слёзы резко высохли. Я открыла глаза, а дыхание выровнялось.

Он меня боялся. В ту самую секунду на яхте этот всемогущий ресторатор и хозяин жизни боялся обычную бабу с кондитерским шпателем!

Потому что он привык к покорной жене, которая молчит, улыбается и делает так, как он скажет.

Но покорная Вася умерла полчаса назад на том деревянном пирсе.

Я полезла в бардачок. Вытащила пачку самых дешёвых влажных салфеток и начала зло, с остервенением оттирать лицо от косметики. Кожу защипало, я тёрла так, что на щеках остались красные пятна. Но когда я снова посмотрела в зеркало, взгляд у меня был уже другой. Злой и осмысленный.

Денег нет. Дома, считай, тоже нет, а впереди грязная бойня с влиятельным мудаком.

– Отличные вводные данные, – хрипло усмехнулась я.

Я вставила ключ в замок зажигания и повернула. Я сразу врубила кондиционер на полную мощность, подставляя лицо под струю холодного воздуха.

Я вжала педаль сцепления, дёрнула ручку коробки передач и вырулила с обочины на дорогу.

Пора искать адвоката, причём такого же циничного, злого и беспринципного ублюдка, как мой пока ещё муж. Потому что в драке с крысами благородные рыцари дохнут первыми. Тут нужна хищная, голодная тварь.

– Ничего, Тимурчик, – процедила я сквозь зубы, крепче сжимая руль. – Счёт за твоё предательство уже выписан. И поверь, он будет с очень, очень большими чаевыми.

Ночевала я в подсобке своей тайной кухни. Спать на пятидесятикилограммовом мешке с сахаром было то ещё удовольствие. Может, кому-то это и сулит сладкие сны, но в сорок два года это гарантирует только радикулит. Зато здесь никто не задаёт лишних вопросов и не читает нотаций о том, как нужно сохранять брак.

Утром я проснулась не от будильника, а от ломоты во всём теле. Нужно привести себя в порядок и хотя бы выпить кофе. Я доковыляла до ближайшей кофейни. Взяла двойной эспрессо и приложила телефон к терминалу.

– Отказ, – равнодушно пискнул аппарат.

Я нахмурилась, достала пластиковую карту и вставила чипом.

– Недостаточно средств, – вздохнул бариста, парень лет двадцати, с зелёными волосами и татуировкой кофейного зерна на шее. Он посмотрел на меня с искренним сочувствием.

В кармане завибрировал телефон. Экран высветил новое сообщение от контакта «Тимур».

«Доброе утро, дорогая. Карты заблокированы. Счета заморожены. Без моих денег ты никто, Вася. Жду извинений перед Алиной. Желательно публичных. Тогда, возможно, я куплю тебе продуктов».

Я дважды перечитала текст. Купит продуктов. Надо же, какой щедрый. Я смотрела на экран, а бариста смотрел на меня.

– Женщина, отменять заказ? – тихо спросил он, видимо, ожидая, что я сейчас разрыдаюсь прямо на кассе.

Я порылась в кармане поварского кителя. Нашла смятую тысячную купюру и расплатилась, сунула сдачу в банку для чаевых, забрала стаканчик и вышла на улицу.

Я сделала глоток обжигающего кофе и улыбнулась.

Тимур думал, что ударил под дых. Он был уверен, что я сейчас сяду на бордюр, поплачу, а потом приползу на коленях просить прощения у его малолетней любовницы. Ведь я была удобной. Домашней женой, которая пекла пироги и спрашивала разрешения купить новые туфли.

Он просто забыл, с кем живёт. Идиот.

Я вернулась на кухню. Закрыла дверь и отодвинула тяжёлую полку с формами для выпечки. За ней в стене прятался неприметный металлический люк. Мой тайный сейф.

Я набрала код, дверца тихо щёлкнула. Внутри лежали пухлые конверты. Моя «подушка безопасности». Тимур считал мой кулинарный блог милым хобби скучающей домохозяйки. Он не знал, что он хоть иногда приносил доход.

Я вытащила деньги и разложила на нержавеющем столе. Пачки пятитысячных купюр приятно холодили пальцы.

Я взяла блокнот и начала калькуляцию. Аренда кухни – отложена. Зарплата моим двум помощникам – есть. Закупка продуктов на неделю вперёд – покрыта. На жизнь и бензин остаётся вполне приличная сумма. Плюс скрытый счёт в банке, о котором мой благоверный даже не догадывается. Долги не покроет, но на первое время хватит.

Я пересчитывала бумажки, и с каждой тысячей паника уходила. На её место вставала уверенность. У меня нет мужа, зато у меня есть независимость. Финансовое дно, на которое Тимур попытался меня бросить, оказалось прочным фундаментом.

Я аккуратно убрала деньги в рюкзак, пора было навестить дом.

Мой ключ подошёл идеально. Тимур был слишком ленив, чтобы менять замки в шесть утра. В огромном загородном доме стояла тишина. Хозяин, видимо, зализывал раны и отмывал костюм от синего крема у своей беременной музы.

Я прошла на кухню, достала все необходимые продукты и лепила сырники на завтрак, детям. Обычные, домашние сырники, которые готовила тысячу раз.

Запах жареного сливочного масла поплыл по этажам.

Через двадцать минут на лестнице послышались шаги. На кухню ввалились мои девятнадцатилетние близнецы. Заспанные, лохматые, в одинаковых безразмерных футболках.

– Мам, ты чего так рано? – пробормотал Егор, плюхаясь на барный стул и протирая глаза. – И почему ты в рабочем кителе?

Соня принюхалась и стянула горячий сырник прямо со сковородки. Обожгла пальцы, зашипела, подула на них, но откусила половину.

– Вкуснотища, – промычала она с набитым ртом. – А где отец? Он же вроде из Казани должен был прилететь.

Я выключила плиту. Вытерла руки полотенцем и посмотрела на своих детей. Они были взрослыми. Умными. И, слава богу, моими.

– Ваш отец никуда не летал, – спокойно сказала я. Налила им чай. – Он был здесь, на яхте. Праздновал гендер-пати со своей любовницей Алиной. У них будет мальчик.

Егор замер с вилкой у рта, а Соня поперхнулась чаем.

На кухне стало тихо. Только холодильник мерно гудел. Я ждала вопросов, шока или слёз. Всё-таки это их отец.

Егор медленно положил вилку. Посмотрел на сестру, а потом на меня.

– Это та силиконовая швабра, которая пиарщица? – уточнил он деловым тоном.

– Она самая.

Егор кивнул. Взял нож и методично разрезал сырник на ровные квадраты.

– Давно пора, мам. Она же тупая как пробка. Я с ней пару раз разговаривал на корпоративе, там эхо в голове гуляет. И ты готовишь лучше.

Соня схватила телефон. Её пальцы уже летали по экрану с пулемётной скоростью.

– Так, я могу уничтожить его репутацию в соцсетях за сорок минут, – заявила дочь, не отрывая взгляда от дисплея. – Сольём фотки с Алиной в светские паблики. Напишем, что он обанкротился и не платит налоги. Это обрушит акции его ресторанов. Мам, дай отмашку, я устрою им цифровой ад.

Я смотрела на них и чувствовала, как тёплая волна смывает остатки ночного холода. Мои дети. Прагматик и акула пиара. Они не стали жалеть отца и не стали устраивать драму, а просто заняли круговую оборону.

– Отставить соцсети, – я мягко забрала у дочери телефон. – Никаких скандалов и истерик в интернете. Мы сделаем всё по закону и красиво. Я подаю на развод, жить пока буду в городе, сниму квартиру.

– Мы с тобой, – хором ответили близнецы.

– Вы остаётесь здесь, – отрезала я. – Это ваш дом. Учитесь, живите. Пользуйтесь его деньгами. Не дайте ему повода манипулировать вами.

Я допила свой остывший чай, и тепло разлилось по телу. Якорь брошен земля под ногами снова стала твёрдой.

Оставив детей завтракать, я поднялась в спальню. Достала старый чемодан и бросила туда только самое необходимое. Джинсы, футболки, ноутбук, никаких платьев, которые покупал Тимур. Никаких украшений с бриллиантами, пусть подавится.

Закрывая ящик стола, я заметила визитницу. Пальцы сами потянулись к ней.

Тимур любил хвастаться своими победами, но однажды он крупно проиграл. Это был суд за хлебное место под ресторан в центре города. Тогда его конкурента защищал один адвокат. Тимур пил неделю и орал на весь дом, что этот юрист настоящий дьявол во плоти, беспринципная тварь и психопат, который не знает пощады.

Я перелистала пластиковые кармашки и нашла.

«Глеб Садальский. Семейное и корпоративное право».

Я провела пальцем по выпуклым буквам.

Мой муж объявил мне войну. Он привык давить слабых и, что все играют по его правилам. И чтобы размазать его по стенке, мне не хватит идеальных тортов и поддержки детей.

Мне нужен циничный хищник, голодный до чужой крови. Тот, кто с удовольствием перегрызёт Тимуру горло и даже не поперхнётся.

Я сунула визитку в карман джинсов и застегнула чемодан.

– Алло, приёмная Садальского, – раздался в трубке скучающий женский голос, когда я вышла на крыльцо дома.

– Добрый день. Мне срочно нужна консультация Глеба Викторовича.

– Глеб Викторович не берёт новых клиентов, – заученно ответила секретарь, щёлкая жвачкой. – У него запись на полгода вперёд. До свидания.

– Передайте ему, что звонит Василиса Громова. Жена Тимура Громова.

В трубке повисла короткая пауза, было слышно, как секретарь перестала жевать.