Попаданка в злую гувернантку. Волчата Северного альфы

Глава 2. Семь ночей

Слова Нэль шли за мной до самой подземной камеры.

Они не звучали эхом, не повторялись шёпотом в тёмных углах — для этого подземелье оказалось слишком прозаичным. Каменная лестница, сальные лампы в железных нишах, запах мокрой извести и старой золы. Один из охранников держал меня за локоть, второй шёл сзади, и оба старались не касаться ничем, кроме перчаток. Просто четыре слова засели в голове так удачно, что вытолкнуть их не получалось.

Она вернулась. Женщина без лица.

Вернулась — значит, уже приходила.

Когда перед тобой стоит девочка, едва не утонувшая в медной купели, это не самое важное слово в её фразе. Но я девять лет проработала с детьми, которые говорили о страшном так, будто обсуждали содержимое холодильника. Они редко выбирали слова случайно. Особенно сразу после испуга, когда взрослые ещё не успели объяснить, что именно ребёнок должен был увидеть.

— Ступень, — предупредил охранник справа.

Я всё равно споткнулась.

Чужая мокрая юбка обмотала щиколотки, пол ушёл из-под ног, и удержавший меня мужчина выругался сквозь зубы. Второй тут же схватился за рукоять короткого меча. Видимо, побег посредством падения с лестницы считался у Лиоры Весс проверенным приёмом.

— Если я решу напасть, — сказала я, выпрямляясь, — постараюсь предупредить заранее.

— Лучше молчите, госпожа.

— Это имя или совет?

Он посмотрел на меня с неожиданным интересом, затем отвернулся. Молодой, лет двадцати пяти, с красными от недосыпа глазами и свежей царапиной на подбородке. До этой ночи я наверняка знала, как его зовут. Возможно, жаловалась на него Тарену, добилась урезанного жалованья или заставила чистить конюшни. Судя по тому, как осторожно он держался рядом, от прежней хозяйки тела можно было ожидать любой мелкой гадости.

Камера находилась в самом конце коридора. За решётчатой дверью обнаружились каменная лежанка, ведро, кувшин без воды и узкое отверстие под потолком, откуда тянуло снегом. На стене ржавел железный обруч с цепью.

— Серьёзно? — спросила я.

Охранник с царапиной посмотрел на обруч.

— Приказан двойной караул.

— Я про цепь.

— Пока не приказано.

— Какое облегчение.

Он открыл дверь и отступил, пропуская меня. Второй всё-таки вынул меч. Я вошла, стараясь не показывать, как дрожат колени. Решётка захлопнулась. Ключ повернулся дважды, хотя замок был один.

Охранники не ушли. Встали по обе стороны двери, уставились в противоположные стены и сделали вид, что меня не существует.

Пожалуй, это было взаимно.

Я села на лежанку. Камень оказался ледяным даже через несколько слоёв мокрой ткани. В виске дёргало в ритме пульса, левое ухо слышало хуже правого, а внутри черепа что-то будто медленно переливалось при каждом движении. Ничего хорошего. При таких симптомах я должна была лежать в травматологии, отвечать, какой сегодня год, и злиться на медсестру, запрещающую вставать. Вместо этого сидела в подвале у мужчины с когтями и пыталась решить, существовал ли ещё мой год.

Петя.

Имя всплыло сразу, стоило перестать думать о происходящем. Мальчик в перевёрнутой машине. Синяя шапка на полу, синяя подсветка магнитолы, обёртка от батончика, мой чехол для документов. Четыре вещи. Он плакал, пока мог, а потом стал отвечать всё реже. Я велела ему не закрывать глаза и сама закрыла.

Если здесь прошло несколько часов, там могли идти минуты. Если я умерла, то всё уже закончилось.

Я не знала, что хуже.

Из кувшина капнуло на пол.

Я машинально подняла голову. Внутри было пусто. Крупная капля собралась на внешней стороне глиняного горлышка, поползла вверх и исчезла за краем.

— Вы это видели? — спросила я.

Охранники не шелохнулись.

Подошла к решётке и посмотрела внимательнее. На дне кувшина блестела тонкая плёнка. Возможно, вода всё-таки оставалась, а из-за головокружения мне показалось, что капля двигалась неправильно. После мужчины, отрастившего когти у меня на глазах, версия звучала почти разумно.

— Назад, — произнёс охранник с царапиной.

— Мне нужен врач.

— Лекарь придёт.

— Когда?

— Когда закончит с детьми.

Вот это уже было полезнее.

— Значит, Нэль жива.

Он сжал челюсти. Ответил не сразу:

— Пока да.

— А Риан?

— С ним ничего не случилось.

— Вы уверены?

Теперь на меня посмотрели оба.

— Я видела порошок, — продолжила я. — Тот самый, который нашли в моей комнате. Лекарь сказал, он влияет на сознание. Дети живут рядом со мной восемь месяцев, едят то, что я им даю, и Нэль не впервые ходит во сне. Если вы думаете, что вещества хватило только на одну попытку утопления, то вы думаете слишком удобно.

— Господин Морвейн приказал вам молчать, — сказал второй.

— Нет. Он запретил обращаться к Риану и велел отвести меня сюда. Про молчание вы придумали сами.

Мужчины переглянулись.

— Как вас зовут? — спросила я у того, что стоял ближе.

— Вам незачем знать.

— Значит, раньше я знала.

Он повернулся к стене.

Понятно. Лиору действительно ненавидели. Не опасались богатой чужачки и не презирали за заносчивость, а ненавидели с подробностями. У каждого в Сером Утёсе, похоже, имелась собственная причина. Если я собиралась прожить достаточно долго, чтобы разобраться с детьми и понять, куда делась моя настоящая жизнь, придётся собирать эти причины по одной.

Сначала, впрочем, следовало не умереть от переохлаждения.

Я сняла мокрый верхний слой юбки, отжала край и снова запахнула ткань вокруг ног. Под платьем обнаружилась тонкая сорочка, тоже насквозь промокшая, корсаж и несколько лент, назначение которых оставалось загадкой. Хорошая новость заключалась в том, что чужое тело было цело. Плохая — оно принадлежало женщине, которую собирались судить за попытку убить ребёнка.

На внутренней стороне правого предплечья виднелись три бледные точки. Ровные, расположенные дугой, будто следы от иглы. Я потёрла кожу. Старые, не меньше нескольких недель. Чуть выше, у локтевого сгиба, нашлась ещё одна.

— Лиора болела? — спросила я.

Никто не ответил.

— Ей делали уколы?

— Что делали?

— Вводили лекарство под кожу тонкой иглой.

Охранник с царапиной нахмурился.

— Кровопускание делают ножом.

— Значит, нет.

Я вернулась на лежанку. Следы могли оказаться укусами насекомых, ожогами, чем угодно. В этом мире даже капли воды ползали куда хотели, а я рассуждала так, будто мне выдадут результаты анализа крови и снимок головы.

Минут через двадцать пришёл Мелс.

Он принёс кожаный чемоданчик, сложенное серое одеяло и сухую мужскую рубашку. Последние два предмета передал охраннику, будто боялся, что я выхвачу их и задушу кого-нибудь рукавом.

— Нэль? — спросила я.

— Дышит.

— Хрипы есть?

— Я пришёл осматривать вас.

— Это не ответ.

— Другого не будет.

Дверь открыли. Мелс вошёл внутрь, а охранники остались в проходе, не опуская рук с оружия. Лекарь велел мне сесть ближе к лампе и распустил волосы над левым виском. Его пальцы были сухими и неожиданно тёплыми.

— Рана рваная, но кость цела. Тошнит?

— Да.

— В глазах двоится?

— Иногда.

— Сознание теряли?

— До того как очнулась на полу, не знаю.

— Очень смешно.

— Я не шутила.

Он раздвинул края раны. Я вцепилась пальцами в лежанку.

— Больно?

— Нет, просто люблю камень.

— Прежняя госпожа Весс кричала, если игла цепляла палец во время примерки.

— У прежней госпожи Весс не было моего виска.

Мелс замер всего на секунду. Затем промыл рану чем-то, пахнущим спиртом и полынью. Мир вспыхнул белым, в горле сразу стало тесно. Я считала до десяти, слушая, как лекарь раскладывает инструменты, и не позволила себе отодвинуться.

— Шить не стану, — решил он. — Стяну края. Если начнётся рвота или вы перестанете понимать речь, позовите караул.

— А если караул обрадуется и не позовёт вас?

Мужчина с царапиной за дверью насупился.

— Позовёт, — сказал Мелс. — Господин Морвейн не любит, когда приговорённые умирают раньше решения суда.

Он произнёс это так буднично, что смысл дошёл не сразу.

— Приговорённые?

— Оговорился.

— Не похоже.

Лекарь приложил к виску две узкие полоски ткани, смазанные прозрачной липкой мазью. В отличие от всего остального вокруг, способ показался почти современным.

— Что мне грозит?

— Суд.

— А после?

— Не двигайте головой.

— Что после суда?

Мелс прижал повязку сильнее, чем требовалось.

— За покушение на ребёнка Северного дома казнят.

Слова легли ровно. Без крика, без когтей, без решётки, захлопнувшейся за спиной. Поэтому поверить в них оказалось проще.

— Как?

— Вам важно?

— Я предпочитаю знать, чего бояться.

— На площади перед нижними воротами стоит плаха.

На этот раз я промолчала.

Голова вдруг прояснилась, будто внутри неё открыли окно. Я увидела ржавый обруч в стене, грязный край рукава Мелса, заусенец на собственном большом пальце. Всё стало слишком отчётливым.

Плаха. В этом мире не собирались учитывать, что я Ася Корнеева, тридцати двух лет, детский кризисный психолог, которая ни разу в жизни не держала человека лицом под водой. Тело принадлежало Лиоре, Риан видел Лиору, запрещённый порошок хранился у Лиоры, а украденный браслет покойной матери детей лежал под её половицей.

С точки зрения любого суда дело выглядело завершённым.

— Когда? — спросила я.

— Сначала вас допросит господин Морвейн. Потом прибудет судья.

— Когда?

— До безлунной ночи. Через семь дней.

Семь дней.

В прошлой жизни за неделю можно было получить справку, если повезёт, или записаться на получение справки, если всё шло как обычно. Здесь мне предстояло доказать, что женщина, в чьём теле я очнулась, либо не пыталась убить Нэль, либо делала это не по собственной воле. При этом Риан видел её собственными глазами.

Я посмотрела на следы на предплечье.

— Этот порошок мог вызвать потерю памяти?

Мелс начал убирать пузырьки.

— Я не знаю, что это за вещество.

— Вы узнали знак.

— Знак ставили на десятках составов.

— Все влияли на сознание?

Он затянул ремешок чемодана.

— По-разному.

— Галлюцинации?

— Да.

— Хождение во сне?

Мелс поднял глаза.

— Иногда.

— Провалы в памяти?

— Иногда.

— Человек может совершить что-то и не понимать, что делает?

— Может.

— Значит, вы допускаете, что Лиора находилась под действием порошка.

— Я допускаю, что вы очень хотите это доказать.

— А дети?

— Что дети?

— У них те же симптомы.

— Вы видели Нэль несколько минут.

— И за эти несколько минут узнала, что она не впервые встаёт по ночам, не отвечает, когда к ней обращаются, и видит женщину без лица. Вы не удивились этим словам. Грета тоже. Значит, Нэль уже говорила о ней.

Мелс отвёл взгляд.

— Кошмары бывают у всех детей.

— А у Риана?

— Господин Риан здоров.

— Он девятилетний мальчик, который спит рядом с заряженным арбалетом и считает, что всегда должен справляться один. Это не очень похоже на здоровье.

— Я лекарь, а не толкователь детских капризов.

— Вот именно.

Он резко захлопнул чемоданчик.

— Следите за языком.

— Лучше вы следите за последовательностью событий. Нэль снова пошла во сне. Риан проснулся именно потому, что знал: такое уже случалось. Она оказалась в купальне с Лиорой, потом едва не утонула. У Лиоры нашли средство, вызывающее помрачение сознания. После пробуждения Лиора ничего не помнит. Если бы к вам принесли трёх больных из одного дома с одинаковыми симптомами, вы бы тоже назвали это совпадением?

Мелс смотрел на меня долго, без прежнего раздражения. На его лице появилось выражение человека, которому не понравилась мысль, но ещё меньше понравилось то, что она возникла не у него.

— У лунорождённых детей сон устроен иначе, — наконец произнёс он.

— Иначе — как?

— Вам это известно.

— Мне — нет.

— В вашем нынешнем представлении о себе?

— В любом.

Лекарь потёр переносицу.

— Волк приходит через сон. Сначала ребёнок слышит его, потом видит, учится идти следом, не теряя дороги назад. Первое обращение обычно случается между семью и десятью годами. До этого сны могут быть беспокойными.

— Нэль шесть.

— Да.

— А Риану девять. Он уже обращался?

Мелс снова посмотрел на дверь.

Охранники внезапно заинтересовались кладкой противоположной стены.

— Нет, — сказал лекарь.

— Почему?

— Потому что не каждый ребёнок развивается по вашей линейке, госпожа Весс.

— Я не говорила, что должен. Я спрашиваю, тревожит ли вас задержка у одного ребёнка вместе со слишком ранними симптомами у другого.

Он промолчал.

— Что происходит, если лунорождённому мешают видеть сны?

— Хватит.

Голос Тарена прозвучал из коридора.

Охранники одновременно выпрямились. Он стоял за ними уже достаточно давно, чтобы услышать конец разговора. Теперь рубашка была застёгнута правильно, мокрые волосы убраны назад, поверх чёрного камзола появился широкий ремень с ножнами. Бессонная ночь не сделала его мягче. Только тень под глазами стала заметнее.

Мелс поднялся.

— Рана неопасна, господин. Возможно лёгкое сотрясение. Я оставлю средство от боли.

— Не оставляйте, — сказал Тарен.

— Я не собиралась травиться вашим обезболивающим.

— Вы собирались использовать шпильку как оружие три месяца назад.

— Против кого?

— Горничной, которая принесла остывший чай.

Я закрыла глаза.

— Она выжила?

— По чистой случайности.

— Тогда пусть средство держит караул.

Мелс передал пузырёк мужчине с царапиной. Мне достались одеяло и рубашка. Когда лекарь вышел, охранники закрыли дверь, однако Тарен не ушёл. Поставил к стене стул, сел напротив решётки и положил на колени кожаную папку.

В мире существовали оборотни, магические порошки и женщины без лица. Папки, к моему разочарованию, остались прежними.

— Переоденьтесь, — сказал он.

Я посмотрела на него.

— Вы собираетесь сидеть здесь?

— За решёткой.

— Решётка прозрачная.

— Можете остаться в мокром платье.

Охранники старательно не поворачивали головы. Я сняла платье, завернувшись в одеяло, затем надела рубашку под ним. Рубашка доходила почти до колен и пахла мылом, железом и чужим телом. Судя по ширине плеч, принадлежала кому-то из караула. Мокрую одежду я сложила на край лежанки.

— Готово.

Тарен открыл папку.

— Лиора Весс. Двадцать пять лет. Родилась в Лаэрне. Отец — Рем Весс, архивист при Южном суде, умер шесть лет назад. Мать умерла при родах. Обучалась в пансионе госпожи Тарсы. Служила в трёх домах.

— И везде пыталась утопить воспитанников?

— В первом доме вас уволили за связь с хозяином.

— Понятно.

— Во втором — за кражу.

— Ещё понятнее.

— Из третьего вас уволили после того, как семилетнего воспитанника нашли запертым на чердаке.

Я перестала поправлять одеяло.

— Кто его запер?

— Он назвал ваше имя.

— Этого никто не видел?

— Никто.

— И обвинение не доказали?

— А вы всё равно взяли Лиору к племянникам?

Мышца возле его рта напряглась.

— Ключ от чердака лежал в общей связке. Двое слуг могли взять его так же легко, как вы. Рекомендации госпожи Лоор подтверждали вашу благонадёжность и редкое образование.

Та же фамилия, что прозвучала раньше. Лоор.

— Кто она?

— Придворная сновидица.

— И вы доверяете ей?

— За неё ручается королевский дом.

Ответ прозвучал окончательно. Я отметила это про себя и не стала давить. Тарен перелистнул страницу.

— Вы прибыли в Серый Утёс одиннадцать месяцев назад. Первые три месяца занимались только обучением. Затем Грета стала замечать наказания, но дети отрицали, что вы причиняли им вред. Слуги тоже молчали. Те, кто не молчал, теряли места.

— По моим доносам.

— По вашим доносам, в которых всегда находились проверяемые подробности. Украденная ложка в сундуке прачки. Письмо любовнику у замужней горничной. Недостача в кладовой. Вы умели выбирать слабое место.

— А вы умели верить бумагам.

— Я был на границе.

Вот оно.

Не оправдание. Не просьба понять. Просто факт, положенный между нами острым краем.

— Сколько времени?

— Четыре месяца.

— Вы оставили детей с женщиной, которой не доверяли?

— Тогда я ещё доверял.

— А когда вернулись?

— Они продолжали молчать.

Я вспомнила Риана, державшего арбалет так, будто это не впервые. «Я всегда справляюсь один».

— Дети молчат не потому, что им нечего рассказать.

— Вы уже говорили.

— Видимо, недостаточно понятно.

Серые глаза потемнели. Не изменили цвет — просто зрачки расширились, и на миг мне снова показалось, что из-за человеческого лица смотрит кто-то другой.

— Я был понятливее, чем вам кажется. Три недели назад вы получили приказ не оставаться с ними без Греты. Два дня назад я сообщил, что нашёл нового наставника и после передачи дел вы покинете Серый Утёс. Сегодня ночью Нэль оказалась под водой.

Мотив.

Для суда — почти идеальный. Лиора понимала, что потеряет место, доход и, возможно, возможность вынести спрятанные ценности. Решила отомстить или убрать ребёнка, который мог заговорить. Оставался вопрос, зачем она заперлась вместе с жертвой, но паника редко строила безупречные планы.

— Что именно Нэль говорила о женщине без лица?

— Вопросы задаю я.

— Тогда задайте этот.

— Где вы взяли серебряный порошок?

— Не знаю.

— Куда собирались увезти украшения?

— Не знаю.

— Кто помогал вам обыскивать комнаты?

— Не знаю.

— Что произошло в купальне?

— Не знаю.

Он захлопнул папку.

— Удобная болезнь.

— Мне она тоже не нравится.

— Вы утверждаете, что прожили другую жизнь.

— Да.

— Где?

Я назвала город, страну, год. Объяснила, что работала психологом с детьми после насилия, аварий, пожаров и смерти близких. Слова приходилось подбирать. «Психолог» ничего ему не говорило, «врач души» звучало так, будто я торговала амулетами, а слово «психика» Мелс наверняка признал бы разновидностью кишечника. В итоге я сказала, что учила детей жить после того, что с ними сделали взрослые.