Муж-дракон выбрал истинную. Я выбрала его врага

Глава 3. Чёрный дракон с Севера

Голос исчезает.

Остаётся холод.

Он лежит на плечах, забирается под платье и пахнет мокрой золой. На месте разбитых зеркал темнеют голые стены, по полу рассыпано стекло, а две сотни гостей смотрят на меня так, будто развод только что оказался наименее интересной частью вечера.

Дамиан первым возвращает себе лицо.

— Закрыть двери, — приказывает он.

Створки в дальнем конце зала сходятся. Щёлкают замки.

Очень разумно. Если в доме канцлера заговорили стены, нужно прежде всего не выпустить свидетелей.

— Никто не покинет зал, пока регистраторы не проверят защитный контур, — продолжает Дамиан. — Это мера безопасности.

Гости принимают объяснение с той поспешностью, с какой обычно принимают всё, произнесённое человеком с армией и хорошей родословной.

Селмор стягивает чёрную ткань вокруг раскрытого браслета. Под ней что-то ещё шевелится. Мутный камень из его кольца лежит на скатерти, похожий на вынутый глаз.

— Леди Арден должна остаться для обследования, — говорит он.

— Вейр, — поправляю я.

На его виске дёргается жила.

— Магический выброс мог повредить вам. Реестр обязан установить его природу.

— После того как реестр восемь лет не замечал это в моём браслете?

Селмор накрывает ткань ладонью.

Дамиан подходит ближе. Осколки под его сапогами хрустят, хотя возле меня лежат неподвижно, не пересекая бледную линию на камне.

— Ты поедешь в свои комнаты, — произносит он. — Лекарь осмотрит тебя там.

Слова звучат спокойно. Только на слове «поедешь» в его глазах появляется серебро.

— Сначала я получу свою копию соглашения и акт передачи Дома.

— Документы подготовят утром.

— Тогда утром я и освобожу твой дом от своего присутствия.

Ливена стоит у стола, прижав пальцы к ключице. Чёрные алмазы сбились в сторону, и золотая метка видна целиком. Сейчас она бледная, почти обычная. Ливена ловит мой взгляд и медленно опускает руку.

— Дамиан, ей действительно нужен лекарь, — говорит она.

Не из сочувствия. Ей тоже хочется узнать, почему её метка погасла.

— Нужен, — соглашается он, не глядя на неё.

— Нет.

Мой голос выходит хриплым. На горле остался след от невидимой петли, и каждое слово царапает изнутри. Но оно моё.

Дамиан смотрит на меня несколько секунд.

— Ты не понимаешь, что произошло.

— Поэтому предпочту не оставаться наедине с людьми, которые понимают, но не объясняют.

— Отведите леди Вейр в её комнаты, — наконец говорит Дамиан. — Поставьте охрану у дверей. Для её безопасности.

Конечно.

В этом мире клетки вообще очень заботливы.

К рассвету на моей кровати лежат три платья, две тёплые сорочки, дорожный плащ и столько белья, сколько помещается под крышку небольшого сундука.

Большой, обитый серебром сундук горничные принесли первым. Я попросила заменить его и получила взгляд женщины, уверенной, что северный холод можно остановить числом юбок.

Сейчас горничные собирают вещи молча. Одна складывает чулки, другая заворачивает в плотную ткань серебряный гребень моей матери. Ничего из этого я не помню сама, но тело узнаёт вещи раньше, чем я успеваю коснуться их.

На серебряном гребне матери вырезаны семь мелких кругов. Через один проходит глубокая царапина.

Письма отца лежат на столе отдельной стопкой. Государственный чиновник в сером мундире проверяет каждую страницу печатью, как и обещано в соглашении. Я сижу напротив и не позволяю унести ни одного листа из комнаты.

— Это личная переписка, — напоминаю я, когда он третий раз проводит кристаллом над выцветшими строками.

— Проверка должна установить отсутствие сведений государственной важности.

— В последних письмах отец пишет только о погоде, здоровье и протекающей крыше.

— Крыша может быть условным обозначением.

— Судя по стоимости её ремонта, крыша была государственной изменой.

Чиновник поджимает рот. Молодая горничная у сундука давится смешком и прячет лицо в стопке сорочек.

В дверь стучат.

Дамиан входит, не дожидаясь ответа. На нём уже чёрный дневной камзол канцлера, волосы убраны назад, ни одной складки, ни одного напоминания о ночи. Наверное, даже конец брака у него предусмотрен расписанием.

Горничные кланяются. Чиновник встаёт.

— Оставьте нас, — говорит Дамиан.

— Проверка бумаг проводится в моём присутствии, — напоминаю я.

— Я не приказывал уносить бумаги.

Все выходят. Чиновник последним кладёт кристалл на стол и закрывает дверь снаружи.

Дамиан смотрит на маленький сундук.

— Это всё?

— Ты рассчитывал, что я прихвачу мебель?

— Я рассчитывал, что ты придёшь в себя.

— Уже. Очень помогло.

Он пропускает колкость. Раньше Элара принимала это за терпение. Теперь я вижу: Дамиан просто не считает нужным отвечать, пока разговор не касается полезного.

На стол ложатся два документа. Моя копия соглашения и акт передачи, перетянутый белым шнуром. Внизу стоит печать реестра. Серебро в ней выглядит тусклее, чем ночью.

Я открываю акт.

Дом Семи Клятв, северный округ Вейр, земли от реки Лаоры до старой пограничной дороги, хозяйственные строения, семейные бумаги, права рода, сохранившиеся на момент передачи.

Всё на месте.

— Дорога займёт четыре дня, если перевалы открыты, — говорит Дамиан. — Тебя сопроводят трое моих людей.

— Я отказалась от твоих слуг.

— Это охрана до северной заставы, а не прислуга.

— Какая забота.

— На северных дорогах неспокойно.

Он произносит это ровно, но пальцы правой руки касаются места, где вчера лежал браслет. Моего браслета на нём никогда не было, однако жест кажется слишком точным.

— Настолько неспокойно, что бывших жён канцлера возвращают разбойники?

Его взгляд становится холоднее.

— Мне нет выгоды возвращать тебя.

— Вот это звучит честно.

Я ставлю акт рядом со своей копией соглашения.

— Где браслет?

— У реестра.

— Он относится к личным вещам.

— Он относится к брачному контуру дома Арден и подлежит уничтожению.

— После изучения?

— После проверки.

Дамиан не уточняет, кто именно будет проверять то, что Селмор вчера поспешил спрятать.

— А чёрный узел тоже уничтожат?

На этот раз пауза заметна.

— Ты видела последствия перегрузки печати.

— Я видела узел, который соединял меня, документ и тебя.

— Магия брака соединяет супругов. В этом нет ничего необычного.

— Тогда почему ты испугался?

За дверью кто-то проходит по коридору. Шорох юбок приближается, замирает и удаляется.

Дамиан берёт со стола акт передачи и расправляет загнувшийся угол.

— Дом Вейров закрыт много лет. Не пытайся активировать то, чего не понимаешь.

— Он уже активировался сам.

— Именно это должно тебя беспокоить.

Теперь в его голосе нет ни раздражения, ни превосходства. Только сухое предупреждение. От него по спине проходит холодок.

Не потому, что я ему верю.

Потому что он не лжёт целиком.

— Почему Дом находится у тебя? — спрашиваю я.

— Находился.

— Не меняй время глагола вместо ответа.

Его рот едва заметно напрягается.

— Имущество рода Вейр перешло под управление короны после пожара и смерти твоего отца. Позже управление поручили канцелярии.

— Вместе с семейными правами?

— Они считались утраченными.

— Но в акт вошли.

— По твоему требованию.

Удобно. Если внутри развалин ничего нет, Дамиан отдал мне пустые слова. Если есть, я сама потребовала опасность и публично подтвердила свободную волю.

В любой нотариальной конторе это назвали бы безупречной подготовкой к будущему спору.

— Кто такой Райнар Корр? — спрашиваю я.

Имя приходит из памяти Элары вместе с обрывком придворного разговора: чёрный дракон, северный генерал, человек, которого Дамиан однажды назвал полезным бедствием.

Дамиан перестаёт трогать угол документа.

— Почему ты спрашиваешь?

— Дом стоит на северной границе. Генерал Корр командует Севером. Даже женщина, которая якобы не умеет жить без прислуги, способна сложить два факта.

— Не приближайся к нему.

Слишком быстро.

Я поднимаю глаза.

— Он опасен?

— Да.

— Для кого?

Дамиан смотрит на меня так, словно решает, стоит ли считать вопрос угрозой.

— Для всех, кто ошибочно принимает его молчание за слабость.

— Значит, вы должны прекрасно понимать друг друга.

Я забираю акт из его рук.

— Карета ждёт во дворе, — говорит Дамиан. — Ты уедешь после проверки бумаг.

— А если я решу остаться до полудня?

— Не решишь.

Вот теперь узнаю бывшего мужа.

У двери он останавливается.

— Элара.

Я не поправляю. Имя хотя бы действительно моё, пусть жизнь вокруг пока чужая.

— На Севере приказы исполняют быстрее, чем при дворе, — произносит Дамиан. — Помни об этом.

— Спасибо. А я боялась, что буду скучать по столице.

Он выходит.

Через час я покидаю дом Арден с одним сундуком.

Дамиан не провожает.

Ливена стоит за окном второго этажа. На ней светлое домашнее платье, на шее всё то же ожерелье с чёрными алмазами. Когда карета трогается, она касается метки под ключицей.

Я поднимаю руку, но не машу.

Просто проверяю, что на запястье больше нет серебра.

На третий день столица перестаёт пахнуть дымом, духами и людьми.

Дорога поднимается на север, лес подходит ближе. Здесь ели растут прямо из серого камня, снег лежит в углублениях между корнями, а ветер не встречает ничего, что могло бы его задержать. Он бьёт по стенкам кареты с таким упорством, будто тоже получил приказ вернуть меня.

Я сплю урывками, ем холодный хлеб и учусь различать людей Дамиана по звуку.

Кучер Берн кашляет перед каждым поворотом. Молодой гвардеец Лоран напевает под нос, когда думает, что его никто не слышит. Старший, Эдмар, не производит ни одного лишнего звука. Он едет слева от кареты и дважды за день проверяет серебряную трубку с дорожными распоряжениями.

Третий охранник, Нейт, больше смотрит на лес, чем на меня.

Они вежливы. Держатся на расстоянии. Не задают вопросов о разбитых зеркалах и не называют меня леди Арден.

От этого я нервничаю сильнее.

На полуденной остановке Эдмар разводит огонь в старом каменном очаге у дороги. Пламя плохо держится на сыром хворосте. Я присаживаюсь рядом, вытягиваю замёрзшие пальцы и замечаю на его правом запястье тонкий серебряный обод.

Не украшение. Такой же знак, только проще, был на перчатках дворцовой стражи.

— Это клятва службы? — спрашиваю я.

Эдмар опускает рукав.

— Знак допуска, миледи.

— Он заставляет вас исполнять приказы?

— Присяга заставляет.

— Присяга или магия?

Лоран перестаёт строгать ветку. Нейт, стоящий у лошадей, оглядывается.

Эдмар подкладывает в огонь сырую щепу.

— Хороший солдат не ищет разницы.

— Зато плохой начальник её очень любит.

Он смотрит на меня поверх огня. Ему около сорока, лицо обветренное, возле левого уха белый след старого ожога.

— Канцлер велел доставить вас до северной заставы в безопасности.

— Он всегда формулирует именно так?

— Как?

— Чтобы важное слово стояло в конце.

Лоран всё-таки улыбается. Эдмар не успевает сделать ему замечание: серебряная трубка на его поясе коротко звенит.

Все трое замирают.

Эдмар вынимает её и долго смотрит на крышку. Трубка тёплая: снег, попавший на серебро, шипит и превращается в воду.

— Новый приказ? — спрашивает Нейт.

— Нет, — слишком быстро отвечает Эдмар.

Он убирает трубку под плащ.

До вечера никто больше не разговаривает.

Мы проезжаем заброшенную заставу за час до темноты. Крыша провалилась, на воротах висят две половины цепи. Дальше дорога сужается между чёрных скал, и снег становится глубже.

На вершине первой скалы стоит каменный столб. На нём вырезан дракон с расправленными крыльями. Второй столб валяется в канаве, наполовину занесённый снегом.

Карета пересекает линию между ними.

Серебряная трубка звенит снова.

На этот раз звук не прекращается.

Лошади шарахаются. Берн натягивает вожжи и ругается. Эдмар спрыгивает в снег, достаёт трубку и бросает её на землю.

Крышка открывается сама.

Изнутри вырывается чёрная нить.

Она тоньше волоса и движется против ветра. На миг тянется к столбу, словно проверяет место, затем раздваивается. Один конец вонзается Эдмару под рукав. Второй бьёт в грудь Лорана. Из трубки появляется третий.

Нейт успевает отступить.

Нить догоняет его у лошадей.

Мужчины вскрикивают одновременно.

Я хватаюсь за дверь кареты.

На их телах проступают чёрные узлы.

У Эдмара он сидит под ключицей. Крупный, тугой, с тремя петлями. У Лорана обвивает горло. У Нейта уходит прямо под рёбра. От каждого тянутся серебряные нити, ровные и светлые, как натянутая проволока. Рядом с ними чёрное выглядит живым.

Не присяга.

То, что в неё спрятали.

Эдмар медленно вытаскивает меч.

Лицо у него серое.

— В карету, миледи, — говорит он.

— Что вам приказали?

Его рука дёргается. Остриё меча разворачивается ко мне.

— Вернуть вас в столицу.

Лоран спрыгивает с коня слишком резко и падает на колено. Чёрный узел на горле затягивается. Он хватает себя за воротник, но пальцы другой руки уже тянутся к дверце.

— Не выходите, — выдыхает он. — Пожалуйста.

Нейт бьёт кулаком по собственному запястью, пытаясь выбить кинжал. Не помогает. Пальцы сжимают рукоять так сильно, что белеют костяшки.

— Бегите! — кричит он Берну.

Кучер взмахивает вожжами.

Эдмар разворачивается и одним ударом перерубает постромку передней лошади.

Карету ведёт в сторону. Колесо срывается с края дороги, кузов наклоняется. Я ударяюсь плечом о стенку, сундук срывается с ремней и бьёт по ногам.

Берн падает с козел в снег.

Дверца распахивается.

Лоран оказывается рядом. В глазах ужас, рот приоткрыт, чёрная петля впилась в кожу. Он хватает меня за предплечье.

— Простите, — шепчет он.

Я вижу две нити.

Серебряная идёт от его груди к знаку на запястье. Ровная, тёплая, впаянная глубоко. Чёрная обвивает её и тянет в другую сторону, заставляя пальцы сжиматься.

Присяга и приказ.

Не одно и то же.

Я накрываю чёрную петлю ладонью.

Боль приходит сразу. Кожу обжигает так, будто я схватилась за печную заслонку.

Узел дёргается.

Лоран вскрикивает и отпускает меня на одно короткое мгновение.

Этого хватает.

Я выпрыгиваю из кареты. Снег проваливается почти до колен. Плечо плохо слушается, ладонь горит, но ноги работают.

Эдмар стоит между мной и дорогой. Он плачет молча. Слёзы застывают в щетине, а меч поднимается уверенно, без единой дрожи.

— Не заставляйте нас, — просит он.

— Я ничего не делаю.

— Тогда не сопротивляйтесь.

Чёрный узел под его ключицей сокращается.

Меч опускается.

Я успеваю отшатнуться. Лезвие срезает застёжку плаща и уходит в дверцу кареты. Дерево трескается.

Нейт бросается с другой стороны.

Я падаю, перекатываюсь через плечо и чувствую, как кинжал проходит над спиной. Снег забивается в ворот, холод обжигает сильнее ладони.

Берн ползёт к лесу. Он не вооружён и, кажется, не связан клятвой. Нейт замечает его, но чёрная нить тянет только ко мне.

Живой приказ умеет выбирать цель.

Лоран снова подходит. На этот раз он держит верёвку.

— Они убьют вас, если мы не вернём, — говорит он, задыхаясь. — В приказе есть второе условие.

— Какое?

Он не успевает ответить.

Ветер исчезает.

Не стихает. Просто пропадает, будто над дорогой захлопнули огромную дверь.

Лошади вскидывают головы. Одна рвёт повод и с хрипом валится в снег.

На белую дорогу ложится тень.

Сначала я принимаю её за облако. Потом тень движется, закрывает скалу целиком, и сверху приходит низкий звук, от которого дрожит земля.

Не рёв.

Гром, который научился дышать.

Чёрный дракон падает с неба.

Он огромен даже для чужой памяти Элары. Крылья задевают обе стороны ущелья, с камня срывается снег. Чешуя не блестит: она поглощает вечерний свет, и только по краям пластин бегут тусклые синие разряды.

Дракон касается дороги передними лапами. Камень под снегом лопается.

Эдмар пытается повернуть меч к нему.

Хвост ударяет раньше. Не по человеку — по земле рядом. Взрыв снега сбивает Эдмара с ног и швыряет в сугроб.

Лоран отпускает верёвку. Нейт застывает, вскинув кинжал.

Чёрные узлы на них рвутся вперёд, заставляя снова двигаться ко мне.

Дракон резко поворачивает голову. Стальные глаза с узкими зрачками проходят по мужчинам, задерживаются на серебряной трубке и останавливаются на мне. Он может не видеть узлы, но одновременное движение трёх оглушённых людей замечает.

Между рогами вспыхивает короткая молния.

Воздух бьёт в грудь.

Все трое падают.

Узлы не исчезают, но чёрные нити обвисают, словно оглушённые. Эдмар пытается подняться. Рука ползёт к мечу, хотя лицо уже почти не движется.

— Не надо, — говорю я.

Не знаю, ему или дракону.

Стальная радужка сужается.

Дракон поднимает голову. Чешуя на шее сдвигается, налезая одна на другую. Раздаётся сухой треск, будто ломают толстые ветви. Тело уменьшается слишком быстро, крылья складываются внутрь, чёрный силуэт на миг закрывает синее пламя.

Через несколько секунд на дороге стоит мужчина.

Высокий, широкоплечий, в чёрном военном мундире без плаща. На ткани тают отдельные искры. Волосы тоже чёрные, короткие, растрёпанные после превращения. Лицо резкое, с тяжёлой линией челюсти; из-под расстёгнутого ворота к ключице уходит белый шрам.

На безупречного придворного красавца он не похож. Нос когда-то ломали, возле виска белеет короткий шрам, на костяшках свежие ссадины.

И слишком спокойный взгляд для человека, только что упавшего с неба.

Он поднимает с земли серебряную трубку. Касается пальцем внутренней стороны крышки, и там проявляются три чёрных знака.

— Канцелярский шифр, — произносит он.

Голос негромкий. Именно поэтому все слышат.

Эдмар стонет в снегу.

Мужчина подходит к нему, носком сапога отодвигает меч и приседает. Пальцы ложатся на знак допуска под рукавом.

Серебряная нить вспыхивает.

— Приказ внутри присяги, — говорит он. — Составлен не сегодня.

— Трубка открылась только здесь.

Стальные глаза поднимаются на меня.

— Я вижу.

Он встаёт.

— Имя.

Не вопрос. Привычка получать ответ.

Я стряхиваю снег с юбки. Ладонь отзывается болью, на коже проступило красное кольцо.

— Элара Вейр.

Мужчина смотрит чуть дольше.

— Жена канцлера носит другое имя.

— Носила до развода.

В его лице ничего не меняется. Только взгляд снова опускается к трубке.

— Быстрый развод.

— У моего бывшего мужа появилась истинная. Двор решил не тянуть с праздником.

— А вас отправили на Север до того, как высохла печать.

— Я уехала сама.

— С его охраной.

— До заставы.

— Застава осталась в двадцати милях позади.

Плохо.

Я смотрю на Эдмара. Он лежит на боку и тяжело дышит. Чёрный узел под ключицей снова пульсирует, но тело пока не слушается.

— Им приказали вернуть меня.

— Они сказали?

— Я видела.

Мужчина переводит взгляд на мою обожжённую ладонь.

— Что именно?

— Чёрные узлы поверх присяги. Приказ заставлял их двигаться, хотя они сопротивлялись.

Он подходит ближе.

Я не отступаю. От него пахнет холодным железом, дымом и грозой. Под кожей на шее ещё не до конца исчезли мелкие чёрные чешуйки.

— Покажите руку.

— Зачем?

— Вы прикоснулись к приказу.

— Это тоже видно?

— Нет. Это видно по ожогу.

Он протягивает ладонь, но меня не касается. Ждёт.

После Дамиана ожидание разрешения выглядит почти подозрительно.

Я поворачиваю руку сама.

Райнар осматривает красное кольцо. Теперь память окончательно соединяет лицо с именем, которое я слышала при дворе.

Генерал Райнар Корр. Командующий Северной армией. Чёрный дракон, которого император держит рядом с границей, а канцлер предпочитает видеть как можно дальше от столицы.

Враг моего бывшего мужа.

Очень удачно. Для человека, который несколько дней назад отказался от чужой защиты, я удивительно быстро собираю опасных мужчин вокруг себя.

— Вы пытались снять узел? — спрашивает Райнар.

— Пыталась заставить его отпустить человека.

— Это не одно и то же?

— Не знаю.

— Честный ответ.

Он достаёт из кармана чёрную ленту и кладёт мне на ладонь, всё так же не касаясь кожи.

— Перевяжите. До утра не трогайте чужие печати.

— А утром можно?

— Утром я выясню, кто вы.

Вот и вся благодарность за честность.

За поворотом слышатся копыта. Через минуту на дороге появляются шестеро всадников в тёмно-серых плащах. На застёжках тот же дракон, что вырезан на пограничном столбе.

Они спешиваются ещё до полной остановки.

— Генерал, — рыжеволосый офицер быстро оглядывает разбитую карету, связанных магией людей и меня. — Вы нашли нарушение контура?

— Нашёл карету канцлера.

— Это хуже?

— Пока не решил.

Офицер коротко усмехается и тут же становится серьёзным. По знаку Райнара солдаты забирают оружие у охраны. Один надевает на серебряную трубку плотный кожаный чехол с рунами.

— Их не наказывать, — говорю я. — Они пытались предупредить меня.

Рыжеволосый офицер приподнимает бровь.

Райнар смотрит на Эдмара.

— Я слышал.

— Тогда развяжите приказ.

— Я не умею.

Ответ слишком простой для генерала и дракона размером со здание.

— Но вы его остановили.

— Оглушил людей вместе с печатями. Через четверть часа они снова попытаются вас связать.

Лоран тихо ругается, не открывая глаз.

— Прекрасная новость, — говорю я.

— Торен, глушащие скобы. Без боли.

Рыжеволосый кивает. Значит, Торен Корр, адъютант и двоюродный брат генерала. Память Элары выдаёт имя неохотно, зато хорошо помнит придворную сплетню о том, что один Корр никогда не улыбается, а второй делает это за двоих.

Торен достаёт три тонких обруча. Солдаты закрепляют их поверх знаков допуска. Чёрные нити сжимаются и замирают.

Эдмар открывает глаза.

— Миледи…

— Я цела.

— Приказ… если не сможем вернуть…

Его горло перехватывает. Узел под ключицей давит сильнее.

Райнар опускается рядом.

— Не произноси формулу. Покажи.

Эдмар с трудом двигает двумя пальцами: сначала к Эларе, потом проводит ими по горлу.

Второе условие.

Если не вернуть — заставить замолчать.

На этот раз слово в договоре не понадобилось. Дамиан просто отправил клятву следом.

— Приказ канцлера? — спрашивает Райнар.

Эдмар пытается кивнуть, но чёрный узел дёргается.

— Не отвечай, — обрывает генерал.

Он поднимается и смотрит на меня.

— Или он хочет вернуть вас настолько сильно, что использовал закрытый шифр, или хочет, чтобы я решил, будто хочет вернуть.

— Очень ясная мысль.

— Жертва или приманка, леди Вейр. Я пока не знаю, что опаснее.

— Для кого?

— Для моих людей.

Ни попытки успокоить, ни обещания защитить. По крайней мере, честно.

Солдаты выпрямляют карету. Одна ось треснула, колесо держится под углом. Берн возвращается из леса, бледный и с еловыми иглами в волосах. Торен даёт ему флягу.

— До ближайшего поста четыре мили, — говорит он мне. — Доставим верхом.

— У меня сундук.

Торен смотрит внутрь кареты.

— Один?

— Бывший муж не оставил времени обзавестись вторым.

— Тогда Север уже сэкономил телегу.

Райнар бросает на него взгляд.

— Проверить документы.

— Разумеется.

Торен протягивает руку. Я достаю из дорожной сумки акт передачи, но не отдаю.

— Читать будете при мне.

— Родственница регистратора? — интересуется он.

— Нотариуса.

Слово вырывается раньше, чем я успеваю заменить его местным.

Торен хмурится.

— Кого?

— Человека, который не любит отдавать документы незнакомцам.