Вот и Сказочке... конец?

Пролог

Сказка приходит только к тем, кто называет жизнь сказкой — к отчаявшимся, сломленным, готовым шагнуть в пустоту.

Полторы тысячи лет она находит их в секунду до точки невозврата. Даёт шанс, пропитанный древней магией. И получает новый виток на теле — доказательство, что сегодня снова её победа.

Зло — её создатель, её проклятие, её наслаждение.

Он толкает людей в пропасть с улыбкой дьявола. Она вытаскивает обратно. Раз за разом. Из его объятий, из его сетей.

Это игра длиною в вечность.

Его игра.

Он ломает — она склеивает. Он толкает — она ловит. Инь и ян. Палач и спасительница.

Только вот кто из них кто — вопрос философский.

Но однажды ночью всё изменится.

Потому что в тёмном переулке она найдёт не того, кого искала.

И впервые за полторы тысячи лет её сущность отреагирует не на чужую боль.

А на своё желание.

Глава 2

Ресторан «Эдем» располагался на последнем этаже небоскрёба, откуда город раскинулся внизу. Хрустальные люстры, белые скатерти, официанты в чёрных жилетах, двигающиеся бесшумно, словно тени. Публика соответствующая — те, кто привык покупать не еду, а статус.

Сказка сидела между Злом и Добром за круглым столиком у панорамного окна, и это расположение казалось идеальной метафорой их отношений.

Сказка могла бы ненавидеть такое вечера, но в её мире было только подчинение и вечная игра. Сегодня будет совмещение. И приятно, и полезно, вот только не ей.

— Шампанское, — Добро улыбнулась официанту улыбкой, от которой у того на мгновение остановилось дыхание. — Самое дорогое, что у вас есть.

— «Кристалл» тысяча девятьсот девяносто

— Отлично, — Добро даже не дала ему договорить. — Три бокала.

Зло откинулся на спинку стула, закинув ногу на ногу. Голубые глаза скользили по залу с ленивым интересом хищника, изучающего загон с потенциальными жертвами.

— Видишь вон ту парочку? — он кивнул в сторону столика у колонны, где сидели мужчина лет сорока и девушка явно вдвое младше. — Он изменяет жене уже полгода. Она знает и молчит. Потому что боится остаться одна.

Его пальцы небрежно сжались в кулак, и девушка за тем столиком вздрогнула, уронив вилку. Мужчина нахмурился:

— Что с тобой?

— Н-ничего, — она прижала ладонь к груди. — Просто сердце кольнуло.

Зло усмехнулся и разжал пальцы. Девушка выдохнула с облегчением.

— Перестань, — Добро положила руку ему на запястье. — Мы здесь отдыхать.

— Я и отдыхаю, милая, — Зло развернулся к ней, но взгляд скользнул к Сказке. — Просто развлекаюсь. Или ты предпочитаешь скучать?

Сказка молчала. Её татуировки медленно переливались под чёрным бархатным платьем с длинными рукавами — сегодня она выбрала закрытый вариант, оставив открытыми только ключицы и тонкую полоску декольте. Узоры дышали в такт её пульсу.

Принесли шампанское. Хрустальные бокалы наполнились золотистой жидкостью.

— За что выпьем? — Добро подняла свой бокал, и в свете люстр она казалась ангелом. Идеальным, безупречным, выточенным из света. — За семейный ужин?

— За наслаждение, — Зло поднял свой.

— А я спасла приют для бездомных животных, — Добро улыбнулась. — Пожертвовала миллион. Они так благодарили, так плакали от счастья. Правда, хозяйка приюта завтра узнает, что деньги — ворованные, и её арестуют. Но сегодня она счастлива. Разве не чудесно?

Её смех был похож на звон колокольчиков.

Сказка подняла свой бокал последней.

— За выбор, — произнесла она тихо.

Зло провёл языком по губам слизывая оставшиеся капли, привлекая внимание двух дам за соседним столиком и улыбнулся им, чувствуя, как вокруг разливается возбуждение. А дальше перевёл взгляд на пожилую пару в углу зала.

— О, смотри-ка. Занятные. На следующей неделе будут отмечать сорок лет совместной жизни. Он копил на кольцо. Она вышивала ему именную рубашку. Мило, правда?

Его пальцы сжались снова, и старик вздрогнул, уронив нож. Лицо побелело.

— Что такое, дорогой? — женщина испуганно потянулась к нему.

— Я не помню, — он растерянно посмотрел на неё. — Я не помню кто ты?

— Что? Я — Марта. Твоя жена!

— Жена? — он смотрел на неё пустыми глазами.

Зло разжал пальцы. Память вернулась. Старик всхлипнул, схватил жену за руку:

— Прости, прости, я не знаю, что на меня нашло

— Ты видела их лица? — Зло повернулся к Сказке с улыбкой. — Этот ужас. Эта пустота. Восхитительно.

Сказка отпила шампанское. Пузырьки лопались на языке, но она не чувствовала вкуса. Она чувствовала боль того старика. Страх той женщины. Она чувствовала всё, что творил Зло в этом зале, но её лицо оставалось безмятежным, как поверхность озера.

— А ты что молчишь? — Зло наклонился к ней, его голос стал медовым, обволакивающим. — Не хочешь поделиться успехами? Сколько душ спасла за последний месяц, пока я тебя не видел?

— Ты всегда меня видишь, — ответила Сказка ровно.

— Я тоже была занята, — Добро небрежно взмахнула рукой, снова привлекая внимание к себе. — Построила три школы в Африке. Правда, строители использовали дешёвый цемент и присвоили половину денег. Одна школа уже рухнула. Погибло пятнадцать детей. Но зато какие красивые фотографии для прессы получились!

Она достала телефон и показала: она в белом костюме на фоне чернокожих детей с сияющими улыбками.

— Видишь? Надежда в их глазах. Я подарила им надежду. А то, что она ложная — она пожала плечами, — какая разница? Главное — они верили. Хоть немного.

Сказка поставила бокал на стол. Её татуировки потемнели ещё сильнее.

— Ты уничтожила будущее пятнадцати детей ради фотографии.

— Я подарила им мечту, — парировала Добро. — А то, что мечты разбиваются — это уже не моя вина. Я дарю веру. А жизнь жестока. Кому, как ни нам это знать, да сестра?

Зло рассмеялся. Низко, гортанно. Смотря на Добро одобрительно. Но в следующий миг протянул руку к Сказке, и схватил за подбородок, заставляя смотреть ему в глаза, и провёл пальцами по скуле. Почти любовно. Полностью теряя интерес к Добру.

— Ты, как всегда оправдываешь, своё имя, моя девочка. Разве не шикарное имя я тебе дал? Моя Сказка. — Он приблизился к её лицу. — Ты — моя тень, детка. Существуешь, потому что существую я. Каждый твой вдох — эхо моего выдоха. Ты бегаешь за мной, как верная собачка, зализывая раны. Спасаешь тех, кого я толкнул. Мы — идеальный тандем.

Сказка не дрогнула. Она смотрела на него с такой глубиной древнего знания, что даже Зло на мгновение замер.

— Закончил? — спросила она ровно.

Его улыбка стала шире. Он отстранился, довольный реакцией. Вернее, её отсутствием. Это была их игра. Он провоцирует, она не реагирует. Он пытается разозлить, сломать, заставить показать эмоции. Но каждый раз у Сказки выходит всё лучше отбивать его выпады. Хотя, какие она может показать эмоции, если они все заперты в нём. Во Зле!

— Принести меню? — к их столику снова подошёл официант.

— Да, — Добро улыбнулась ему. — И ещё бутылку шампанского. Вечер только начинается.

Через минуту на столике уже лежало меню, а в бокалах была новая порция шампанского.

— Я возьму ризотто с белыми грибами, – почти сразу ответила Сказка.

Добро рассмеялась.

— Ты невозмутима, милая. Я всегда восхищалась этим. Столько лет, а ты всё та же. Будто статуя. Красивая, холодная мраморная статуя.

— Ей нечего чувствовать, — Зло постучал пальцем по её груди. — Там внутри пустота. Скажи, ты хоть раз чувствовала что-то настоящее? Ну не считаю того краткого мгновения, когда сама пришла ко мне в храм и легла на алтарь.

Сказка медленно убрала его руку.

— Я чувствую, — произнесла она тихо.

— Что? — он усмехнулся. — Жалость? Сострадание? Эти красивые, высокие чувства?

— Усталость, — ответила Сказка, глядя ему прямо в глаза. — Я чувствую усталость от тебя.

Повисла тишина. Зло замер. В его глазах полыхнуло что-то опасное. Он встал и протянул руку Сказке:

— Давай станцуем.

И это была не просьба.

Музыканты, которые создают сегодня атмосферу в ресторане, заиграли танго, но Сказка не удивилась.

Она вложила руку в его — сегодня она играет роль безразличия.

Добро скользнула по ним жадным взглядом. Зло всегда выбирает Сказку. И это было её личным триггером.

Музыканты заиграли танго и Зло повёл Сказку в центр зала, слишком сильно сжимая её в своих объятия. А ещё наслаждаясь тем, что под её платьем, татуировки снова ожили реагируя на хозяина.

Глава 3

Сказка снова видела сон.

Она бежала по залитой солнцем тропинке через лес в сторону старого храма на высоком утёсе. Её мать сегодня была занята теми, кто принёс жертвоприношения богине плодородия.

Она была главной жрицей. И это накладывало отпечаток на каждую из дочерей жрицы. Но если младшую все любили и обожали, так как она была такой, какой и положено быть: светловолосой, доброй, воплощением чистоты, которая присуща будущей преемнице, то старшая была слишком своевольной.

Тёмные волосы никогда не слушались гребня матери. Глаза были слишком большими и выразительными. Хитон всегда лишь подчёркивал фигуру старшей дочери, что вызывало у мужчин желание обладать дочерью жрицы.

Но девушка никого и никогда не слушала. Она шла помогать тем, кому не стоило. Ведь если человек был поражён болезнью — это было его бремя. Но старшая дочь была не согласна. Она находила обездоленных и спасала. Могла отдать последнее, что предназначалось богине, но никак не смертным!

И вот сейчас она бежала так быстро, как только могла. Она знала, что Он ждёт её. Знала, что сегодня станет его навечно, и была готова к этому.

Её сердце билось, как у загнанной лани, а по телу пробегали мурашки. Девушка выбежала из тени леса на открытую поляну. Перед её взором восстал полуразрушенный храм богини, а за ним садилось солнце, создавая невероятный образ чего-то могущественного и опасного одновременно.

Разрушенные шпили башен в лучах уходящего солнца напоминали пасть берберийского льва, но девушка не остановилась. Она побежала ещё быстрее, потому что там стоял Он.

Он вышел из полуразрушенного входа и поймал девушку в объятия, шумно вдыхая аромат её волос. По телу девушки пробежал жар от его прикосновений.

Мужчина слегка отодвинулся, чтобы заглянуть в глаза той, что сама пришла к нему.

— Моё творение, — выдохнул он в её полуоткрытые губы и с жаждой путника, заблудившегося в пустыне, накрыл её губы.

Его руки прошлись по нежной коже без единого изъяна. Она была идеальна — что снаружи, что внутри. И от этого осознания мужчина ощутил небывалое наслаждение.

Он слишком долго жил, чтобы уметь отличать жемчуг от грязи, пшеницу от плевелов.

Девушка смотрела на мужчину глазами, в которых отражался весь мир. И этот мир был в нём. Её сердце уже принадлежало ему. И она была готова на всё ради него.

— Я хочу быть твоей навеки, — она прошептала тихо, но твёрдо.

Эти слова должны были звучать от чистого сердца. И мужчина уловил этот момент. В его глазах полыхнул победоносный огонь. Но девушка была слишком взволнована, чтобы придать этому значение.

— Так тому и быть, моя Сказка, — выдохнул мужчина и подхватил девушку на руки, унося в тёмную расщелину входа в полуразрушенный храм...

***

Сказка открыла глаза, резко выныривая из сна, как из омута, который затягивал её в свои тёмные воды, напоминая каждый раз, во что она превратилась.

Она снова в комнате Зла. Как и всегда, после их «семейных ужинов». Она лежит на животе, спрятав руки под слишком мягкую подушку, на кровати, которую могла бы ненавидеть, если бы эта эмоция осталась в ней.

— Доброе утро, милая, — нежный голос с лёгкой хрипотцой коснулся слуха Сказки, а в следующий миг её спину между лопаток обожгло холодным собственническим поцелуем.

Пальцы Зла медленно повели по её телу, повторяя рисунки её татуировок. Каждый завиток задрожал под его прикосновением.

— Как спалось? — его голос раздался уже над самым ухом, а тяжесть его тела заставила Сказку шумно выдохнуть.

— Было бы лучше, если бы я смогла спать в своей постели, — сонно ответила Сказка и попыталась отодвинуться от Зла.

Это было больше инстинктом, чем личным выбором. Выбор у неё забрали в тот момент, когда она легла на алтарь.

— Что тебе снилось, милая? — голос Зла стал ещё ниже, наполняясь опасной хрипотцой.

Сказка уже привыкла, что ему мало секса с ней. Он хочет того, что она уже не сможет дать никогда. Во тьме любовь не живёт. Тьма пожирает её, как самый сладкий десерт.

Но зато остаётся желание, одержимость «зов», который не выключить.

И её тело, как идеально настроенный механизм, реагирует на прикосновение того, кто настраивал его под себя. Но это только тело.

Зло слегка отодвинул одну ногу Сказки и вошёл в неё, медленно наполняя. Его рык удовольствия наполнил комнату, но Сказка не отреагировала. Она ждала.

Сказка знала, что ещё одно движение — и Зло откроет поток между ними. Она почувствует эмоции: тёмные, пожирающие, одержимые, которые испытывает сам Зло.

Это момент, когда секс между ними даёт ей ощущение, что её душа ещё где-то живёт. Но как только Зло приоткрыл поток между ними, Сказка услышала «зов»:

«Сказка? Моя жизнь, как сказка? Да что вы знаете о ней?! Я ненавижу эту жизнь!» — прокричал голос мужчины и сказку увидела картинку того, что сейчас происходит там, на крыше небоскрёба, где замер этот самый мужчина на краю крыши.

Глаза Сказки стали чернее ночи, хотя на улице уже был день. Щёлчок пальцев — и Сказка уже стоит у своих вещей, что были сложены на антикварном кресле.

Зло зарычал, и зеркало перед ней треснуло, расползаясь паутиной и разделяя изображение девушки на сотни. Но Сказка не среагировала на его настроение.

— Я ещё не закончил, — его голос остудил температуру в комнате сразу так, что изо рта вырвался пар.

Он вырос за её спиной и, властно сжав за шею, заставил смотреть на них в треснувшее зеркало.

Она — вся изрисованная татуировками, которые ожили и ждут действий. «Грязная» по сравнению с «чистым», первозданным Злом.

— Если хотел игрушку, мог бы создать меня послушной, — спокойно ответила Сказка, снова и снова обводя десятки их отражений взглядом в треснувшем зеркале.

Но Зло сжал её шею ещё чуть сильнее, и там, где пульсирует жилка, кожа покрылась трещинами, отдавая болью, будто хрупкий фарфор.

Сказка не дёрнулась, а Зло только оскалился и резко отступил от неё и двинулся к гардеробу, где его ждёт новый белоснежный костюм.