Попаданка в злую гувернантку. Волчата Северного альфы

Тарен выслушал без единого вопроса.

— И вы хотите, чтобы я поверил, будто женщина, мучившая моих племянников, за несколько минут стала защитницей детей.

— Нет. Это звучит глупо даже для меня.

— Наконец-то.

— Я хочу, чтобы вы проверяли не мою историю, а то, что происходит с Рианом и Нэль.

— Мелс их осмотрел.

— Мелс ищет раны, жар и сломанные кости. Нэль говорила о женщине без лица раньше?

Тарен молчал.

— Она вернулась, — напомнила я. — Так говорят о том, кого уже видели.

— Четыре месяца назад Нэль начала просыпаться с криком. Она утверждала, что женщина без лица стоит возле кровати и просит открыть дверь.

— Какую дверь?

— Она не знает.

— Что было потом?

— Вы заперли её в тёмной комнате.

— Зачем?

— Сказали, что темнота научит отличать сон от яви.

У меня свело пальцы. Я разжала кулак и только тогда заметила, как ногти впились в ладонь.

— После этого она перестала рассказывать.

— Именно этого вы и добивались.

— Не я.

— Тело ваше.

— Да. И если хотите, можете повторять это после каждого моего ответа. Но Нэль от этого не станет безопаснее.

Тарен встал. Стул скрипнул по камню.

— Вы увидите судью через семь дней. До этого останетесь здесь.

— Позвольте осмотреть детей.

— Нет.

— Тогда приведите сюда Мелса, я скажу ему, что искать.

— Вы не прикоснётесь к ним.

— Вы не слышали? Я прошу дать указания лекарю.

— От женщины, не знающей разницы между лунорождённым и человеком?

— Зато я знаю разницу между единичным кошмаром и повторяющимся симптомом. Риан заметил ночные хождения раньше всех, потому что спит вполглаза. Нэль видит одну и ту же фигуру. Оба ребёнка скрывают происходящее от взрослых. У одного не наступает обращение, у другой волк приходит слишком рано. В комнате их наставницы находят вещество, способное отнять память и нарушить сон. А сама наставница внезапно не помнит даже собственного имени. Сколько совпадений вам нужно?

Он подошёл к решётке.

— Что вы предлагаете искать?

— Не знаю, пока не увижу их. Одинаково ли реагируют зрачки, холодеют руки, появляется дрожь, меняется запах кожи — всё, что для вашего лекаря привычно и потому незаметно. Мне нужно знать, что они ели и пили, какие лекарства получали, когда начались первые кошмары, что происходило перед каждым приступом.

— Вы уже задавали им вопросы. Умеете делать это так, чтобы они отвечали то, что вам нужно.

— Да.

Он ожидал отрицания и на миг растерялся.

— Любой взрослый умеет. Разница в том, что я не собираюсь вкладывать им ответ в рот. Пусть Мелс присутствует. Грета. Вы сами. Свяжите мне руки, если без этого спокойнее.

— Спокойнее мне будет, когда вы окажетесь по другую сторону стены.

— А им?

Тарен взялся за прут решётки. На коже у ногтей проступила тёмная полоска.

Я вдруг поняла, что он не просто злится. Человек, который был на границе, пока в его доме мучили детей погибшего брата, не мог отмотать четыре месяца назад и остаться. Поэтому он пытался найти точку, где ещё можно было что-то исправить. Снять Лиору с должности. Поставить караул. Допросить прислугу. Теперь — запереть меня глубже и проследить, чтобы суд состоялся.

Только это не помогало Нэль.

— Если я ошибаюсь, — сказала я тише, — вы потеряете час. Если права, семь дней могут оказаться слишком щедрым сроком.

В коридоре потрескивала лампа. Один из охранников переминался с ноги на ногу, металл на ножнах тихо тёрся о камень.

Тарен отпустил прут.

— Откройте.

— Господин? — переспросил мужчина с царапиной.

— Вы слышали.

Замок щёлкнул.

— Руки, — приказал Тарен.

Я протянула их. Охранник надел на запястья широкие кожаные ремни, соединённые короткой цепочкой. Затянул не до боли, но достаточно, чтобы я не могла развести локти.

— Вы проведёте осмотр один раз, — сказал Тарен. — В присутствии лекаря, Греты и двух стражников. Если подойдёте к детям без разрешения, я сломаю вам шею раньше, чем они успеют вынуть мечи.

— Очень точные условия.

— Не сомневайтесь ни в одном.

Я не сомневалась.

За время, проведённое в подвале, Серый Утёс успел приблизиться к утру.

За высокими окнами всё ещё было темно, но снег посветлел, превратился из белых клочьев в серую плотную сетку. Слуги уже не прятались. Они стояли в нишах, выглядывали из-за приоткрытых дверей, замирали с корзинами и кувшинами в руках. Новость о мокрой гувернантке, которую ведут по дому в мужской рубашке, одеяле и наручах, распространялась быстрее, чем мы шли.

— Можно было дать мне платье, — сказала я.

— Можно было не пытаться утопить ребёнка, — отозвался Тарен.

— Справедливо.

Охранник слева издал короткий звук и сразу закашлялся. Тарен повернул голову. Мужчина стал серьёзным так быстро, будто умел менять лицо вместе с формой.

Детей перенесли в комнату Тарена. Я поняла это по взрослой кровати, оружейной стойке у стены и запаху хвои, который уже запомнила. Просторное помещение выглядело необжитым: тяжёлый шкаф, стол с картами, два кресла, узкая полка книг. Ни безделушек, ни портретов, ни вещей, выбранных просто потому, что нравились. Теперь посередине поставили детскую кровать, а рядом устроили лежанку для Риана.

Он не лежал.

Мальчик сидел на краю постели сестры, одетый в сухую рубашку, и держал на коленях обнажённый охотничий нож. Слишком большой для его руки. Увидев меня, вскочил.

— Зачем вы её привели?

— Я разрешил осмотр, — сказал Тарен.

— Она не будет трогать Нэль.

— Не буду, если Нэль не разрешит.

Риан сжал рукоять.

— Ты всегда делаешь что хочешь.

— Возможно, раньше делала.

— Не говори так, будто это была другая женщина!

Крик разбудил Нэль. Она пошевелилась под толстым меховым покрывалом, открыла глаза и сразу стала искать брата. Риан сел рядом. Нож остался в руке.

Грета стояла у изголовья, Мелс — возле стола. Лекарь явно уже сообщил, что идея принадлежит мне, потому что экономка смотрела так, словно я уговорила его вскрыть ребёнку грудную клетку.

— Сначала уберите оружие, — сказал Тарен.

— Нет.

— Риан.

— Она пыталась убить Нэль.

— Поэтому госпожа Весс в ремнях, а рядом с ней пятеро взрослых, которым я доверяю.

— Мелсу вы доверяете даже после сегодняшнего осмотра?

— Я могу вернуть вас в камеру, — предупредил тот.

Риан не улыбнулся, но нож немного опустил.

— Положи его рядом, — сказал Тарен. — Не отдавай. Просто освободи руки.

После короткого колебания мальчик положил нож на покрывало. Тарен не попытался забрать. Хорошее решение. Взрослые слишком любили вырывать у ребёнка единственное, что давало ощущение безопасности, а затем удивлялись, почему тот кусается.

Я остановилась в нескольких шагах от кровати.

— Нэль, ты меня слышишь?

Девочка смотрела на кожаные ремни у меня на запястьях.

— Да.

Голос оставался хриплым.

— Я хочу задать несколько вопросов. Можно?

Она покосилась на брата.

— Не отвечай, — сказал Риан.

— Это тоже можно, — продолжила я. — Можно не отвечать. Можно попросить меня уйти. Можно отвечать Грете или Тарену, если со мной не хочется разговаривать.

— А если она соврёт? — спросил Риан.

— Тогда ты меня поправишь.

— Ты накажешь.

— Нет.

— Ты всегда говорила, что ложь пачкает кровь.

— Глупость какая.

В комнате стало тихо.

Грета открыла рот, но не нашлась с ответом. Нэль смотрела на меня внимательнее. У неё были светло-серые глаза, почти прозрачные после слёз, и бледное лицо, на котором особенно резко выделялись покрасневшие веки. Дышала она часто, однако без прежнего свиста.

— Начнём с простого, — сказала я. — Что ты помнишь перед купальней?

— Я спала.

— Что тебе снилось?

Маленькие пальцы сжали край покрывала.

— Не спрашивай, — попросил Риан.

Я посмотрела на него.

— Почему?

— Потом она опять придёт.

— Женщина без лица?

Нэль закрыла глаза.

Риан подался к ней, заслоняя от меня, и в этот момент его зрачки дрогнули. На секунду серые радужки залило чёрным от центра к краям, словно в них растеклись чернила. Мальчик моргнул, и всё исчезло.

Никто не отреагировал.

Кроме Тарена.

Он стоял позади меня, но я услышала, как резко оборвался его вдох.

— Это нормально? — спросила я.

— Что? — Риан нахмурился.

— Твои глаза.

Мальчик отвернулся.

— Госпожа Весс, — вмешался Мелс, — не превращайте обычную реакцию лунорождённого в представление.

— Обычную реакцию на что?

— На угрозу.

— Я стою в трёх шагах со связанными руками.

— Угроза не всегда держит оружие.

Это предназначалось Лиоре. Спорить с чужой репутацией было бессмысленно, поэтому я снова обратилась к Нэль:

— Ты увидела женщину и проснулась?

Девочка чуть заметно качнула головой.

— Она позвала.

— Куда?

— Купаться.

Риан побелел.

— Раньше ты не говорила.

— Ты спал.

— Я всегда слышу.

— Не всегда.

В её голосе впервые появилось что-то детское — слабая обида на брата, который оказался не всемогущим. Риан растерялся сильнее, чем от любого моего вопроса.

— Она говорила вслух или во сне? — спросила я.

— Во сне. Потом я встала, а сон не закончился.

— Ты видела дорогу до купальни?

— Видела платье.

Нэль посмотрела на меня.

— Моё? — уточнила я.

Она кивнула.

— Я шла впереди?

— Нет. Платье шло.

По спине прошёл холод.

— А лицо?

— Его не было.

— У меня?

— У неё.

Тарен шагнул ближе.

— Нэль, посмотри на госпожу Весс. Это была она?

Девочка послушалась. Её взгляд прошёл по моему лицу, задержался на повязке, затем опустился к связанным рукам.

— Волосы такие.

— А лицо?

— Я же сказала. Лица не было.

Тарен нахмурился.

— Риан видел госпожу Весс у купели.

— Я видел её, — огрызнулся мальчик. — Когда залез внутрь, у неё уже было лицо.

— Уже? — повторила я.

Он понял, что сказал, и упрямо сжал рот.

— До того как разбил стекло, ты видел женщину через дверь, — продолжила я. — Цветное окно, темнота, вода, волосы. Потом залез и увидел Лиору. Это мог быть один человек. А могло быть два разных момента.

— Ты держала Нэль.

— Да. Этого я не отрицаю.

— Держала под водой!

— Когда ты разбивал окно или когда уже оказался внутри?

Риан вскочил. Нож соскользнул с покрывала, Тарен поймал его за рукоять прежде, чем лезвие ударилось об пол.

— Она запутывает! — закричал мальчик. — Опять!

— Я уточняю.

— Ты сказала, если я буду говорить про женщину, Нэль увезут в Дом тишины!

Грета прижала ладонь ко рту.

Тарен не двинулся. Только пальцы на рукояти ножа побелели.

— Когда? — спросил он.

Риан осёкся.

— Когда госпожа Весс это сказала?

— После первого раза.

— Четыре месяца назад?

Мальчик кивнул.

— Почему ты не рассказал мне?

— Тебя не было.

— После моего возвращения.

Риан взглянул на дядю исподлобья.

— Ты бы спросил её.

Этого хватило.

Тарен медленно положил нож на стол. Его рука дрожала. Совсем немного, но дрожала.

— Что такое Дом тишины? — спросила я.

— Место для тех, кто не способен удержать своего волка, — ответил Мелс. — Там им помогают.

Риан рассмеялся. Коротко и зло.

— Их привязывают к кровати.

— Тебе это кто сказал?

— Она.

Все посмотрели на меня.

Конечно.

Я опустилась на корточки. Не приближаясь, просто чтобы оказаться ниже и не нависать над детьми. Мужская рубашка натянулась на коленях, одеяло сползло с плеча, и охранник у двери нервно переступил. Пожалуй, Лиору он опасался не зря, но сейчас мне было не до приличий.

— Риан, я не могу заставить тебя поверить, что не помню этих слов. Но могу сказать точно: если взрослый обещает наказать ребёнка за рассказ, он боится не лжи. Он боится, что ребёнку поверят.

— Ты всё равно она.

— Для тебя — да.

Ответ заставил его замолчать.

— И ты не обязан сейчас решать, кто я, — продолжила я. — Просто расскажи Тарену то, что скрывал. Не мне.

Риан посмотрел на дядю. Тарен выдержал его взгляд, не подошёл, не стал просить или приказывать. В эту минуту он был похож не на альфу и не на хозяина Серого Утёса, а на мужчину, который понимал: любое движение может захлопнуть дверь, уже приоткрывшуюся на несколько сантиметров.

— Нэль видела её много раз, — произнёс мальчик. — Сначала только во сне. Потом стала вставать. Иногда я просыпался, а она стояла у двери. Один раз была на лестнице. Не отвечала. Я возвращал её в кровать.

— Почему ты не звал взрослых? — спросил Тарен.

— Я позвал Грету. Она привела её.

Он кивнул на меня.

Экономка побледнела.

— Я думала, госпожа Весс знает, что делать. Она была наставницей. А потом Нэль перестала ходить.

— Нет, — сказал Риан. — Просто тихо вставала.

Грета пошатнулась и опёрлась о спинку кровати.

— Сколько раз? — спросила я.

— Не знаю.

— Примерно. Больше пяти?

— Больше.

— Десяти?

Он пожал плечами.

— Это случается каждую ночь?

— Нет. Иногда долго ничего. Потом несколько ночей подряд.

— После чего начинается?

Риан задумался.

— После дождя?

— Здесь зима.

— Осенью тоже было.

— Новое лекарство, письмо, гость, еда, урок? Что повторялось?

— Ты давала нам молоко.

Теперь замер Мелс.

— Какое молоко? — спросила я.

— Серое. Говорила, для хороших снов.

— Вы знали? — Тарен повернулся к лекарю.

— Я выписал укрепляющий настой после осенней лихорадки. Его следовало разводить в тёплом молоке.

— Как выглядел настой?

— Тёмная жидкость. Горькая. Никакого серебра в ней нет.

— Кто хранил пузырёк?

Мелс посмотрел на Грету.

— Сначала я, — сказала она. — Потом госпожа Весс заявила, что детям неприятно принимать лекарство при слугах. Забрала к себе.

— Сколько они его пили?

— Десять дней. Так было велено.

— Мы пили дольше, — возразил Риан. — Она приносила иногда.

— Когда?

— Когда приходили письма с синей печатью.

Тарен очень медленно повернулся к нему.

— Какие письма?

— Не знаю. Она забирала их сама.

— Почему ты запомнил печать?

— Нэль украла одну. Хотела сделать луну из воска.

— Я не украла, — прошептала девочка. — Она лежала в огне.

— Где воск?

Нэль потянула руку к груди, потом остановилась.

— Выбросила.

Ложь была очевидной. Детская, неумелая, сказанная после короткого взгляда на шкаф. Тарен тоже заметил и двинулся туда.

— Не надо, — попросила Нэль.

Он остановился.

— Почему?

— Она узнает.

— Кто?

Нэль не ответила.

Я осторожно села на пол. Камень холодил даже через рубашку, зато теперь девочке не приходилось смотреть на меня снизу вверх.

— Воск можно не отдавать, — сказала я. — Просто покажи место кому-нибудь, кому доверяешь.

— Риану.

— Хорошо.

Мальчик отодвинулся от кровати. Открыл нижнюю дверцу шкафа и вытащил из-под стопки полотенец маленького тряпичного зайца. Игрушка была старая, с одним ухом и пуговицей вместо глаза. На животе грубо зашит разрез.

Риан распорол нитки найденным ножом.

Из зайца выпала восковая пластинка размером с ноготь. Синяя, помятая, с отпечатком полумесяца и трёх тонких линий.

Та же метка, что на пробке пузырька.

Мелс тихо выругался.

Тарен взял печать за край.

— Это было на письме госпоже Весс?

Нэль кивнула.

— Почему спрятала?

— Она разозлилась. Искала. Сказала, плохие дети теряют лица.

Девочка закрыла ладонями щёки.

Внутри меня что-то сдвинулось. Не жалость — она пришла раньше. Холодная, очень простая злость, с которой легче работать, чем со страхом. Лиора могла быть под воздействием порошка. Могла выполнять чужие приказы. Могла ничего не помнить. Но угрозу шестилетней девочке она выбирала сама. И если часть этой женщины ещё оставалась в теле, я надеялась, ей было тесно.

— Посмотрите её руки, — сказала я Мелсу.

— Я уже осмотрел.

— Ещё раз. Ногти, запястья, сгибы локтей. У меня на руке есть следы.

Лекарь подошёл. Нэль сразу отпрянула.

— Я не причиню боли.

— Не обещайте, — резко сказала я.

Он обернулся.

— Что?

— Не обещайте, если не знаете. Скажите, что будете делать.

Мелс раздражённо выдохнул, но послушался:

— Я посмотрю твои пальцы и руки. Потом приподниму веки. Больно быть не должно, но если будет неприятно, скажешь.

Нэль не убрала ладони.

— Можно Грета подержит мою руку?

— Можно.

Экономка села рядом, укутала девочку и протянула ладонь. Только после этого Нэль позволила Мелсу себя коснуться.

На пальцах ничего не было. Ни серебряного порошка, ни проколов. Но когда лекарь оттянул нижнее веко, по серому глазу прошла тонкая чёрная рябь. Не изменение зрачка, как у Риана. Скорее тень от облака — если бы облако двигалось под роговицей.

— Вы это видели? — спросила я.

Мелс не ответил.

Проверил второй глаз. Затем велел Нэль открыть рот, посмотрел язык, дёсны, провёл пальцами по шее.

— Что? — потребовал Тарен.

— Я не знаю.

— Это не обычное обращение?

— Нет.

— А у Риана?

Мальчик отступил.

— Я здоров.

— Я только посмотрю глаза, — сказал Мелс.

— Нет.

— Риан, — начал Тарен.

— Не приказывайте, — перебила я.

Он взглянул так, что охранники у двери подобрались.

— Я сам решу, как говорить с племянником.

— Тогда решите не превращать осмотр в наказание.

— Она хочет запутать! — выпалил Риан. — Нэль поверила, а потом она опять…

Голос сорвался. Мальчик отвернулся, но я успела заметить, как дрогнул подбородок.

— Ты прав, — сказала я.

— Что?

— Нельзя доверять мне только потому, что я говорю мягче. Это ничего не доказывает.

Он смотрел настороженно, ожидая продолжения.

— Поэтому не мне. Мелсу. Грете. Тарену. Выбери сам, кто будет рядом. Или откажись. Но если с тобой происходит то же, что с Нэль, лучше узнать сейчас.

— Я не хожу во сне.

— Зато не обращаешься.

Риан вздрогнул, будто я ударила.

Мелс нахмурился.

— Это не болезнь.

— Возможно. Но вы сами сказали, что волк приходит через сон. Если кто-то вмешивается в сны, логично проверить того, чей волк не может пройти.

— Мне девять, — тихо сказал Риан. — Ещё есть время.

— Конечно.

— Остальные уже могут.

— Остальные не ты.

Он сжал кулаки.

— Ты говорила, что я пустой.

Тарен закрыл глаза.

Всего на мгновение. Но в этой комнате никто больше не делал вид, что не слышит.

— Я говорила много мерзостей, — ответила я. — Эта — ещё и глупая.

— Потому что теперь боишься плахи?

Умный мальчик.

— В том числе.

Риан растерялся.

— Я боюсь умереть, — продолжила я. — И хочу найти то, что поможет мне не умереть. Но это не значит, что с вами ничего не происходит. Две причины могут существовать одновременно.

Тарен посмотрел на меня иначе. Недоверие никуда не делось, ненависть тоже. Просто между ними впервые появилось что-то ещё — внимание без заранее приготовленного ответа.

Риан сел на край лежанки и протянул руку Мелсу.

— Только глаза.

— Только глаза, — согласился лекарь.

Сначала всё выглядело нормально. Потом Мелс поднёс ближе лампу, и Риан резко отвернулся. На белке правого глаза лопнул тонкий сосуд. Из красной точки к радужке тянулась серебристая нить.

Настоящая. Не отблеск.

Лекарь попытался коснуться века, но мальчик отшатнулся.

— Достаточно.

— Риан…

— Ты обещал.

Мелс убрал руки.

— Что это? — спросил Тарен.

— Возможно, след состава.

— Возможно?

— Я не видел подобного прежде.

— Но оба ребёнка отравлены?

— Я этого не говорил.

— Тогда скажите что-нибудь полезное.

Лекарь побледнел.

— Мне нужно исследовать порошок. И воск. Проверить всё, что они принимали.

— До проверки дети ничего не едят и не пьют без вашего разрешения, — распорядился Тарен. — Еду готовят при Грете. Воду берут из внутреннего колодца, ведро и кувшины после этого опечатывают. Комнаты обыскать.

— Так вы напугаете их ещё сильнее, — сказала я.

— Лучше страх, чем яд.

— Не всегда.

— Я не спрашивал.

Он уже вернулся к привычному голосу, от которого люди торопились выполнять приказ до конца фразы. Только теперь этот голос был направлен не на меня.

Дорну, стоявшему у двери, велели поднять всю ночную стражу, проверить письма, найти записи о доставках и никого не выпускать из Серого Утёса до особого приказа. Второго охранника отправили в мою комнату за каждой бумагой с синей печатью. Грета должна была составить список уволенных слуг и вспомнить все случаи, когда Лиора оставалась с детьми после введённого запрета.

Серый Утёс просыпался вокруг одной найденной восковой луны.

Я поднялась с пола, придерживая сползающее одеяло.

— Мне нужно наблюдать за их сном.

Тарен повернулся.

— Нет.

— Днём симптомы почти незаметны. Всё происходит ночью.

— Вы не останетесь с ними.

— Разместите меня за дверью. За решёткой. Привяжите к стулу, если вам так нравится мебель с цепями. Но если Нэль снова встанет, меня нужно позвать сразу, а не после того, как она дойдёт до следующей купели.

Риан покосился на меня.

— Зачем?

— Чтобы разбудить её до того, как сон поведёт дальше.

— Ты умеешь?

— Не знаю.

Он явно не ожидал такого ответа.

— Но попробуешь?

— Да.

— Даже если она станет волком?

Мелс резко повернулся к нему.

— Почему ты спрашиваешь?

Риан опустил глаза.

— Иногда у неё шерсть на руках.

Грета тихо охнула.

— Ей шесть, — сказал Тарен.

— Я знаю.

— Когда?

— Ночью. Потом исчезает.

— Почему ты молчал?

— Потому что Дом тишины!

Он выкрикнул это и тут же прижал ладонь ко рту, будто признание могло вылететь дальше и само добраться до нужных людей.

Тарен сел рядом с ним. Не коснулся — просто оказался близко.

— Никакого Дома тишины не будет.

— Ты не можешь обещать.

— Могу.

— Если она станет зверем…

— Значит, я научу её возвращаться.

— А если ты не успеешь?

— Успею.

Вот теперь Тарен солгал. Не потому, что хотел обмануть. Потому, что иногда взрослому приходится на несколько минут стать стеной, даже если сам он состоит из плохо скреплённых камней.

Риан поверил не до конца. Но позволил дяде положить ладонь себе на затылок и наклонился ближе.

Я отвернулась.

Не из деликатности. Просто слишком ясно вспомнила Петину руку в своей. «Мы найдём пятую синюю вещь». Я тоже обещала.

— Госпожа Весс.

Тарен уже стоял.

— Я слушаю.

— У вас семь ночей.

— До суда?

— До безлунной ночи. Вы останетесь в комнате рядом с детской, под караулом. Будете присутствовать при осмотрах и отвечать на вопросы Мелса. Ни еды, ни лекарств, ни прикосновений к детям без разрешения. Если попытаетесь бежать, передать письмо или остаться с ними наедине, срок закончится раньше.

— А если я найду причину?

— Тогда судья её услышит.

— И вы?

— Я уже слышу.

Это не было обещанием поверить. Но от него я пока и не ждала большего.

Охранник подошёл, собираясь увести меня. Нэль зашевелилась под покрывалом.

— Подожди.

Все остановились.

Девочка смотрела на меня, прижав тряпичного зайца к груди. Разрез на его животе так и остался распоротым, изнутри торчала серая шерсть.

— А у тебя теперь есть лицо? — спросила она.

— Кажется, да.

— Оно твоё?

Я не нашлась с ответом.

Нэль протянула руку. Не ко мне — к лампе, стоявшей на столике у кровати. Свет прошёл сквозь тонкие пальцы, сделал кожу розовой. На запястье проступила серебряная точка.

Сначала я решила, что это капля воды. Потом точка вытянулась, разделилась надвое и поползла вверх по внутренней стороне руки.

— Мелс, — позвала я.

Лекарь наклонился.

Под кожей Нэль медленно раскрылись два серебряных крыла.

Не рисунок. Не сосуд. Маленькая бабочка, тонкая и яркая, будто сложенная из найденного порошка. Она шевельнулась у локтевого сгиба, сомкнула крылья и снова расправила их.

А затем поползла к плечу.