Муж-дракон выбрал истинную. Я выбрала его врага

Глава 1. Чужая истинная

— За восемь лет безупречного союза лорда и леди Арден!

Голос тонет в звоне бокалов. Две сотни человек поднимаются со своих мест, и я встаю вместе с ними — просто потому, что женщина справа уже задела мой локоть пышным рукавом, а мужчина слева отодвинул кресло и теперь смотрит с лёгким недоумением.

В моей руке оказывается тонкий хрустальный бокал. Внутри дрожит золотистое вино.

Я не знаю, кто все эти люди.

Не знаю, где нахожусь.

И совершенно точно никогда раньше не видела платья, в котором сейчас стою. Узкий лиф сдавливает рёбра так, что глубокий вдох приходится делать осторожно. Тёмно-синяя ткань плотно облегает талию, а ниже распускается тяжёлыми складками. По ним ползут вышитые серебром ветви. Несколько листьев зацепились за край стола и тихо позвякивают — внутри каждого, кажется, спрятана тонкая металлическая пластинка.

Последнее, что я помню, тоже звенит.

Только не хрусталь.

Телефон соскальзывает с соседнего сиденья, когда я резко бью по тормозам. На экране ещё горит сообщение клиентки: «Софья Андреевна, я всё-таки не понимаю, что именно он заставляет меня подписать».

Дождь размазывает свет фар по лобовому стеклу. Из-за поворота выносит грузовик. Я успеваю увидеть белую кабину, чёрную полосу грязи над колесом и лицо водителя. Он открывает рот.

Наверное, кричит.

Удара я уже не помню.

— Леди Элара, вам нехорошо?

Женщина справа наклоняется ко мне, и крупная жемчужина в её ухе касается шеи. От неё пахнет сладкими духами и чем-то аптечным.

Элара.

Имя проходит сквозь голову короткой болью. На одно мгновение перед глазами темнеет, а следом вспыхивает чужое воспоминание: эта же женщина стоит на ступенях дворца в зелёном платье и говорит, прикрыв веером рот: «Восемь лет — достаточный срок, чтобы признать очевидное. Если бы у вас могли быть дети, они бы уже появились».

Я моргаю.

Воспоминание исчезает. Женщина остаётся.

— Всё хорошо, — отвечаю я.

Голос у меня не мой. Ниже, мягче. И слова звучат не по-русски, хотя я понимаю каждое и сама говорю на этом языке так, будто учила его с детства.

Прекрасно.

Либо я лежу в реанимации и вижу на удивление последовательный бред, либо после столкновения с грузовиком меня занесло туда, где женщины носят корсеты, а незнакомцы пьют за восемь лет моего брака.

Обе версии выглядят сомнительно. Но корсет от этого слабее не затягивается.

— Тогда выпьем, — улыбается женщина.

Я подношу бокал к губам. Вино пахнет мёдом и дымом, но почти не имеет вкуса. Я касаюсь его лишь для вида и пользуюсь мгновением, чтобы осмотреться.

Мы находимся в огромном зале с высоким сводчатым потолком. Под ним медленно плавают шары белого огня. Именно плавают: один проплывает над центральным столом, останавливается возле композиции из синих цветов и, будто раздумав, поднимается выше. Ни цепей, ни проводов я не вижу.

Вдоль стен стоят каменные колонны. Между ними висят длинные серебряные полотнища с чёрным крылатым зверем. У зверя вытянутая морда, расправленные крылья и хвост, обвивающий корону.

Дракон.

Едва я называю его, в голове снова что-то сдвигается.

Дом Арден. Серебряные драконы. Один из двенадцати старших родов Астэрры. Служба при дворе, место в имперском совете, право держать собственную стражу.

Воспоминания приходят не как рассказ. Они прячутся в вещах, лицах, запахах. Я смотрю на герб — и знаю, кому он принадлежит. Касаюсь языком вина — и вспоминаю, что его привезли из южных виноградников к восьмой годовщине свадьбы. Опускаю взгляд на левую руку — и понимаю, что тонкий серебряный браслет на запястье никогда не снимается.

Брачная печать.

Восемь лет назад Дамиан Арден сам застегнул её на руке Элары Вейр.

На моей руке.

Металл тёплый, почти как кожа. Под ним тянет и ноет, словно браслет слишком тесен, но на серебре нет ни замка, ни соединительного шва.

— За леди Элару и лорда Дамиана! — заканчивает мужчина во главе стола.

Гости выпивают.

Теперь я знаю, куда смотреть.

Мой муж сидит напротив, чуть правее, в кресле с высокой спинкой. Между нами — белая скатерть, цветы, свечи и примерно двадцать человек ближайших родственников и придворных. Остальные расположились за длинными столами ниже. Зал построен уступами, поэтому каждое место обращено к нам.

Не годовщина, а небольшое театральное представление. И мы с Дамианом, судя по всему, сегодня главные декорации.

Он красив той аккуратной, законченной красотой, которая обычно требует работы нескольких специалистов. Светлые волосы зачёсаны назад, ни одна прядь не выбилась. Высокий воротник чёрного камзола расшит серебром. Черты лица правильные, резкие, но не грубые. На вид ему около тридцати пяти, хотя память Элары подсказывает: тридцать восемь.

Голубые глаза встречаются с моими.

Никакого узнавания я в них, конечно, не вижу. Дамиан смотрит на меня как на привычную вещь, которую сегодня особенно старательно отполировали и выставили перед гостями.

— Ты даже не пригубила, — произносит он.

Говорит негромко, но ближайшие собеседники тут же замолкают. Остальные продолжают рассаживаться, шуршать платьями и обмениваться впечатлениями от вина.

— Боюсь, после второго бокала я не переживу ещё один тост, — отвечаю я.

На его лице ничего не меняется. Только пальцы, лежащие возле тарелки, на миг замирают.

Чужая память подсказывает, что Элара так с ним не разговаривает.

Она улыбается, когда он требует улыбаться. Молчит, когда он устал. Не задаёт вопросов о поздних возвращениях и о женщинах, чьи духи иногда остаются на его одежде. За восемь лет она научилась занимать в его доме ровно столько места, сколько отведено жене канцлера: достаточно, чтобы принимать гостей и сидеть рядом на официальных церемониях, но не настолько много, чтобы мешать.

Мне становится её жалко.

И почти сразу — больно.

Чувство возникает под рёбрами, острое и совершенно не моё. Тело узнаёт мужчину напротив. Помнит, как ждало его шагов за дверью, как радовалось редким прикосновениям, как каждое утро высчитывало дни и надеялось, что в этот раз задержка окажется не случайной.

Восемь лет.

Судя по тостам — безупречных.

— Я рад, что у тебя хорошее настроение, — говорит Дамиан.

Я ставлю бокал на стол.

— А оно должно быть плохим?

Женщина с жемчужиной перестаёт улыбаться. Мужчина слева принимается сосредоточенно расправлять салфетку на коленях, хотя она и без того лежит ровно.

Дамиан изучает меня ещё несколько секунд.

— Разумеется, нет.

Он переводит взгляд на распорядителя у стены и едва заметно кивает.

Музыка, до этого звучавшая с верхней галереи, обрывается. Скрипичная нота дёргается и глохнет. Слуги, разносившие блюда, одновременно отходят к стенам. Один из огненных шаров опускается ниже и зависает над Дамианом, делая его волосы почти белыми.

Разговоры стихают не сразу. Шёпот прокатывается от первых столов к последним, пока в зале не остаётся только шорох пламени в камине.

Дамиан поднимается.

— Друзья, — начинает он. — Представители старших домов. Я благодарен каждому, кто сегодня разделил с нами этот вечер.

Он не смотрит на меня.

Я машинально выпрямляю спину. Браслет на запястье становится горячее.

— Восемь лет назад союз домов Арден и Вейр положил конец спору, который длился почти полвека. Этот брак принёс империи спокойствие, а нашим семьям — взаимное уважение.

Взаимное уважение.

Именно так, наверное, называют супружескую жизнь, в которой муж навещает спальню жены по заранее составленному расписанию. Чужая память услужливо показывает тёмную комнату, серебристый свет за шторами и Дамиана, застёгивающего рубашку спиной к постели.

«Тебе нужно поспать, Элара. Завтра прибудет делегация из Рейна».

Ни поцелуя. Ни случайного прикосновения на прощание.

Зато уважение в достатке.

— Но сегодня я обязан говорить не только о прошлом, — продолжает Дамиан. — Одиннадцать дней назад произошло событие, которое изменило мою жизнь и судьбу дома Арден.

Кто-то за дальним столом шумно втягивает воздух.

Значит, часть гостей уже понимает, к чему он ведёт.

Я — нет. Но тело снова оказывается сообразительнее меня. Сердце делает один тяжёлый удар, другой. Пальцы холодеют. Серебряный браслет сжимает руку так сильно, что я невольно провожу по нему большим пальцем.

Дамиан поворачивается к двустворчатым дверям.

Они открываются без прикосновения. Створки расходятся плавно, почти бесшумно, и в зал входит молодая женщина.

На ней светлое платье. Не белое — тёплого сливочного оттенка, — но разница настолько незначительна, что смысл понятен даже мне. Ткань обнимает высокую грудь, оставляет плечи открытыми и рассыпается вокруг ног мягкими складками. Рыжевато-золотые волосы уложены свободнее, чем принято у остальных женщин в зале. Несколько локонов лежат на ключицах.

На шее у неё серебряное ожерелье с чёрными камнями.

Память Элары узнаёт его первой.

Украшение не видели почти восемь лет. В день свадьбы пожилая женщина с холодными руками застегнула его на шее Элары и сказала, что ветвь с семью чёрными алмазами принадлежит законной хозяйке дома Арден. После церемонии Дамиан распорядился убрать ожерелье в родовую сокровищницу: слишком древнее, слишком ценное, не для обычных выходов.

Сегодня оно почему-то подходит для обычного выхода к двум сотням гостей.

Женщина идёт медленно. Не смотрит по сторонам, но подбородок держит чуть выше, чем требуется скромной участнице чужой семейной драмы. По залу ползёт шёпот.

Я различаю отдельные слова.

«Солль».

«Придворная магичка».

«Не может быть».

«Так поздно…»

Женщина останавливается рядом с Дамианом. Он протягивает руку, и она вкладывает в неё пальцы.

Сразу под её левой ключицей вспыхивает свет.

Сначала я принимаю его за отблеск от огненных шаров. Потом золотые линии проступают прямо на коже. Тонкие, похожие на ветви или трещины, они собираются вокруг небольшого тёмного знака. Рисунок пульсирует в такт сердцу.

По залу проносится общий вздох.

Дамиан расстёгивает манжету и подворачивает рукав камзола. На внутренней стороне его запястья загорается такой же знак.

Браслет на моей руке обжигает кожу.

Я вздрагиваю и едва не опрокидываю бокал. Золотистое вино выплёскивается на скатерть, быстро впитывается и оставляет тёмное пятно.

Истинная.

Слово разворачивается в голове вместе с десятками чужих воспоминаний.

Истинный резонанс. Редкое совпадение магии, крови и драконьего пламени. Подарок древних богов, хотя никто из присутствующих, вероятно, не видел этих богов и не знает, существовали ли они вообще. Для драконьих домов истинная связь почти священна. Её проверяют в имперском реестре. О ней объявляют перед родом. Ради неё расторгают помолвки, пересматривают наследование и — если нужно — браки.

Даже те, что восемь лет называли безупречными.

Дамиан накрывает ладонь женщины своей.

— Леди Ливена Солль — моя истинная пара, — говорит он.

Теперь смотрит на меня.

Я сижу во главе праздничного стола в платье, расшитом гербовыми ветвями его дома. Вокруг горят сотни свечей. Перед каждым гостем лежит серебряная карточка с нашими именами и цифрой восемь.

Дамиан приводит другую женщину в ожерелье своей законной жены и объявляет, что именно она предназначена ему судьбой.

Красивее было бы только попросить музыкантов сыграть свадебный марш.

— Одиннадцать дней назад её дар вышел из-под контроля во время работы в западном архиве, — продолжает он. — Я оказался рядом. Наши метки проявились одновременно. Проверку провели три независимых регистратора. Сегодня утром императорский совет подтвердил истинность связи.

Одиннадцать дней.

Совет. Три регистратора. Платье. Родовое ожерелье. Две сотни приглашённых.

А мне он сообщает сейчас.

Хотя нет. Не мне. Им.

Для меня, скорее всего, приготовлено что-то отдельное. Бумага, печать и перо.

— Я понимаю, насколько неожиданной может показаться эта новость, — говорит Дамиан.

Неожиданной.

Женщина с жемчужиной рядом со мной опускает глаза. Несколько мужчин напротив делают вид, что внимательно рассматривают столовые приборы. Молодая девушка за вторым столом вытягивает шею, чтобы лучше меня видеть, пока мать не тянет её за рукав.

Никто не уходит. Никто не возмущается.

Чужое унижение — слишком редкое блюдо, чтобы отказываться от него перед десертом.

— Элара, — обращается ко мне Дамиан. — Я хотел, чтобы ты узнала обо всём от меня.

Я смотрю на Ливену. Она отвечает осторожным, почти сочувственным взглядом. Золотая метка под ключицей уже погасла, оставив на коже едва заметный рисунок. Ожерелье лежит поверх него, и нижняя ветвь заканчивается как раз между грудей.

— И поэтому пригласил свидетелей? — спрашиваю я.

По столу проходит лёгкое движение. Кто-то роняет ложку. Она ударяется о край тарелки и со звоном падает на пол.

Лицо Дамиана остаётся спокойным.

— Слухи уже начали распространяться. Скрывая истину, мы лишь дали бы пищу для домыслов.

— Разумеется. Теперь никаких домыслов не останется.

Ливена чуть сильнее сжимает его руку. Он не отстраняется.

Элару от этого зрелища должно разорвать. Её тело старается. Горло сводит, во рту появляется металлический привкус, а ногти впиваются в ладонь под столом. Но вместе с её болью во мне поднимается собственное, более понятное чувство.

Злость.

Не за измену. Я знаю этого мужчину меньше получаса и не успела полюбить даже его профиль. Меня злит аккуратность, с которой он всё устроил. Он не просто бросает жену — он заранее рассаживает зрителей, зажигает свет и делает её согласие частью представления.

Если Элара заплачет, истинная связь окажется слишком сильна, чтобы ей противостоять. Если устроит скандал — докажет, что недостойна дома Арден. Если промолчит — сама признает происходящее правильным.

Как удобно.

— Наш брак был заключён по воле семей, — продолжает Дамиан. — Мы оба исполняли свой долг. Я благодарен тебе за годы, которые ты посвятила дому Арден, и позабочусь, чтобы перемены не лишили тебя достойного положения.

Будто увольняет управляющую.

— А что именно изменится? — спрашиваю я.

На этот раз он не скрывает удивления.

Вероятно, настоящая Элара уже поняла бы всё и сидела, опустив голову. Но я пока знаю только то, что можно вытащить из обрывков её памяти. И предпочитаю, чтобы условия сделки произносили вслух.

— Согласно драконьему праву обретение подтверждённой истинной связи является основанием для расторжения династического брака, если в нём нет наследников, — отвечает Дамиан после короткой паузы.

Слово «наследников» он произносит ровно. Даже бережно.

Боль под рёбрами становится сильнее.

Я вижу белую простыню с бурым пятном. Таз с остывшей водой возле кровати. Женщину в сером платье, которая прячет окровавленные полотенца и говорит, что на таком сроке это случается часто. Дамиан тогда уехал к рассвету. Государственные дела.

Он ни разу не спросил, как Элара себя чувствует.

В зале по-прежнему тихо. Все знают, что детей нет. Возможно, знают и почему. В этом мире женское тело, похоже, тоже считается документом, содержание которого можно обсуждать в присутствии заинтересованных домов.

— Значит, ты хочешь развода, — говорю я.

Ливена опускает ресницы.

Дамиан отпускает её руку и медленно подходит к столу. Останавливается напротив меня, положив ладонь на спинку своего кресла.

— Я хочу исполнить то, чего требует истинная связь.

— Это не ответ.

Где-то у дальней стены тихо ахают.

В голубых глазах Дамиана появляется холодный блеск. На одно мгновение под кожей у его виска проступает серебряная чешуйка — маленькая, не больше ногтя. Она ловит свет и тут же исчезает.

Дракон.

Не герб. Не красивое прозвище.

Настоящий.

Тело Элары знает, что сейчас следует замолчать. От этого знания сводит плечи. Я чувствую страх, вбитый в мышцы задолго до моего появления, и всё равно продолжаю смотреть на него.

— Да, — произносит Дамиан. — Я прошу расторгнуть наш брак.

Вот теперь честно.

Ливена делает шаг вперёд.

— Леди Элара, я никогда не желала причинить вам боль.

Голос у неё приятный. Тихий, чуть дрожащий в нужных местах. Она обращается ко мне, но поглядывает на гостей, будто проверяет, все ли заметили её благородство.

— Одиннадцать дней назад я даже не представляла, что подобное возможно. Если бы метку можно было отвергнуть…

Она не заканчивает.

Наверное, потому что всем известно: нельзя.

Или потому что фраза о невозможности отказаться звучит убедительнее, когда на тебе уже надето ожерелье предыдущей жены.

— Как оно оказалось у вас? — спрашиваю я.

Пальцы Ливены взлетают к чёрным алмазам.

— Что?

— Ожерелье.

Она быстро смотрит на Дамиана, но я успеваю.

— Это знак расположения дома, — отвечает он вместо неё.

— Я помню.

Ещё один обрывок чужой жизни: Элара стоит перед зеркалом в свадебном платье, а на шее холодит тяжёлая серебряная ветвь. За спиной Дамиан разговаривает с кем-то у двери и ни разу не оборачивается.

— Его передают хозяйке дома Арден, — добавляю я.

Ливена краснеет. Не сильно. Тепло едва касается щёк и делает её ещё привлекательнее.

— Элара, — произносит Дамиан с предупреждением.

— Я уточняю сроки. Мне сообщили о разводе минуту назад. Оказывается, новую хозяйку выбрали раньше.

— Не устраивай сцену.

Он говорит тише, но в наступившей тишине слова долетают до первых столов. Несколько гостей отворачиваются. Не из деликатности — просто теперь можно будет утверждать, что они ничего не слышали.

Я разглаживаю салфетку на коленях. Пальцы всё ещё дрожат, поэтому приходится прижать их к ткани.

— Ты собрал в одном зале половину столицы, надел на другую женщину родовое ожерелье и объявил, что наш брак закончен. Сцену устраиваю не я.

Он выпрямляется.

Мне кажется, сейчас он прикажет вывести меня. Или браслет на запястье сожмётся и заставит замолчать. Металл действительно пульсирует, будто внутри него бьётся крошечное сердце.

Но Дамиан слишком хорошо подготовил вечер, чтобы позволить ему сорваться из-за нескольких неудобных фраз.

— Ты расстроена, — говорит он уже громче. — Это естественно. Поэтому я не требую немедленного решения.

— Ты только что сказал, что всё решено истинной связью.

— Я говорю о формальностях.

Конечно.

Когда мужчина приводит любовницу на годовщину брака, настоящая проблема всегда заключается в формальностях.

Он кивает человеку, стоящему возле колонны. Я не замечала его раньше: невысокий, сухой, в сером камзоле без украшений. Тот делает знак слуге. Через несколько секунд на столе передо мной освобождают место. Убирают тарелку, бокалы, приборы и вазу с синими цветами.

Скатерть остаётся испорченной пролитым вином.

На тёмное пятно кладут кожаную папку.

Вот и бумага.

Мужчина в сером подходит ближе, склоняет голову.

— Леди Арден. Лорд Селмор Дейн, глава Имперского реестра.

Имя цепляется за память Элары, но ничего в ней не находит. Она видела этого человека всего однажды, на церемонии подтверждения брачной печати. Тогда он был моложе и носил бороду.

Теперь его лицо гладко выбрито. Кожа на нём натянута слишком плотно, особенно возле рта, и не двигается, когда он говорит.

— Документ подготовлен в соответствии с правом старших домов, — продолжает Селмор. — В нём закреплено расторжение супружеской связи, возврат леди Эларе имени Вейр и передача содержания, достойного её прежнего положения.

— Как предусмотрительно.

Он делает вид, что не слышит.

Дамиан возвращается к Ливене. Теперь они стоят рядом, обращённые к залу, а я сижу перед папкой, словно мне выдали счёт за испорченный праздник.

— Сегодня достаточно подтвердить, что ты ознакомилась с условиями, — говорит он. — Подпись можно поставить после ужина, в присутствии регистратора. Если тебе потребуется время до утра, я не стану возражать.

До утра.

Невероятная щедрость.

— А если мне потребуется неделя?

— Не вижу причин затягивать.

— Я пока не видела условий.

Селмор кладёт ладонь на папку, но не открывает её.

— Соглашение стандартное.

Я смотрю на его пальцы. Длинные, бесцветные, с отполированными ногтями. На среднем — массивное кольцо с мутным камнем. В глубине камня что-то медленно поворачивается, похожее на зрачок.

— Тем более чтение не займёт много времени, — говорю я.

Дамиан и Селмор обмениваются взглядами.

Короткими. Настолько, что никто другой не придал бы им значения.

Но последние семь лет я зарабатывала тем, что замечала такие взгляды над договорами. Обычно после них клиенту предлагали поставить подпись на последней странице и убеждали, что мелкий текст повторяет уже сказанное.

Селмор убирает руку.

— Разумеется.

Я открываю папку.

Внутри лежат шесть листов плотной сероватой бумаги, прошитых серебряной нитью. На первой странице блестит герб Арденов. Ниже выведено моё имя — Элара Исолда Арден, урождённая Вейр, — и имя Дамиана. Буквы ровные, будто их не писали пером, а вдавили в бумагу.

Я провожу пальцем по первой строке.

Текст понятен. Более того, пугающе знаком. Язык другой, законы другие, но желание одной стороны получить всё и назвать это взаимным соглашением не меняется даже после смерти.

«Ввиду проявления подтверждённого истинного резонанса у супруга мужского пола…»

«Принимая во внимание отсутствие рождённых в браке наследников…»

«Стороны признают дальнейшее сохранение союза противоречащим интересам дома Арден…»

Стороны.

Одна сторона организовала праздник. Вторую только что поставили перед фактом. Но на бумаге мы уже пришли к совместному и глубоко осознанному решению.

Я переворачиваю страницу.

За столами снова начинают шептаться. Сначала осторожно, потом громче. Для гостей главное уже произошло. Теперь можно обсудить платье Ливены, моё поведение и вероятность скорой свадьбы.

Дамиан наклоняется к ней. Она что-то отвечает, прикрыв губы пальцами. Он слушает внимательно.

Чужая боль поднимается к горлу.

Я опускаю глаза в документ.

Нет. Не сейчас.

Плакать по мужчине, который в присутствии двухсот человек обсуждает с новой женщиной, когда прежняя подпишет развод, я не собираюсь. Даже если телу Элары потребуется время, чтобы с этим согласиться.

На второй странице перечисляется имущество. Городской дом в западном квартале, ежегодное содержание, карета, четыре человека прислуги. Щедро, если не знать, что всё это остаётся собственностью Арденов и выдаётся «до вступления леди Вейр в новый брак либо до возникновения обстоятельств, порочащих честь дома».

То есть отнять можно в любой момент.

Третья страница посвящена украшениям. Родовые ценности возвращаются Дамиану. Личные подарки остаются мне, кроме тех, которые «могут быть истолкованы как знаки принадлежности к старшему дому».

Полагаю, сюда при желании можно отнести всё дороже пары чулок.

Я переворачиваю ещё один лист.

Браслет на руке нагревается. Не просто от волнения. Под серебром начинает покалывать, и это ощущение движется вверх по предплечью тонкими дорожками.

Я останавливаюсь.

Между строками что-то есть.

Сначала кажется, что в бумагу попал волос. Тёмный, почти чёрный. Он начинается у серебряной прошивки, проходит вдоль края страницы и исчезает под последним абзацем.

Я наклоняюсь ближе.

Линия шевелится.

Медленно выползает из-под букв, огибает слово «добровольно» и тянется к моему пальцу.

Я резко убираю руку.

Чёрная нить замирает. Затем снова распластывается по странице, становясь почти невидимой.

— Что-то непонятно? — спрашивает Селмор.

Он следит не за моим лицом. За рукой.

— Пока нет.

Я возвращаю палец на бумагу.

Нить касается кожи.

На этот раз вместе с покалыванием приходит смысл. Не слова — намерение, сжатое в тугой холодный узел. Оно скользит по руке, добирается до браслета, а оттуда поднимается выше.

К горлу.

Мне становится трудно дышать.

Я читаю абзац, над которым лежит нить.

«После расторжения брака леди Элара Вейр обязуется воздерживаться от публичного либо частного распространения сведений, способных причинить ущерб чести, положению, деловым интересам или будущему семейному союзу лорда Дамиана Ардена, независимо от достоверности таких сведений и обстоятельств их получения».

Формулировка длинная. Вежливая. Почти заботливая.