Осколок тени. Сквозь кварц

Пролог

В Грейроке тишина всегда была тяжёлой, как бархатные занавеси в кабинете моего отца. В университетской библиотеке она и вовсе казалась вечной, пропитанной запахом старой кожи и воска. Было слышно только собственное дыхание и сухой шорох страниц — звук, который в мои восемнадцать заменял мне шум вечеринок.

Я осторожно перевернул страницу архивного дела, когда воздух в зале вдруг застыл. Это не был сквозняк из открытого окна. Это был холод, который рождается не в атмосфере, а где-то глубоко внутри костей — тягучий, маслянистый и абсолютно чужой. Я замер, чувствуя, как волоски на затылке встают дыбом. Но не успел обернуться. Боль пришла мгновенно — острая, ослепляющая вспышка между лопаток, от которой в глазах на миг потемнело. Я открыл рот, чтобы вскрикнуть, но вместо крика услышал звук. Тонкий, хрустальный звон, словно смычком с силой провели по краю ледяного бокала. Мир вокруг на секунду подёрнулся рябью, как неисправный телевизор, а потом боль резко, неестественно исчезла. Вместо нее пришла пугающая пустота. Я медленно опустился на колени. Странно — я видел свои ноги в серых брюках, прижатые к пыльному ковру, видел свои ладони… но я больше не чувствовал ворса под пальцами.

А потом я увидел себя. Тело медленно завалилось на бок, голова глухо стукнулась о ножку стеллажа, а рыжая челка закрыла глаза. Я стоял всего в полуметре, инстинктивно протягивая руку, чтобы подхватить «себя», но пальцы прошли сквозь собственное плечо, как сквозь густой сизый туман. Я попытался закричать снова, но из горла вырвался лишь тихий сдавленный писк, словно голос был сорван.

Убийца не торопился. Тень в длинном темном пальто медленно наклонилась над моим телом. Я видел только край рукава и кожаную перчатку, сжимающую нож. Ослепительно белая рукоять из гладкой кости казалась единственным ярким пятном в зале. Лезвие же было полной его противоположностью — матово-черное, оно словно впитывало в себя скудный свет ламп, не давая ни единого блика. Человек в тени аккуратно обтер сталь о мой джемпер, любуясь чистотой черного металла. Прежде чем выпрямиться, он поправил маску — театральный оскал из папье-маше, изображающий смеющегося шута. Грубые прорези для глаз казались бездонными провалами, а нарисованная улыбка в полумраке библиотеки выглядела застывшей гримасой издевательства. Маска скрывала всё: мимику, возраст, правду. Только холодный блеск знакомых глаз на мгновение встретился с моим призрачным взглядом, прежде чем убийца спрятал нож во внутренний карман пальто. Никаких следов. Никаких улик. Только я, лежащий на полу, и я, стоящий рядом. Тихие шаги удалялись в сторону выхода. Скрипнула тяжелая дубовая дверь. Я бросился следом, пытаясь схватить нападавшего за рукав, сорвать этот уродливый бумажный лик, заставить его обернуться… Но руки снова прошли сквозь, и я остался один, оказавшись на пустой лестнице.

Снаружи, за высокими окнами библиотеки, Грейрок засыпал в своем викторианском спокойствии. А я стоял в темноте, глядя на свои полупрозрачные руки, и понимал, что застрял с той стороны, где нет ни тепла, ни голоса.

Глава 1. Эрик

Октябрь в Англии пах мокрым углем, табаком и предчувствием беды. За окном Грейрок задыхался в тумане, таком густом, что шпили университетской библиотеки казались призрачными пальцами, царапающими небо. Я сидел на полу на чердаке дома, втиснувшись лопатками в шершавую, пахнущую старой смолой стену и рисовал. Воздух здесь был тяжелым, застоявшимся; он дрожал от низких частот, вырывавшихся из старых колонок. Из динамиков на предельной громкости рвал пространство Брюс Дикинсон — Iron Maiden допевали «Hallowed Be Thy Name». Эпично, мрачно и чертовски громко. Идеально, чтобы не слышать собственных мыслей и скрипа половиц внизу. Я сжимал угольный карандаш. На листе блокнота проступал мой Грейрок — острые шпили соборов, похожие на когти, и туман, который на моих рисунках всегда выглядел как живое, голодное существо. Уголь с хрустом переломился под пальцами.

— Эрик! — голос Софи пробился сквозь гитарное соло. — Спустись, пожалуйста. Инспектор хочет задать пару вопросов.

Его только не хватало. Мой чердак был единственным местом, где я не чувствовал себя экспонатом в кунсткамере. По стенам были расклеены постеры, края которых закрутились от сырости; в углу стоял проигрыватель, заваленный кассетами и вырезками из французских газет. Родители жили в своем солнечном Париже, изредка присылая чеки и короткие записки: «Не позорь фамилию Уайлд». Они не понимали, что в Грейроке сама фамилия Уайлд и была синонимом позора. Я выключил музыку, и тишина ударила по ушам, как физический объект. Спускаясь по узкой лестнице, с каждым шагом я чувствовал, как натягивается невидимая струна напряжения. В гостиной пахло лавандовым чаем, тётя его очень любит. Она сидела в кресле, прямая, как шпиль собора. В свои тридцать два Софи выглядела как утонченная городская ведьма: длинные каштановые волны волос спадали на плечи, а пыльно-зеленые глаза — точная копия моих — горели холодным огнем.

Инспектор Роберт Нэльсон стоял у камина, медленно снял шляпу, стряхнул с неё капли дождя прямо на наш ковер. Он был похож на старую гончую: тяжелые веки, серый мешковатый костюм.

— Любите рисовать углём, мистер Уайлд? Графит трудно отмывается. Почти так же трудно, как кровь. — Нэльсон даже не обернулся.

— Я пачкаюсь только углем, инспектор, — я сел напротив, вызывающе закинув ногу на подлокотник. Он медленно повернулся и взглядом, словно задерживался на каждой детали моей внешности: на заклепках кожаной куртки, на дерзкой ухмылке, на серебряной штанге в моей брови.

— Прошлой ночью было совершенно нападение на Самуэля Эйвери. Сейчас он находится в больнице, в тяжёлом состоянии и коме. — инспектор посмотрел мне прямо в глаза, от чего пошли мурашки по спине.

—Сэм… он в коме? Как? Кто? — прохрипел я и не узнал собственный голос. Ноги мгновенно стали ватными, словно из-под них земля ушла, а мир рухнул. В голове не укладывалось, что кто-то мог навредить самому светлому и обожаемому мальчику города.

Нэльсон стоял по-хозяйски, заложив руки за спину. В его глазах читалось предвкушение: он наконец-то поймает внука «сумасшедшего Джулиана» на горячем.

— Вчера, Эрик. Сразу после заката, — инспектор выдержал театральную паузу и уселся в кресло моего деда. Это было почти кощунство. — Охранник библиотеки нашел Самуэля Эйвери. Скажи, где ты был?

— После заката, говорите? — я медленно выдохнул и более уверенно посмотрел на него. — Какая ирония, инспектор. В это время я как раз пытался доказать сотруднику службы безопасности аэропорта, что мой уголь в кармане — не контрабанда.

— О чем ты болтаешь? — он нахмурился.

— О рейсе AF120 на Париж. Мы с Софи провожали родителей.

—Может вы куда-то отходили? Или звонили кому-либо?— Мой племянник никуда не уходил, мистер Роберт, — голос Софи прозвучал твёрдо. — Весь вечер, с пяти часов, мы были вместе. Сначала здесь, собирали чемоданы, а потом в аэропорту. Нэльсон холодно усмехнулся, даже не взглянув на неё.

— Показания тетки — это трогательно, мисс Уайлд. Но Грейрок знает, что в этом доме всегда умели сочинять сказки.

— Это не сказки, это расписание рейсов, — я не позволю этому ублюдку накинутся ещё и на Софи. — AF120 на Париж. Из-за тумана его задержали почти на два часа. Мы сидели в зале ожидания, прямо под носом у сотрудников аэропорта и камер безопасности.

— Камеры? — переспросил он, и его уверенность на мгновение дала трещину.

— Именно. Камеры, охрана и девушка на стойке регистрации тоже. — отрезала Софи, скрестив руки на груди. —Или вы думаете, что он умеет телепортироваться?

Инспектор замолчал. В комнате стало так тихо, что слышно было, как дождь барабанит по подоконнику. Он наверняка рассчитывал на быстрый признательный допрос.

— А что насчет дня? Похороны вашего деда закончились вроде в 15:30. Прощальный ужин в кругу семьи... — он сделал паузу, многозначительно глядя на Софи. — Были только родственники?

— Нет. Были ещё знакомые дедушки и конечно же смотритель кладбища.

— Есть свидетель, который утверждает, что вы угрожали Самюэлю за несколько дней до инцидента. О чём вы говорили в тот день? — продолжил он, проигнорировав меня.

— Ни о чём. Он что-то спросил, но я сказал держаться от меня подальше. Кто угодно подтвердит, что он и минуты не простоял рядом со мной.

— Мы всё проверим, — процедил Нэльсон, и в этом «мы всё проверим» было столько яда, что хватило бы на весь город. — Грейрок помнит вашего деда, Джулиана. Помнит, как он заколачивал окна в полнолуние и кричал, что тени обрели плоть. Вы — его кровь, Эрик. И в глазах этого города вы — бомба, которая наконец взорвалась в той библиотеке. Запомните, Уайлд: алиби не делает вас святым. Оно делает вас просто очень везучим. Пока что.

— Мне кажется, допрос окончен и вам давно пора идти, мистер Роберт. — твёрдо сказала Софи, вставая со своего кресла. — Мы ещё обязательно увидимся, мистер Уайлд.

Когда тяжёлая дубовая дверь за ним с грохотом захлопнулась, я не выдержал и вскочил, уходя на чердак. Снова врубил музыку — Iron Maiden на этот раз ревели «The Number of the Beast» и сел на пол. Мне нужно было смыть с себя этот липкий взгляд Нэльсона. Я взял блокнот с углём и продолжил рисовать там, где меня прервали. Но в ушах всё еще звенело его: «Грейрок помнит Джулиана». Да как он вообще смеет так отзываться о дедушке? Больной ублюдок. Это тебя нужно изолировать от общества. Обессиленно выдохнув, я откинулся назад и прислонился головой к стене, закрывая глаза. Реальность гостиной начала рассыпаться, сменяясь запахом развороченной земли и мокрого гранита.

* * *

Небо над Грейроком напоминало застиранную простыню — серое, тяжелое, готовое в любой момент пролиться на нас ледяным дождем. Я стоял у края разрытой могилы, чувствуя, как влажный воздух пробирается под косуху, кусая кожу. Похороны великого архитектора Джулиана Уайлда больше походили на тайную встречу заговорщиков. Кроме нас с Софи и моих родителей, у ямы замерли лишь смотритель кладбища, опирающийся на лопату, и пара стариков в поношенных пальто — те самые «близкие знакомые» деда, которые годами не показывались на свет, а теперь стояли, не поднимая глаз, словно боялись увидеть в гробу собственное будущее.

— Постарайся хотя бы сегодня не выглядеть так, будто ты собираешься поджечь этот город, Эрик, — негромко произнес отец. Он не смотрел на меня — его взгляд был прикован к золотым часам на запястье. — Твое лицо и так слишком напоминает им о безумии Джулиана. Просто... не вляпайся в историю, пока нас не будет. Мы и так потратили слишком много сил на твой перевод.

Мать поправила черную вуаль. От нее пахло дорогими парижскими духами, которые здесь, среди запаха прелых листьев и сырой глины, казались мне почти оскорбительными. На родителей даже смотреть не хотелось, и я шагнул вперед, сжимая в кулаке горсть кладбищенской земли и обломок угля. Выдохнул и разжал пальцы. БАМ. Глухой стук о крышку гроба. В тот момент я чувствовал, что хороню не только деда, но и остатки своей связи с родителями. Они улетят, а я останусь здесь — в городе, который точит на меня зубы.В горле стоял колючий, раздирающий ком, и я прошептал так тихо, чтобы больше никто не услышал:

— Спасибо, дед. Спасибо, что научил видеть красоту там, где другие видят лишь уродство. Музыку в линиях чертежа и жизнь там, где другие замечали только холодный камень. Я сберегу всё: твой дом, твою правду и имя. Я не дам им превратить твою память в сухую справку о безумии. Спи спокойно. Люблю тебя.

— Мы должны успеть на рейс, — прошептал отец, отвлекая меня от могилы, едва священник закончил. В его голосе не было скорби, только холодное нетерпение. Для них дед был обузой, странным стариком, чье«безумие» мешало им блистать в Париже.

* * *

Немного успокоившись под грохот гитар, я открыл глаза и подполз к старому сундуку деда. Тяжелый, обитый потемневшей медью и обтянутый потертой кожей, он пах нафталином и сухой травой. Я откинул крышку — петли жалобно взвизгнули. Внутри был хаос из прошлой жизни: пожелтевшие чертежи, связки писем, перевязанные выцветшей лентой, странные медные инструменты. На самом дне я обнаружил шкатулку из темного полированного дерева. На крышке была инкрустация — переплетенные ветви терновника. Внутри шкатулки на черном бархате, блеснул он.Кварц.Кулон, на серебряной цепочке, тонкий ободок серебра сжимал и грани полупрозрачного камня. Я взял камешек, чтобы рассмотреть ближе и наступила тишина. Кассета закончилась. Воздух на чердаке словно стал более плотным.

— Красивый кулончик.

Я замер, и положив кулон, осмотрелся. Никого не было. — Это просто усталость… — прошептал я в пустоту. — Просто чертовски длинный день. Я снова взял кулон, чтобы показать его Софи, поднялся, обернулся и… замер. Рядом со мной стоял Сэм Эйвери. Он казался немного прозрачный. Рыжие, короткие и немного взлохмаченные волосы, светлые голубые глаза и бледная, усыпанная веснушками кожа. На нём был его казалось любимый бежевый джемпер и синие джинсы. Я попятился, задев ногой стопку старых журналов. Они рассыпались с оглушительным грохотом, но Сэм даже не вздрогнул.

— Уайлд... — я вздрогнул от звука его голоса. — Уайлд, не уходи. Пожалуйста... посмотри на меня еще раз.

Я чувствовал, как бешено бьётся сердце, словно пыталось проломить мне

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.