Там, где начиналась я

Глава 1

Глава 1. Как всё начиналось

Очередной тяжёлый будний день закончился. Я пришла с работы, сняла туфли, бросила сумку на пол и легла на диван. Тело гудело, голова была пустой, как выключенный экран. В такие минуты не хочется ни говорить, ни смотреть, ни думать. Просто лежать. И тогда память сама, без спроса, открывает дверь в прошлое.

Я закрыла глаза — и увидела себя маленькой.

Я выросла в степи. Ветер, жара, полынь, бесконечное небо. Но ярче всего — не степь. Ярче всего — бабушка.

Она нас воспитывала. Пока мы жили с ней, она делилась с нами всем, что знала. И пыталась нас этому научить. Она умела то, что сейчас редко встретишь: сплотить, организовать, увлечь. Мы ставили спектакли — прямо во дворе. Приглашали соседей. И они приходили. Смотрели. Хлопали. А мы стояли, маленькие, гордые, и чувствовали, что что-то можем. Что мы — вместе.

Бабушка была сильная. Очень. Но в отношениях с мужчинами — категоричная и неизменная. Своего мужа она выгнала. И не простила. И дочери не разрешила с ним общаться. Точка. Без объяснений. Без права на второй шанс. Я тогда не понимала: это сила или это боль? Теперь думаю: и то, и другое. Она просто не умела иначе. Не научил никто.

А мама — другая. Мама старалась сохранить семью. Всё для детей. Жила нами и ради нас. В ней было столько тепла и терпения, что иногда мне казалось: она всё выдержит. Всё.

Я выросла между этими двумя. Между «выгнать и не простить» и «терпеть и спасать». И, наверное, во мне до сих пор живут обе.

Как и все, я была уверена, что поступлю. Но не готовилась — на это нужно было время, а мне хотелось гулять. Юность вообще не думает о завтрашнем дне. Она просто живёт.

Я подавала документы на экономику. Первый вступительный экзамен — и я его провалила. Вот так, сразу. Не сдала. Точка.

Но я не расстроилась. Правда. Я вообще по жизни ищу плюсы во всём, что происходит. Даже когда всё идёт не по плану. Особенно когда не по плану. Это первый мой урок, который я вынесла ещё тогда: не застревать в плохом. Не сидеть на пепелище. Не перебирать старые обиды. Просто идти дальше.

Я посоветовалась с родителями, и мы решили: педагогический колледж. Бабушка была заведующей детским садом. И, видимо, какая-то часть меня всегда хотела иметь дело с детьми. В детстве я часто играла в учителя — рассаживала кукол и всерьёз объясняла им, как надо жить. Они слушали. Они всегда слушали.

В колледж я поступала по собеседованию. Меня спросили: почему я так кардинально меняю направление? Я сказала, что просто обиделась на экономику и решила изменить свой путь. Я отшутилась. Но это была правда. Иногда надо просто обидеться — и пойти в другую сторону. Это второй урок: не бояться неизвестности. Не ждать, пока всё станет ясно. Просто сделать шаг — и посмотреть, что будет.

Первое понимание, что эта профессия останется со мной навсегда, пришло на практике. В детском саду.

Нас определили в среднюю группу — дети трёх-четырёх лет. Я помню, как вошла в ту группу. Пахло кашей, компотом и чем-то тёплым, домашним, детским. На стенах — рисунки. На полках — игрушки. А в глазах у этих малышей было столько всего сразу: любопытство, настороженность, надежда.

Они были как чистые листочки, которые тянулись к знаниям. Тянулись к каждому, кто входил. И к нам тоже. Мы укладывали их спать, помогали одеваться. Это был самый тесный контакт, какой только бывает. Я видела, как они засыпают — кто-то сразу, кто-то ворочается и смотрит на тебя из-под одеяла, проверяя, не ушла ли ты. Как они путают правый и левый ботинок, но всё равно гордятся собой. Как бегут навстречу, хватают за руку, что-то рассказывают, показывают рисунки, делятся тайнами.

И я почувствовала: вот оно. Маленькое счастье. Когда ты понимаешь, что ты нужен. Нужен маленькому человеку, которому можешь дать знания, любовь, рассказать то, что умеешь, и показать то, что пригодится в жизни. Которому можешь стать чуть-чуть светлее в этом большом и не всегда добром мире. Это третий урок: счастье бывает маленьким. И оно — в том, чтобы быть нужной.

После практики я была уверена: я выбрала именно тот путь. Не самый громкий. Не самый престижный. Но мой.

А теперь я сижу и думаю: а ведь я всю жизнь учусь. И не только профессии. Я учусь жить.

Я смотрю на мужчин и женщин вокруг — тех, кто вырос в одно время со мной. Время, когда нам говорили одно, а жизнь показывала другое. Нас учили терпеть. Нас учили тянуть. Нас учили, что семья — это навсегда, что бы ни случилось. А потом оказалось, что навсегда — не у всех. И что терпеть — не всегда сила. Иногда это просто страх.

Мы меняемся. Медленно, трудно, с надрывом. Женщины стали сильнее — но часто эта сила не от хорошей жизни, а от того, что больше не на кого опереться. Мужчины растерялись — их учили быть добытчиками, а теперь от них хотят ещё и чувств, и слов, и нежности. А их не научили. Их мамы любили молча. Их отцы не говорили о любви. И они не знают, как.

Я не знаю, что нужно, чтобы стать счастливым. Честно. Я этому учусь. Но пока достижений нет. Я только начинаю понимать: наверное, счастье — это когда тебя видят. Когда не надо быть удобной. Когда можно быть настоящей — и тебя всё равно любят. Когда рядом человек, который готов действовать, а не только говорить.

Может, я ошибаюсь. Может, всё не так. Но я учусь. Каждый день. С дочкой. С работой. С собой.

Глава 2

Глава 4. Песня

Мы учились в педколледже уже третий год. У меня была подружка — весёлая, активная, лёгкая по жизни. Она многому меня учила, взяла под своё крыло и опеку. Я была девочкой немножко наивной, а она — как вихрь. С ней было не страшно.

Однажды мы сидели с ней на празднике — кажется, посвящённом студентам. Я уже не помню точно, какому событию, но помню другое.

На сцену вышел парень. Он пел. Пел очень искренне, прочувственно, будто не на публику, а для кого-то одного. Я не помню, как называлась та песня. Но она запала в душу. И он — тоже.

Мы с ней переглянулись. Она шепнула что-то вроде: «Волнуется». Я кивнула. Мы вообще любили вот так — сидеть и потихоньку оценивать, прикалываться, обсуждать, кто как выступил. Но тут я прикусила язык. Потому что он волновался — да. Но пел хорошо. По-настоящему.

Он допел. Зал захлопал. Кто-то крикнул «молодец». Я сидела и не могла пошевелиться. Подруга толкнула меня в бок: «Ты чего? Понравилось?» Я кивнула.

Он ушёл за кулисы. И всё. Он не подошёл. Я тоже не подошла. Мы даже не встретились глазами. Я просто увидела его. И запомнила.

Я не думала о нём каждый день. Не искала его в коридорах. Жизнь шла дальше — занятия, практика, девчонки, планы. Но та песня осталась. Где-то на дне. Как заноза, которая не болит, но которую чувствуешь, когда проведёшь рукой.

И вот сейчас, спустя столько лет, я сижу на диване в своей квартире — и слышу её снова.

— Мама? Ты чего задумалась?

Я вздрогнула. Доченька стояла в дверях. Моя младшая. Ей десять лет. Она смотрела на меня внимательно, чуть тревожно.

— Ничего, родная. Просто задумалась. Иди купайся, а потом ляжем спать.

Она убежала. Я слышала, как шумит вода, как она что-то напевает. Я улыбнулась. Мы живём вдвоём с дочей. Нам уютно и хорошо вместе. Бывает по-разному, но вечером, когда она рядом, я понимаю: всё не зря.

Но иногда накатывает. Воспоминания. Я думаю, как я всё это прошла. Что сделало меня сильной. Я научилась держать спину, решать, не жаловаться. Я многое могу.

А внутри всё равно осталась маленькая девочка. Которая иногда очень хочет, чтобы её просто обняли. Погладили по голове. Сказали: «Всё хорошо, я рядом». Я никому в этом не признаюсь. Но она есть.

Я встала с кресла. Прошла на кухню, убрала со стола. Завтра снова уроки. Снова дети. Снова надо быть сильной.

Из ванной вышла дочка, закутанная в полотенце. Я обняла её, мокрую, тёплую. Она прижалась на секунду и убежала в комнату.

— Я быстро! Ты придёшь почитать?

— Приду.

Она легла. Я села рядом, открыла книгу. Читала на автомате. Дочка уже спала. Я поправила одеяло, поцеловала её в макушку и вышла, прикрыв дверь.

На кухне я налила себе чай. Села у окна. За окном шёл дождь. Я смотрела на капли и думала: да, эту песню я помнила долго. Она жила во мне годами. И он — тоже. Но вот уже второй год у меня другая жизнь. Новая. Без той песни. Без того мальчика.

Он сделал меня сильной. Но я больше не живу воспоминаниями. Ни о нём, ни о той яркой, незабываемой любви. Просто живу. Каждый день. С дочкой. С работой. С собой.

Я допила чай, выключила свет и пошла спать.

Глава 3

Глава 5. Не торопись

Рабочий день закончился. Я не ухожу сразу — есть у меня привычка: остаться, сесть в кресло и просто посидеть. В кабинете тихо. Свет не включаю. За окном темнеет медленно, по-осеннему. В такие минуты ко мне приходят воспоминания. Сами. Без спроса.

В тот вечер я почему-то задумалась и вспомнила о нём.

Это была не первая моя любовь. Наверное, даже третий раз в жизни, когда сердце так билось — до звона в ушах. Но вспоминается он до сих пор. Ярче многих.

Мы познакомились в компании. У них было три друга. Нас познакомила подружка — она с ним встречалась, а потом они расстались, и она стала встречаться с его другом. А он… он стал приезжать к нам с подружкой. Вдвоём с другом. Мы сидели в машине, болтали обо всякой ерунде, смеялись. И как-то во время этих разговоров я стала чувствовать: он тянется ко мне. Не так, как ко всем. Иначе. Глубже.

А подруга решила: нет. Это будет её парень. Вот так просто. Она так решила — и всё.

Однажды нас позвали играть в волейбол. Мы пошли втроём. Играли, смеялись, солнце, мяч, ветер. Нам было весело. По-настоящему. А когда возвращались домой, он взял меня за руку. Просто взял — и ничего не сказал. Рука в руке. И я поняла всё без слов.

Потом он приехал ко мне. Сказал, что я ему нравлюсь. Я спросила: «А как же она?» Он ничего определённого не ответил. Вот такой у него был выбор. Он выбрал — но не сказал об этом вслух.

Мне он тоже жутко понравился. Я вообще эмоциональный человек. Если меня тянет к человеку — это как аура. Как соединение. Я ничего не могу с собой поделать. Я не умею наполовину.

Мы встречались недолго — родители были против. Но эти встречи были полны какой-то страстью. Он присылал своих друзей, чтобы они забирали меня. А потом привозили домой. Тайна, ночь, чужие дворы, шёпот — всё это было как в кино. Только это было со мной.

У меня остались очень приятные впечатления об этом человеке. Тёплые. Светлые.

А потом случилось то, что всё перечеркнуло.

У нас была попытка близости. И я отказала. Испугалась. Не была готова. Не могла.

А он… он перестал приезжать. Перестал звонить. Исчез. Как будто и не было ничего.

Я не звонила. Я никогда первая не звонила парням. Никогда. Это было моё правило, моя гордость, моя стена.

А потом был мой день рождения. И он меня не поздравил.

И вот тут я не выдержала. Я позвонила сама. Первый раз в жизни. И всё высказала. Всё, что накопилось. И попросила, чтобы он больше не появлялся в моей жизни.

Он и не появился.

А позже — я узнала. Случайно. Что он не пропадал. Что он готовил мне сюрприз на день рождения. Что работал всё это время — чтобы что-то сделать для меня. Чтобы порадовать.

Он не забыл про меня. Он готовился.

А я не знала. Я ничего не знала. И вычеркнула его — за то, чего он не делал.

Вот так бывает. Ты уверена, что тебя бросили. А оказывается, человек молчал — потому что хотел удивить. И пока он молчал, ты успела поставить точку.

Я не знаю, что было бы, если бы я подождала. Если бы позвонила не в день рождения, а раньше. Если бы спросила, а не высказала. Может, всё сложилось бы иначе.

Но я не спросила. Я высказала. И закрыла дверь.

Так я и научилась быть категоричной. Быстро, без сожалений, без права на второй шанс. Тогда мне казалось, что это сила.

А сейчас я думаю: может, это была не сила. Может, это был страх. Страх, что если я подожду, если спрошу, если поверю — меня снова обманут. И я решила обмануть первой.

Я вычеркнула его из жизни. Взяла — и вычеркнула. Без слёз, без выяснений. Тогда я так умела. Тогда я ставила себя на первое место.

А потом я вышла замуж.

Замуж — это отдельная история. Про то, как я разучилась ставить себя на первое место. Про то, как я научилась довольствоваться малым. Про то, как я перестала просить. Но об этом — позже.

А сейчас я открыла глаза. В кабинете было совсем темно. Пора домой. Пора к дочке.

Но я не встала. Ещё минуту посидела. Потому что поняла: я вспомнила его не случайно.

Сейчас — похоже. Я снова сказала мужчине: «Я не хочу быть удобной. Хочу быть любимой». Но веду себя иначе.

Тогда я позвонила. Высказала. И вычеркнула.

А сейчас — не звоню. Не выясняю. Не ставлю точку. Просто живу. И оставляю дверь приоткрытой.

Потому что я уже проходила это. Уже вычеркивала. Уже ставила точку. И потом узнавала, что человек готовил сюрприз. Что он работал. Что он не забыл.

Я больше не хочу узнать такое — и понять, что поторопилась.

И я надеюсь. Тихо, про себя. На другой исход. На то, что в этот раз дверь откроется — и кто-то войдёт.

Я встала. Надела пальто. Вышла на улицу. Было свежо. Город горел огнями. Я шла домой — к дочке, к чаю, к своей жизни.

А дверь — она приоткрыта.

Если он войдёт — я буду рада. Если нет — я не буду плакать. Я уже знаю: я справлюсь. Я справлялась и не с таким.

Глава 4

Глава 6. Мягкость — это не слабость

Недавно мне дали класс.

Я стояла в Москве, в общежитии, разбирала вещи средней дочки. Помогала ей устроиться. Вокруг шумели студенты, кто-то таскал коробки, кто-то смеялся в коридоре. И тут зазвонил телефон. Директор.

Поздравила — в этом году мне дали высшую категорию. А потом: «Раз такой статус — бери класс».

Я не планировала. Были мысли — может, взять тот, куда пойдёт младшая. Но директор сказала: нет, бери другой. И я согласилась.

Почему? Не потому что надо. Не потому что кто-то попросил. А потому что стало любопытно. Я не боюсь сложностей. Мне их иногда даже не хватает. Когда всё идёт гладко и легко — скучно. Мне нужно, чтобы что-то заставляло расти. Чтобы сердце билось быстрее. Чтобы было интересно.

Вот такая я. Мне не нужен покой. Мне нужно движение.

Мы работаем с этим классом месяц. Дети очень активные. Сложно. Но сердце моё — с детьми. Я не отказалась. Взяла на себя большую ответственность. И знаешь что? Мне интересно. Правда интересно.

Я никогда не отказываюсь. От того, что ново. От того, что трудно. От того, что заставляет расти.

Но есть во мне и другое. То, что я долго не могла понять. То, что проявилось позже — когда я стала взрослой, когда вышла замуж, когда всё пошло не так.

Я не умею играть. В любви — не умею. Не могу делать вид, что занята, чтобы мужчина заинтересовался. Не могу тянуть, держать на расстоянии, строить роли. Пробовала. Противно. Мне кажется, что любовь — это не шахматы. Что если человек тебе нравится — надо сказать. Если любишь — любить по-настоящему. Без полутонов. Без масок.

Иногда за это используют. Я знаю. Я вижу. Но по-другому не могу.

Я мягкая только там, где мне хочется быть мягкой. Где я выбираю. А всё остальное — это не мягкость. Это моя честность. И её я не променяю ни на что.

Когда взрослые дочки выросли и уехали учиться в Москву, я осталась с младшей дочерью одна. И я учусь жить эту жизнь для себя. Медленно. Тихо. Без оглядки.

Иногда получается. Иногда нет. Но я иду. Каждый день. С дочкой. С работой. С собой.

Глава 5

Глава 7. Вор или прокурор

Обычно на работу хожу пешком. Люблю это время — утро, тишина, шаги по тротуару. Город ещё не проснулся, воздух свежий, и можно думать. Но сегодня доченька идёт к третьему уроку, поэтому едем вместе. Она сидит рядом, смотрит в окно, что-то напевает себе под нос. Смотрю на неё — и вспоминаю, как всё-таки начиналась моя взрослая, серьёзная жизнь.

Она начиналась с выбора.

Но чтобы понять этот выбор, надо вернуться. Далеко. В то лето.

Родители отправили меня к бабушке, в Абхазию. Не просто так — хотели отвлечь от одного мальчика. Страстного, горячего, такого, что земля горела под ногами. Он был в моей жизни всего две недели. Но за эти две недели он мог бы научить меня всему взрослому, чего я ещё не познала в десятом классе. Родители это поняли раньше. И отправили подальше — к бабушке, к морю, к тишине.

А возраст брал своё. И там я встретила ЕГО.

Это было всё сразу. Бабочки в животе. Искры в глазах. Земля из-под ног. Мы дружили, ходили за ручку, гуляли до темноты. Однажды поехали с семьёй тёти на речку. Там, среди зелени, стояла разрушенная церквушка — старая, забытая, с обвалившимися стенами и небом вместо купола. И мы дали в ней клятву. Свидетелем была моя двоюродная сестра. Мы стояли среди этих стен, держались за руки и клялись. В чём — уже не помню. Но помню, что это было всерьёз. По-настоящему. Как будто небо слушало.

Потом я уехала домой. И писала ему письма. Целый год. Настоящие письма, на бумаге, в конвертах. Ждала ответа, ждала его. А потом узнала, что у него своя жизнь. Это, в принципе, понятно. Но у меня есть такая привычка: я привыкаю к романтике, к чувствам, к человеку. И мне тяжело отпустить.

Через два года мы встретились снова. На свадьбе у моей подруги. Я была свидетельницей — «дружкой». Белое платье, причёска, вся такая красивая, как будто невеста. А он — весь при параде, в костюме, с этой своей улыбкой. Этой встречи я ждала два года. Два года.

Он пригласил меня на танец. Мы стояли в объятиях друг друга, звучала медленная песня. Только взглянули в глаза — и я опять поплыла. Всё вернулось. Всё, что так долго пыталась забыть. Всё, что, казалось, уже не со мной.

И вдруг отключился свет. По всей улице. Мы остались стоять в темноте, посреди зала, под ту же музыку. Никто не двигался. И кто-то сказал — может, я сама: даже Вселенная против нашего союза.

Против были все. Родители. Обстоятельства. Расстояния. Годы. Даже свет.

Я ехала домой в автобусе. Смотрела в окно на поля, на дома, на людей. И думала. Вор или прокурор.

Вор или прокурор. Так я их называла про себя.

Тот, яркий, кавказский красавец — с ним было всё сразу: бабочки, искры, клятва в разрушенной церквушке, танец в темноте. Он умел брать от жизни всё. Не спрашивая. Не оглядываясь. Как будто весь мир — его. Вот кто он был. Вор. Потому что брал — и не просил разрешения.

А второй — тот, кто ждал. Спокойный. Целеустремлённый. Будущий юрист. Уже тогда было ясно: он будет прокурором. Он не брал. Он шёл. Ровно, уверенно, по правилам. С ним было не ярко — с ним было надёжно.

Вот между ними и предстояло выбирать. Всю дорогу, пока автобус вёз домой.

А с будущим мужем я познакомилась так.

Тогда болела. Фурункулы в подмышках — больно, неудобно, стыдно. Сидела дома после очередного приезда от бабушки. В окно смотрела, скучала. И тут прибежали подружки. Уговаривать родителей отпустить на дискотеку.

Отпустили.

Вечер получился очень весёлый. Танцевали, смеялись. На секунду забыла и про фурункулы, и про мазь, и про всё на свете. Было легко и хорошо. По-настоящему.

А когда возвращались домой, встретили знакомого старшеклассника. Он сидел на лавочке с компанией — играли на гитаре. И они пошли с нами. Проводить до дома.

И вот стоим, болтаем. А от меня пахнет мазью Вишневского. Этой резкой, аптечной, ни с чем не спутаешь. Про этот запах знала, чувствовала сама и ужасно смущалась. Думала: лишь бы никто не заметил. Лишь бы никто не сказал ничего.

Он подошёл. Наклонился. И понюхал.

И сказал: «От тебя классно пахнет».

Вот так. Вот так произошло наше знакомство.

Потом он лёг в больницу. Я приходила навещать. Сидела рядом, держала за руку, что-то рассказывала. И там, в больничной палате, посреди казённых стен и запаха лекарств, он первый раз обнял за талию. Просто обнял. Притянул к себе.

И тут почувствовалось такое притяжение. Такое тепло. Как будто накрыло. Как будто дома.

Тогда ещё было невдомёк, что это начало. Двадцати двух лет. Целой жизни.

После больницы он стал приходить. Просто приходить — без повода, без приглашения.

И всегда с гитарой.

Он садился напротив, брал аккорд — и пел. Пел мне. Тихо, негромко, глядя в глаза. А потом читал стихи. Свои стихи — он их сам писал. А иногда брал гитару и пел «Сектор Газа». Совсем другая музыка, другие слова, другой мир. Но в его исполнении это было так же искренне. Как будто он говорил со мной на разных языках — и все они были его.

Я слушала и боялась пошевелиться, чтобы не спугнуть это. Как будто если шевельнусь — всё исчезнет.

Он покорил меня романтикой. Я не устояла. Да и как было устоять? Меня, девчонку, которая привыкла к чувствам, к бабочкам, к клятвам в разрушенной церквушке, — меня взяли и окружили тем самым, от чего я всегда таяла.

Он был спокойный, надёжный, не такой, как все, кого я знала до него. С ним не надо было играть. С ним не надо было быть яркой. Можно было просто быть.

Так прошло два месяца.

И вот однажды, сама не зная почему, я вдруг спросила: «Мы что, встречаемся?» А он посмотрел и ответил: «Да».

Вот и всё. Так мы стали парой.

А потом я поняла.

Он учился в том же педколледже. Только на другом курсе. И однажды, между делом, я спросила:

— Ты выступал год назад на концерте? С песней?

Он посмотрел на меня. Удивился. И сказал:

— Выступал.

Я замолчала. Внутри что-то щёлкнуло. Как будто пазл, который лежал врозь, вдруг сложился. Тот вечер. Сцена. Свет. Зал. Парень, который пел так, будто не на публику, а для кого-то одного. Я не помнила его лица. Не помнила названия песни. Помнила только чувство.

Это был он.

Я ничего ему тогда не сказала. Не призналась, что помню. Не сказала, что та песня запала мне в душу. Не сказала, что я сидела в зале и не могла пошевелиться. Просто промолчала.

Не знаю почему. Может, боялась. Может, хотела оставить это себе. А может, понимала: если скажу — он поймёт, что я его запомнила. А это уже было про что-то большее, чем просто знакомство.

Так странно всё сложилось. Сначала песня. Потом лавочка. Потом гитара. Потом стихи. Как будто судьба вела меня за руку — от одного вечера к другому. Только тогда я этого ещё не понимала.

А потом был год. Целый год ежедневных встреч. Виделись каждый день. Гуляли, говорили, молчали, держались за руки. Он обнимал — и чувствовалась безопасность. Как за каменной стеной.

А после — Академия права. Саратов.

И мы разъехались.

Помню, как провожала его. Вокзал, пыль, железо. Смотрела на него и говорила: буду ждать. И это была не просто фраза. Это была клятва. А я умела ждать. И умела держать свою клятву. Ещё с той разрушенной церквушки.

Он уехал. А я осталась.

И ждала.

Ни на кого не смотрела. Вообще. После нашей встречи существовал только он. Училась. Работала. Жила. Но всё это было как будто не совсем по-настоящему. Настоящее было там, в Саратове. Или в письмах. Или в редких звонках. Или в те дни, когда он приезжал.

Через год учёбы он приехал. И спросил: поеду ли с ним на море? Его родители решили оплатить отдых. Но мои родители не пустили.

А вскоре родители решили меня засватать.

Так это и было. Никакого предложения. Никаких слов. Никакого кольца. Просто — решили. И всё.

Потом я поехала к нему в Саратов. Провели там замечательную неделю. Просто гуляли, были вместе, дышали одним воздухом. Вернулась домой — и стала невестой.

Год в невестах.

Через год мы поженились.

Я уехала в Саратов. Стали жить у его бабушки — не в самом городе, а в пригороде. У неё был дом. И чтобы добраться до работы, надо было выходить за два часа.

Маршрутки там не ездили. Ни одной. Шла до остановки пешком, а потом ехала автостопом. И был участок — через кладбище. Каждое утро, в четыре часа, по темноте, через кладбище. Одна. Мимо могил, мимо оград, мимо тишины, которая звенит в ушах.

Было страшно. Очень. Шла и считала шаги, чтобы не думать. Смотрела только вперёд. Не оглядывалась. Знала: если оглянусь — побегу. А бежать нельзя. Надо идти.

Шла. Каждое утро. И думала: ничего, привыкну. Главное — он рядом. Главное — мы вместе. Всё остальное — переживём.

Через два месяца узнала, что беременна.

А через четыре — он отправил меня в Элисту. К родителям. Потому что было страшно.

Страшно было не за себя. За дочку. Всё время мёрзла — там, в пригороде, в чужом доме, в долгой дороге. Мёрзла так, что никакой плед не спасал. И снились сны. Страшные. Такие, от которых просыпаешься в холодном поту и не можешь понять, где ты. Лежала в темноте, слушала, как дышит он рядом, и думала: а вдруг что-то случится? Вдруг не справлюсь? Вдруг с малышкой что-то будет?