Швея на отборе дракона. Я вам не невеста!

Глава 1. Шестая невеста

Крючок держался на двух стежках, и оба были сделаны так, будто швею отвлекли на самом интересном месте. Я подцепила нитку ногтем, вытащила изо рта иглу и велела девушке повернуться к свету. За резной ширмой уже собирались гости, а Кларисса Крейс дёргала плечом, мешая мне попасть в прежний прокол. Кто-то потратил неделю на жемчужины, покрывавшие её платье, и сэкономил полминуты на застёжке.

— Вы меня колете, — сказала Кларисса, хотя до кожи я ещё не добралась. — Мне обещали, что всё будет готово к приезду.

— Так и было бы, если бы крючок пришили чуть дальше. Дайте мне руку. Нет, правую. Подержите здесь ткань, иначе я затяну её вместе с подкладкой.

Она посмотрела на собственные пальцы, словно я предложила ими вымыть пол. Пришлось позвать Лею, стоявшую рядом с открытой коробкой. Девушка подала ножницы, прижала край застёжки, и я сделала ещё два стежка. Теперь при повороте платье не собиралось под мышкой: Кларисса могла поднимать руку и обнимать будущего жениха, ради которого, вероятно, и заказала этот дорогой наряд.

— Посмотрите, — я отступила, освобождая ей место перед зеркалом. — Если будет тянуть, скажите сейчас. Потом придётся снимать платье.

— Разве оно может тянуть после вашей работы?

— Может. Вы сейчас стоите, а в зале будете ходить и садиться. Я не умею угадывать по спине, удобно ли вам.

Кларисса посмотрела на меня через зеркало, но всё-таки подняла руки. Медные локоны качнулись над голыми плечами; в одной пряди запутался край жемчужной сетки. Я удержалась от желания поправить его. Для волос здесь имелась отдельная женщина, успевшая велеть мне убрать сумку: коричневая кожа не сочеталась с обивкой.

— Иветта, — позвала Кларисса. — Подойдите. Я готова?

Начальница придворной мастерской вышла из-за второй ширмы с булавками, воткнутыми в бархатную подушечку на запястье. На ней самой не было ни складки, ни случайной нитки: тёмно-синее платье, воротник с тонкой вышивкой, золотая цепочка дорогих очков. Она осмотрела застёжку поверх оправы, провела пальцем по краю и поправила складку, которую Кларисса успела смять локтем.

— Прекрасно. Нелла, спрячьте инструменты. Лея, помоги леди с перчатками.

Я обрезала нитку и положила ножницы в сумку. Дочь аптекаря сидела возле окна и испуганно смотрела на дверь. Утром она спросила, возьмут ли с неё деньги за ткань, если станет дурно во время знакомства. Я пообещала, что мы успеем снять платье. Это утешило её больше слов Иветты о чести, оказанной ремесленным семьям.

Сегодня у служебных ворот Янтарного дворца потребовали оставить ножницы. Я предложила стражнику разрезать ткань зубами. Он не оценил предложения, зато вышедшая за мной Иветта велела вернуть инструменты. В мастерской мне показали стол у окна, кровать для приезжих работниц и пять нарядов, которые требовалось довести до ума к вечеру. На кровать я успела взглянуть с благодарностью, после чего села подшивать подол.

За четыре недели мне обещали столько, сколько дома я зарабатывала с конца зимы до осенних дождей. Мы с матерью дважды перечитали письмо, проверяя, кто платит за материалы и возвращают ли аванс в случае болезни. Агата Вейс могла не попасть иглой в ушко с первого раза, зато лишние расходы замечала сразу. После травмы она особенно не любила, когда кто-нибудь говорил, что деньги не главное.

— Главное, — возразила она и подтолкнула ко мне письмо здоровой рукой. — Только твоя голова всё-таки дороже. Если там попросят делать глупость, не соглашайся за лишнюю сотню.

Мне казалось, что худшим испытанием будет женщина, которая захочет выглядеть на двадцать лет моложе и обвинит в неудаче мой крой. Дома остались лекарские счета, недоплаченная аренда и две заказчицы, согласившиеся подождать. Перед уходом я проверила воду возле материнской кровати и отнесла уголь в кухню, хотя она сердито напомнила, что не разучилась ходить.

— Нелла, фартук, — негромко сказала Иветта, проходя мимо. — И волосы. Здесь не лавка на углу.

Я сняла с фартука белую нитку, но развязывать его не стала: до конца вечера кому-нибудь ещё понадобятся мои руки. Из-за ширмы донеслось покашливание, затем два удара жезла. Лея захлопнула коробку, а Кларисса расправила плечи, теперь уже не чувствуя натяжения ткани.

— Его светлость прибыл, — шепнула Лея так, будто это касалось лично нас с ней. — Он сегодня вышел из своих комнат.

— Он не каждый день выходит?

— Я не знаю. В мастерской говорят всякое. Ты же слышала про переход?

Я слышала. В Мерлене трудно было не услышать про аварию, после которой у реки три дня пахло гарью. Говорили, герцог Дорн вытащил из разрушенных ворот несколько человек, а потом сам не смог покинуть лечебную палату. Позже рассказы изменились: вместо ожогов появилось проклятие, вместо лекаря — закрытая дверь, за которой будто бы держали цепями обезумевшего дракона. Человек, заказавший у нас зимний жилет, утверждал, что знает одного из дворцовых истопников. Жилет он хотел в долг, поэтому к его сведениям я отнеслась без особого доверия.

— Нелла, тише, — Иветта вернулась к нам и встала у края ширмы. — Сейчас представление. Никому не мешайте.

За резным краем я видела мужскую ладонь на подлокотнике. Пальцы сжались и разжались. Иветта отступила на полшага, и я успела разглядеть герцога до того, как гости заслонили его спинами: тёмноволосого, широкоплечего, моложе, чем я представляла. На нём был чёрный камзол с жёсткой серебряной отделкой. Даже отсюда было заметно, что ворот давит ему под челюстью.

— Леди Одри Летт, дочь виконта Летта, — объявил распорядитель.

У девушки в светло-зелёном платье задрожали ленты на рукаве. Она прошла в зал. Следом назвали Сабину Мор, потом Розалин Фер. Розалин одёрнула манжету, которую я утром подшила, и кивнула мне. Белокурая, прямая, в голубом платье, она выглядела спокойнее остальных. Я знала о ней лишь то, что она не спорила с каждой булавкой и поблагодарила за возвращённые перчатки.

Миру Сенн пришлось подтолкнуть взглядом. Дочь аптекаря вдохнула слишком глубоко, прижала ладонь к животу и вышла. Иветта отпустила локоть Клариссы, проверила последний раз её спину и отступила. Имя дочери графа прозвучало заметно громче предыдущих, или в зале просто стало тише. Пока она проходила, я подобрала обронённую перчаточную пуговицу и сунула в карман: если найдётся хозяйка, не придётся искать другую.

— Нелла Вейс, дочь мастерицы Агаты Вейс, — произнёс распорядитель. — Шестая участница отбора.

Я ещё смотрела на карман, куда убрала пуговицу. До меня не сразу дошло, что говорить перестали все, включая Лею. Я подняла голову. Иветта стояла совсем близко, а за ширмой кто-то повторил мою фамилию уже без всякой торжественности.

— Не сейчас, — сказала начальница мастерской. — Выйдите. Мы разберёмся после церемонии.

— Он назвал меня.

— Я слышала.

— Какую участницу? Я здесь работаю.

Иветта взяла меня за запястье. Пальцы легли прямо на маленький старый ожог у основания большого пальца. Мне захотелось отдёрнуть руку, но рядом открыли створку ширмы, и распорядитель оказался перед нами: худой пожилой мужчина с жезлом и листом, перевязанным золотым шнуром. Он посмотрел на мой фартук, потом на Иветту. Пока он молчал, я успела увидеть сквозь открывшийся проход пять девушек перед герцогским креслом. Ни шестой, ни женщины с похожим именем среди них не было.

— Госпожа Вейс? — уточнил он.

— Да. Но вы ошиблись.

— Имя и происхождение указаны в списке.

— Значит, ошибка в списке. Я приглашённая швея.

Иветта сжала мою руку сильнее и повернулась к распорядителю с улыбкой, которой за всё утро мне не досталось ни разу.

— Мастерица не привыкла к торжественным мероприятиям. Дайте нам минуту.

Мужчина отступил, прикрывая нас створкой, хотя по тишине снаружи было понятно: желающих слушать хватало. Я потянула запястье на себя. Иветта отпустила, но тут же загородила дорогу к столу, где лежала моя сумка. Очки блеснули так, что за стёклами на секунду исчезли её глаза.

— Послушайте меня внимательно. Выйдите, сделайте поклон и встаньте с остальными. Вы не обязаны давать ответ сегодня. После приёма поднимем бумаги и проверим, что произошло.

— Зачем мне вставать с остальными, если я не собиралась на отбор?

— Затем, чтобы не портить мероприятие. Ваше приглашение оформлялось через мой отдел. Думаете, после публичного скандала мне удастся оставить вас в мастерской?

Сумка стояла под столом. Утром мать положила туда два яблока в чистом полотенце и попросила не покупать еду по дворцовым ценам. Одно мы с Леей съели на двоих. Я могла собрать инструменты и уйти, но вообразила, как скажу дома, что заказ сорвался из-за списка, которого я даже не видела.

— Я не стану орать, — ответила я. — И платье никому не испорчу. Но если я выйду к нему, то скажу, зачем приехала.

— Нелла, это не ваш рабочий стол, где можно рассуждать вслух. Здесь существуют правила.

— Вот и объясните, какое из них сделало меня невестой, пока я пришивала крючок.

Снаружи кто-то кашлянул. Иветта чуть повернула голову, и хватило этого движения, чтобы я прошла мимо. За спиной Лея тихо произнесла моё имя, но возвращаться уже было поздно: распорядитель снова отворил ширму, и несколько десятков человек посмотрели на меня одновременно.

В зале было жарче, чем за ширмой. Возле кресла герцога стояли две огромные вазы с белыми цветами; сладкий запах лез в нос, и я подумала, что после этого вечера долго не захочу видеть ни одного такого букета. Пять участниц повернулись ко мне. У Миры Сенн на лице отразилось облегчение: нашлась женщина, которая выглядела здесь ещё неуместнее её. Кларисса посмотрела на фартук и поджала губы. Розалин отодвинулась, освобождая мне место в ряду, но я остановилась раньше, у края ковра.

Я присела в поклоне, поморщившись от боли в спине: с утра несколько раз приходилось сидеть на полу у чужого подола. Мать научила меня прилично здороваться после того, как заказчица полчаса объясняла, что у меня дурные манеры, и забыла заплатить за рукав. Я поднялась, не цепляясь за фартук.

— Ваша светлость, произошла ошибка. Меня пригласили работать в придворной мастерской. Я не подавала просьбу об участии в отборе.

Вблизи герцог оказался бледнее. Правый локоть он держал немного в стороне, будто камзол мешал опустить руку. Тонкая перчатка покрывала только левую ладонь; на правой виднелись красноватые пятна у костяшек. Он не торопился отвечать, и хотелось объяснить всё заново. Я удержалась.

— Госпожа Вейс? — повторил он.

— Да.

Герцог перевёл взгляд на рыжеволосого мужчину, стоявшего возле кресла. Тот шагнул к распорядителю и взял у него список. Из-за спин гостей вышла Иветта, остановилась в нескольких шагах от меня. На запястье у неё по-прежнему были булавки. Я почему-то смотрела на них: если приходилось разбираться с начальницей, привычные рабочие вещи рядом немного помогали.

— В приглашении было сказано, что я буду готовить наряды к церемониям, — продолжила я. — Я приехала сегодня утром. Ваша мастерская выдала мне работу. До этой минуты никто не называл меня участницей.

— Госпожа Сар? — герцог обратился к Иветте.

— Нелла действительно прибыла для работы. У девушек из ремесленных семей бывают практические обязанности при дворе. Возможно, она не вполне поняла условия.

Я повернулась к ней так резко, что коса ударила по спине.

— Я поняла условия. Мы их обсуждали в вашем кабинете.

— Нелла, не нужно перебивать.

— Мне нужно знать, о каких условиях вы сейчас говорите. У меня договор на пошив и переделку одежды. Вы даже велели привезти свои ножницы, потому что работницам со стороны инструменты не выдаются.

В первом ряду кто-то хмыкнул. Кларисса уставилась на цветы, а рыжеволосый мужчина посмотрел поверх списка на мои руки. На большом пальце осталась нитка, которую я зажала, прежде чем выйти. Я сняла её и сунула в карман.

— Томас, — сказал герцог, — заявки.

Мужчина направился к столу возле дальней стены. Из боковой двери появился слуга с подносом, на котором лежал тёмный футляр. Герцог качнул головой, и слуга ушёл. Я заметила маленькую чашу с водой справа от кресла. К ней он не притронулся.

— Работа в мастерской не препятствует участию, — произнёс мужчина из первого ряда. У него была короткая седая борода и очень чистые белые перчатки. — Его величество пожелал дать возможность достойным девушкам независимо от происхождения. Моя дочь была рада узнать, что здесь будут представлены и ремесленные семьи.

Кларисса повернула голову к нему. Граф Крейс, решила я. Лицо я видела впервые, зато имя слышала за день столько раз, что уже могла бы вышить его с закрытыми глазами.

— Я не спорю с возможностью, — ответила я. — Но меня о ней не спрашивали.

— Возможно, вы смущены.

— Да, немного. Меня вывели в зал без предупреждения и предложили выйти замуж. Причины есть.

Кто-то снова засмеялся, но герцог не улыбнулся. Глаза у него были серые, с янтарным ободком возле зрачка; я бы задержалась на них дольше, если бы разговор шёл о другом. Сейчас меня интересовало, поверил ли он хоть одному слову. Его пальцы надавили на край кресла.

— Вы решили отказаться до начала знакомства? — спросил он.

— От участия, да.

— Сегодня от вас не требуют решения о браке.

— А я не хочу, чтобы потом выяснилось, будто мой поклон означал согласие.

— Поклон означает, что вы умеете здороваться. Этого у вас никто не отнимет.

Я невольно выдохнула, но он добавил:

— Если вы хотели добиться отдельного разговора, вы его добились. Не стоило ради этого останавливать церемонию.

Я прикусила щёку. Хотелось спросить, как следовало вести себя человеку, чьё имя только что объявили перед всем залом. Но здесь оставались мой заказ и деньги на лекарства, которые нужно было привезти матери.

— Я могла остаться за ширмой, — сказала я. — Но ваше представление остановилось бы в любом случае. Я не делала этого для разговора с вами.

Томас вернулся с папкой. Герцог взял верхний лист, просмотрел его и нахмурился. Потом посмотрел на меня уже иначе, хотя лучше от этого не стало. Он повернул бумагу, но держал её слишком далеко, и я увидела лишь строчки под гербовой печатью.

— Ваше имя, возраст, адрес мастерской. Отметка о ремесленном даре. И подпись. Вы утверждаете, что не подавали заявку?

— Утверждаю. Покажите мне её.

— После церемонии.

— Ваша светлость, это займёт меньше времени, чем мы уже потратили.

Иветта едва слышно произнесла моё имя. За спиной кто-то зашуршал юбкой. Герцог задержал на мне взгляд, затем положил лист на папку и протянул её Томасу. Мужчина принял бумаги обеими руками. Я ожидала, что меня выведут наружу; вместо этого он подошёл ко мне и негромко предложил перейти в соседнюю комнату.

— Мы закончим представление, — сказал Лукас Дорн, обращаясь ко всему залу. — Госпожа Вейс подождёт, пока мы проверим документы. Продолжайте, пожалуйста.

Распорядитель поднял жезл, граф Крейс отступил к гостям. У порога я оглянулась на ширму: нужно было попросить Лею принести сумку. Девушка уже держала её за обе ручки. Увидев, что я смотрю, быстро кивнула.

В соседней комнате пахло чернилами и сухим деревом. Я села на стул у длинного стола. Колени дрожали, прикушенная щека саднила, а в животе было неприятно пусто. Хотелось пить, но я не сразу смогла попросить.

Томас положил папку на стол, но не открыл её. Он представился управляющим герцога, предложил воды и спросил, где находится моё приглашение. Я объяснила, что в сумке. Мужчина подошёл к двери, негромко поговорил с кем-то снаружи, и через минуту впустил Лею. Та поставила сумку у моих ног, глянула на папку и принялась перебирать цепочку от воротника, пока я искала конверт.

— Спасибо, — сказала я, доставая письмо. — Ты не оставила коробку открытой?

— Нет. И твои ножницы внутри. Я сама положила.

Я хотела спросить её, слышала ли она о шестой участнице до сегодняшнего вечера, но Томас уже взял приглашение. Лея постояла ещё немного, потом вышла, придерживая дверную ручку, чтобы та не щёлкнула. На столе остались письмо и папка. Управляющий сверил печать, прочёл текст и попросил меня рассказать, когда я получила заказ.

— Шесть дней назад пришёл посыльный, — ответила я. — Мать приняла письмо, потому что я была в красильне. Позавчера я приезжала сюда обсудить оплату. Госпожа Сар показала мне образцы, спросила, работаю ли я с укрепляющими пропитками, и велела принести свидетельство гильдии.

— Оценку вашего дара проводили?

— У гильдии есть моя запись. Я принесла выписку вместе со свидетельством. Для дворцового заказа без неё не берут.

Томас кивнул и положил письмо рядом с папкой. За стеной играли музыканты; я старалась по шагам возле двери понять, долго ли ещё будет идти церемония. Расправила плечи и расстегнула верхнюю пуговицу своего платья, пока управляющий смотрел в бумаги.

— За четыре недели во дворце вы готовы оставить собственную мастерскую? — спросил Томас.

— Там остаётся мать.

— В приглашении говорится о полном рабочем дне.

— Я читала.

Я провела ладонью по карману, нащупала пуговицу. Кто-то из девушек уже наверняка заметил пропажу. Хотелось вернуться за ширму, закончить работу и получить ужин. Если бы Томас нашёл ошибку, мне хватило бы разрешения вернуться к своему столу.

Дверь открылась, и герцог вошёл без Иветты. Томас сразу поднялся. Я тоже встала, хотя ноги ещё не вполне слушались, и заметила на камзоле Лукаса матовую полоску под левой рукой. Так выглядит ткань, которую слишком часто утюжат через влажную подкладку. Он остановился у противоположного края стола, не сел, только опёрся пальцами на спинку стула. Вошедший за ним слуга поставил на стол чашу и тот самый тёмный футляр, который я видела в зале.

— Не нужно стоять, — сказал герцог. — Томас, письмо?

Управляющий протянул ему приглашение. Лукас прочёл его, затем положил обратно и взглянул на папку.

— Здесь действительно говорится о работе.

— Да.

— Заявку это не отменяет.

Я снова села. Он остался стоять, и разговаривать снизу вверх было неудобно, но спорить ещё и о стуле я не собиралась.

— Можно её увидеть? Я третий раз прошу. Вы говорите о бумаге, которую прочли все, кроме человека, подписавшего её.

Лукас подтянул к себе папку и вынул лист. Когда он положил его передо мной, я сразу посмотрела вниз, на подпись, но ладонь герцога всё ещё закрывала правый угол. От его кожи исходило заметное тепло. Я отодвинула руки, чтобы не задеть чужие пальцы, и он убрал ладонь, словно только сейчас вспомнил, что мешает.

«Прошу допустить меня, Неллу Вейс, к участию в выборе супруги его светлости герцога Дорна…» Я прочла первую строчку, потом следующую. Адрес был верным, возраст тоже. Указали гильдейскую ступень, а ниже стояло подтверждение, что я знакома с условиями проживания во дворце. Пришлось начать сначала, медленнее: никак не удавалось понять, как мои сведения оказались под просьбой найти мне мужа.

— Подпись ваша? — спросил герцог.

Он ждал короткого ответа. Я знала, как выгляжу: подняла шум, требовала бумаги, а теперь молча смотрела на ровно написанный текст. Признать подпись означало подтвердить его подозрения. Назвать чужой я не могла.

Я наклонилась к листу. В фамилии нижний хвост последней буквы уходил в сторону: я торопилась и так испортила её ещё в шестнадцать лет, расписываясь в первой гильдейской книге. Потом привыкла. Здесь была та же черта, тот же слишком тесный промежуток между именем и фамилией, даже маленькая клякса там, где перо задержалось. Я помнила эту кляксу. Когда ставила подпись позавчера, мне пришлось приподнять рукав, чтобы не размазать чернила манжетой.

— Да, моя, — сказала я и подняла глаза на Лукаса. Он уже собирался что-то ответить, но я положила пальцы на нижний край бумаги, удерживая лист перед собой. — Только я подписывала договор на работу. За столом госпожи Сар, после того как мы согласовали оплату. Там не было ни слова об отборе. Я бы запомнила, если бы мне предложили мужа вместо денег.

Глава 2. Жених, которому нечего надеть

Лукас потянул лист к себе, но я не сразу убрала руку. Стоило отпустить бумагу, и она снова оказалась бы в папке, а я — девушкой, которая сначала подписала просьбу о замужестве, потом устроила представление. Томас смотрел на нас обоих. За стеной заиграли что-то быстрое, с назойливым звоном; мне захотелось, чтобы музыканты хоть ненадолго замолчали.

— Договор у вас? — спросил герцог.

— Мой экземпляр дома. Я оставила его матери, чтобы она получила аванс, если деньги привезут туда. Здесь должна быть вторая копия.

— Должна, — согласился Томас. — Канцелярия мастерской уже закрыта. Утром принесут журнал и бумаги.

Я отняла палец. Лукас положил заявку поверх приглашения. Рука у него слегка дрожала, когда он разжимал пальцы; заметив мой взгляд, он убрал её со стола.

— До проверки вы остаётесь во дворце, — сказал он.

— Я останусь работать. Только это нужно решить сейчас. Госпожа Сар предупредила, что после скандала не сможет оставить меня в мастерской. Я не хочу завтра узнать, что меня кормят как невесту, а за сегодняшний день не заплатят.

Томас перевёл взгляд на герцога. Тот молчал, и я успела пожалеть, что заговорила о деньгах так прямо. У меня дома слово «заплатят» никого не смущало; здесь оно прозвучало громче музыки.

— Заказ сохраняется, — произнёс Лукас. — И оплата с авансом, если он указан в договоре. Томас передаст госпоже Сар.

Я кивнула и взялась за сумку, но у двери вспомнила, что оставила письмо. Томас сам протянул его мне, записав что-то на отдельном листке.

— В следующий раз, госпожа Вейс, начинайте с договора.

— В следующий раз я постараюсь не попасть на чужой отбор.

Томас придержал дверь. Герцог ничего не ответил, и я вышла с чувством, что последнее слово досталось мне только потому, что ему было больно стоять.

В мастерской ещё горели две лампы. Иветта сидела перед снятыми с Клариссы перчатками; на правой не хватало пуговицы. Я положила свою находку рядом и опустилась на табурет. Начальница посмотрела на пуговицу, потом на меня.

— Господин Ренн уже заходил, — сказала она. — Вы добились своего.

— Я добилась оплаты работы.

— Вы говорили, что шьёте рабочую защиту для красильщиков.

— Рукавицы, нарукавники. Иногда жилеты.

Она достала из ящика свёрнутый камзол, в котором Лукас сидел перед невестами, и отвернула полу. У бокового шва лежали три заплаты одна поверх другой. Нижнюю уже прожгло; сквозь неё выглядывал бурый край подкладки.

— На ближайшие дни это ваша работа. Мерки, ремонт и подгонка запасного комплекта. Платья возьмут остальные. Подкладку здесь меняли три дня назад, вчера латали снова. Синий камзол на стойке: он нужен к утреннему завтраку.

Я провела ногтем по заплате. Нить крошилась, хотя наружное сукно оставалось плотным. У нас так выглядели нарукавники после смены, когда хозяин уверял, что только прислонился к котлу, а сам полез проверить заслонку.

— Кто снимал мерки раньше?

— Я. До аварии. После неё его светлость не любит, когда к нему прикасаются. Особенно с вопросами, не тесно ли ему.

— А если тесно?

— Тогда вам придётся найти способ спросить.

Она подвинула ко мне ещё одну коробку. Внутри лежали узкие плоские держатели с мутными кварцевыми пластинками. Я протянула руку, но Иветта опустила крышку.

— Эти вставки меняет лекарь. Вы их не вынимаете, не переставляете и не чистите. Каналы в подкладке должны точно совпадать с прежними. Снимете размеры до того, как начнёте распарывать. Пропитку для подкладки получите утром; на примерку возьмёте влажный защитный холст. Лекарь требует, чтобы он всегда был рядом.

Она отвернула уцелевший край. От места, куда входил держатель, по подкладке расходились плоские полоски с металлической нитью. Они соединялись с защитным жилетом через маленькие застёжки под рукой. Я отметила их расположение и не стала трогать; сначала нужно было разобраться, что здесь можно отпарывать, а что придётся снимать вместе с лекарем.

— Он будет при примерке?

— Господин Ренн согласует время. Вам достаточно знать, что приступ может начаться без предупреждения. Если ткань нагрелась, отойдите. Вы не обязаны ловить руками драконий огонь.

Иветта выпрямила заплату двумя пальцами, не касаясь отверстия. Я заметила белый рубец на её указательном пальце. Она умела шить защитную одежду, иначе не стала бы начальницей мастерской. Теперь отдавать этот заказ мне было очень удобно.

Я повесила камзол на свободную стойку. Левая пола оказалась чуть короче правой: ткань стянуло по внутреннему слою. Хотелось поужинать, снять обувь и разобраться, как выполнять заказ, при котором даже вопрос об удобстве считался лишним.