Илья Муромец и Сила небесная

ДВОР

– Мазила! Да кто ж так бьёт! Надо щёчкой, а ты носком! С двух метров!.. По пустым воротам!.. Эх!..

– Гусь, ну чего орать? У тебя тоже прошлый раз мяч в штангу срезался…

– Зато я уже два заколотил, так что не выделывайся, а то вообще с поля выгоню!

– Не выгонишь!

– Это почему?

– Потому что мяч заберу…

– Семякин, а ты жила!

– Кто жила?

– Ты жила!

– Я жила??? А чьим мячом мы весь прошлый год играли?

– Подумаешь, прошлый год… А в этом у Ножкина возьмём. Он сам говорил: надо – берите…

– Гол! Гол! Го-о-о-л!!!

– Гусь, кажется, нам забили…

– Опа-на! Точно! А всё из-за тебя, бокопор!

Илья Ножкин сидел возле окна и листал учебник истории. Он старался не слышать голосов, но это плохо получалось. Кричали громко, но без злости – радостно кричали. И было отчего: после долгой зимы наконец-то исчезли чёрные сугробы, высохла грязь, ветром сдуло мелкий мусор, а когда перевели время и вечер сразу отступил на час, старушки под предводительством бабушки Бабарыкиной дружно выползли на свою липовую скамейку. Хотя на самом деле скамейка была железной, просто стояла под липой. Липа тоже была старой, и казалось, что после зимы она уже не проснётся. Зато, когда на её чёрных ветках в одно утро проклюнулись почки, старушки радовались, как дети, а бабушка Бабарыкина даже слегка всплакнула, хотя всем сказала, что это ей ветром надуло глаз.

По календарю весна пришла давно, но по-настоящему она наступила именно сегодня, когда дворовая команда вышла на свой первый футбольный матч. День выдался солнечным и бодрым. Он наполнял людей доверху, как чай наполняет чашку, и согревал, и сластил, и кружил головы, и заставлял куда-то бежать и что-то делать.

Хотя, чему тут удивляться? Весна!

Тем более, что до неё ещё дожить надо с нашим паровым отоплением…

Народу на игру пришло много, правда, не того. Не было лучших забивал, а из того, что пришло, две нормальные команды никак не получались. Поэтому переросток Толик Гусев, по прозвищу Гусь, поступил по справедливости, то есть не совсем честно, да разве с ним поспоришь? В свою команду он взял владельца мяча – здоровенного третьеклассника Вовку Семякина, а в ворота поставил толстого Стаса. Это был сильный ход, потому что мимо Стаса попадали редко.

В другой команде играли мелкоклашки. Мелкоклашками Гусь называл всех, кто не дорос ему до пояса. Таких набралось человек семь, а то и восемь, хотя, скорее всего, девять. Точнее сосчитать было трудно, потому что мелкоклашки ни секунды не стояли на месте, а, словно лимонадные пузырьки, летали по полю и сильно кричали. Но громче всех кричал Жорик. По малолетству Жорика в игру не взяли, но из уважения к его папе, Поликарпу Николаевичу, который за свои деньги построил футбольную площадку, поставили за ворота подавать промазанные мячи.

Игра получалась долгой, потому что всё время прерывалась дружескими потасовками. Но на тумаки и подзатыльники мелкоклашки не обижались – трус не играет в футбол!

Постепенно подтянулись болельщики: папа Жорика Поликарп Николаевич (Жорика тут же перевели в защитники!), его водитель дядя Костя, колючий сантехник Ерёмушкин, пенсионер государственного значения Кошкис и дворничиха тётя Маша с новой метлой. Ещё за игрой следили хомяк Шуша, которого Нюра с Капой вынесли подышать воздухом, и семякинский пёс Бузька, похожий на мохнатого телёнка.

Шуша болел молча, зато Ерёмушкин и Бузька сильно шумели.

Илья Ножкин любил играть в футбол. У него даже был свой собственный мяч, который лежал на полу и сверкал полированным боком. Илья скосил глаза мимо истории и мысленно пнул мяч ногой.

«Эх!» – грустно подумал он и перевернул страницу.

Вообще-то, грустить Илья не любил, потому что с детства был очень весёлым. Мама рассказывала, что он начал смеяться ещё в роддоме, хотя там ничего смешного не было. А когда подрос, то смеялся уже так заразительно, что заражал всех окружающих.

Из-за этого у Ильи было миллион друзей, и чуть ли не каждый день появлялись новые. И тут не было ничего удивительного, потому что люди любят дружить с весёлыми: их, по крайней мере, утешать не надо, весёлые и сами кого хочешь утешат. Со многими из друзей он переписывался, потому что за свою недлинную жизнь успел пожить в трёх городах и двух посёлках. А всё потому, что его папа был военным строителем, и когда одна стройка заканчивалась, папу переводили на другую.

В наш город они переехали недавно, но Илья и тут успел передружиться со всем двором, особенно с Верой. Вера была такой красивой, что даже Гусь, который обычно на девчонок ноль внимания, завидев её, мчался навстречу, но не зная, что сказать, сворачивал и убегал вдаль с лошадиным ржанием.

Вера училась в параллельном классе, зато жила рядом, на одной площадке. Их родители тоже сразу подружились и часто заходили друг к дружке за всякими мелочами, типа спичек, соли или просто поболтать. И Вера заходила на зависть всему двору. Ей нравилось, как Илья рассказывает про города и посёлки, в которых ему удалось пожить. Но больше всего она любила историю про то, как он до смерти перепугал папиного начальника – полковника Тарасюка, а заодно его жену Екатерину Ивановну и их кота по кличке Бармалей.

ПОЧЕМУ НОЖКИН НЕ ЛЮБИЛ СВОЮ ФАМИЛИЮ

Эта история случилась в крохотном военном посёлке, у которого даже человеческого названия не было. Построили его быстро, за два месяца, а потом всё время достраивали, поэтому военные называли его Новостройка. Все домики и даже тротуары в Новостройке были деревянными. Улиц насчитывалось четыре, а тротуаров – три, потому что в двух последних рядах домики стояли лицом друг к другу и тротуар у них был общий. Улицы и домики отличались друг от друга только номерами, да ещё бельём, которое сушилось на верёвках, протянутых между столбами. Из-за этого и вышел конфуз, причём в первый же день, как Ножкины приехали и поселились на улице номер два в домике номер пять. Снаружи домик был небольшим, зато внутри у него помещались две комнаты, кухня и чулан, да ещё сбоку была приделана малюсенькая деревянная веранда, впрочем, как у всех.

Вечером, когда папа оформил документы, а мама разложила чемоданы и накормила всех яичницей, Ножкины решили немного погулять, чтобы познакомиться с местностью. На это ушло не более пяти минут, потому что местность была степь. Во все стороны она убегала за горизонт, и глазу не за что было зацепиться, кроме звёзд, которые облепили небо так плотно, что пальца не просунешь.

– Да… – задумчиво протянула мама, – завёз ты нас, Аркадий, в медвежий угол. – Кругом одни звёзды, особенно на погонах…

– А где медведи? – встрепенулся Илья.

Он тогда ещё не ходил в школу, но уже прочитал с мамой кучу книжек. В них было много сказок про медведей, и он давно мечтал увидеть какого-нибудь. Тем более, что сказочные медведи были спокойные: они в основном ели мёд или сосали лапу.

– Киндер-миндер, – засмеялся папа, – нету тут никаких медведей!

(Когда у папы было хорошее настроение, он всегда называл Илью киндером-миндером. Это слово напоминало конфету «киндер-сюрприз», только было ещё слаще.)

– Почему нету?

– Из-за сусликов. Суслики по всей степи столбиками стоят, а медведи спотыкаются и шишки набивают. Вот они и переселились в леса и зоопарки: там, правда, тесновато, зато полы ровные.

– А мама сказала «медвежий угол».

– Медвежьим углом, – объяснила мама, – люди называют такую глухомань, где даже нет кукольного театра, я уже не говорю про парикмахерскую.

– Зато есть планетарий, – возразил папа и ткнул пальцем в звёздное небо. – А когда сдадим объект, тут вырастет настоящий город.

– С трамваями? – оживился Илья, который очень любил кататься на трамваях.

– Даже с железной дорогой! – пообещал папа и добавил: – Что-то стало холодать. Пора возвращаться, ведь нас сегодня ещё в гости пригласили.

Ножкины дружно направились к посёлку, который угадывался по чёрным силуэтам домиков и свету в некоторых окошках.

– А можно я первый побегу? – спросил Илья.

– Можно! – разрешил папа, а маме сказал: – Пускай привыкает к самостоятельности, тем более, что тут пока нет ни собак, ни бандитов, а дверь я не запер…

Илья тут же бросился вперёд и без всяких проблем нашёл их новое жильё. А чего тут искать, любой бы нашёл! Как папа и обещал, дверь была не заперта. Илья вошёл, но свет включать не стал. Не то что бы он любил темноту, а просто решил устроить родителям маленький сюрприз, в смысле громко сказать «ГАВ!», когда они войдут. Чтобы «ГАВ!» вышло неожиданным, он на ощупь пробрался в чулан и притаился. Минут через пять любой бы на его месте удивился: почему это родителей до сих пор нету? Но вместо этого ровно через пять минут Илья задремал…

…В этом месте Вера всегда начинала хихикать, потому что сто раз слышала эту историю и отлично знала, что будет дальше…

А дальше Илью разбудили громкие звуки. Сначала заскрипели ступеньки на веранде, потом хлопнула входная дверь, потом из прихожей донеслось шуршанье военного плаща, который папа брал на прогулку, чтоб греть маму, если она замёрзнет.

«Пора!» – подумал Илья и, набрав в рот побольше воздуха, выскочил из чулана.

В темноте «ГАВ!» вышло хорошо. Даже слишком, потому что вместо весёлого смеха родителей в ответ раздались душераздирающий кошачий вопль, женский крик, грохот упавшего тела и команда, отданная грозным басом:

– Стой, стрелять буду!

От неожиданности Илья закричал громче всех и бросился куда глаза глядят, хотя в темноте они никуда не глядели. Из-за этого он врезался в какую-то твёрдую штуковину, которая шумно отъехала в сторону и зазвенела битой посудой. Женский голос сразу перестал кричать и жалобно застонал.

Илья рванул в другую сторону, но тут же налетел головой на что-то мягкое, которое басом сказало «уй!» и скрипнуло зубами…

А потом включился свет, и Ножкин наконец-то удивился. Во-первых, у них не было такого огромного чёрного кота, который висел на гардине и истошно орал. Во-вторых, у них вообще никакого кота не было. Да и гардины тоже. И перевернутого стола, и битой посуды. А тётю на полу, он вообще первый раз в жизни видел. И толстого дядю в военном кителе, который с перекошенным лицом держался за живот…

В общем, перепутал киндер-миндер домики. Но не совсем, потому что толстый дядя оказался полковником Тарасюком – папиным новым начальником, и это как раз он пригласил семью Ножкиных в гости, чтобы поближе познакомиться.

Вот и познакомились!..

Зато потом очень подружились: папа с полковником, мама с его женой, а Илья с Бармалеем.

В конце рассказа Вера уже не хихикала, а вовсю смеялась. Наверное, у неё было хорошее воображение. Да и всё остальное у неё было хорошее. И зеленоватые глаза, и светлые, по-мальчишески подстриженные волосы, и рыжие веснушки, которых она нисколько не стеснялась.

Как-то за ужином папа посмотрел на Илью в упор и спросил:

– Тебе нравится Вера?

От такого вопроса Илья, чуть котлетой не подавился и, чтобы не отвечать, принялся кашлять. Папа постучал его по спине, улыбнулся и сказал:

– А мне нравится. Симпатичная девчушка! Напоминает нашу маму в тринадцать лет. Во всяком случае, я точно такой её запомнил.

– Ну, вот ещё! – фыркнула мама. – Я была тихой и послушной, а эта Вера какая-то взбалмошная. Хотя чего тут удивляться – переходный возраст…

Действительно, Вера бывала разной: весёлой и серьёзной, задумчивой и прямодушной, грустной и резкой, но при этом она всегда оставалась самой собой, как море всегда остаётся морем и в шторм, и в штиль.

Ей всё было к лицу: даже то, что в ней сочетались самые не сочетаемые черты. Она была круглой отличницей, но запросто дружила с самыми отпетыми бандитами вроде Вовки Семякина и Гуся. Она играла на скрипке тихие этюды, но при этом умела оглушительно свистеть в четыре пальца, чему её научил дедушка, который в молодости держал голубятню и свистом поднимал в небо сизарей и турманов. Она казалась беззащитной, как жёлтый одуванчик, но, когда надо, дралась так, что второй раз с ней никто не связывался: этому её научил старший брат – мастер спорта по боксу.

Илье очень нравилась Вера, и он не раздумывая пошёл бы за ней на край света! Если бы мог… Но он не мог, потому что уже почти три года ездил на инвалидной коляске с металлическими обручами на колёсах, которые крутил руками. Ещё недавно он мог заставить свои ноги бегать, прыгать, носить классные кроссовки и танцевать на дискотеке. А теперь они висели, как две тоскливые макаронины.

Просто не ноги, а какие-то ножки – хилые и никому ненужные…

Вот почему Ножкин не любил свою фамилию. Вот почему… Да чего тут объяснять! Эх…

КАНИТЕЛЬ С ЮБИЛЕЕМ

Вообще-то, Ножкин ходил до десяти с половиной лет. Да что там ходил – летал! Ходить ему было неинтересно (вот дурак! – думал он сейчас). Поэтому он всё время бегал: за мячом, за хлебом, за автобусом и просто так.

Тогда они жили в небольшом городке, где папа строил очередной военный объект, а мама вела танцевальный кружок во Дворце культуры металлистов. Только не тех, которые поют забойные песни, обвешавшись цепями, а тех, которые работают на заводе «Металлист» и клепают кастрюли.

Как все люди, Ножкин каждый день бегал в школу и три раза в неделю – в бассейн. Прыгать в воду Илья начал в прошлом городе и к своим десяти допрыгался до целой коробки грамот и медалей. Правда, медали были пока не очень большие, но тренер говорил, что это дело наживное.

Кстати сказать, прыгунов в воду сейчас никто не знает, не то, что футболистов, которых каждый день по телевизору показывают, а то и по два раза. Но все, кто знал Илью, а таких тоже хватало, об этом не жалели.

Во-первых, он был ловким и мог запросто пройтись на руках по школьному коридору и даже спуститься во двор по выщербленным каменным ступенькам.

Во-вторых, он был ужасно сильным и вытворял на турнике такое, что у их учителя физкультуры слёзы на глаза наворачивались. И не только у него. У Славки Аполениса из 5-В тоже навернулись. Этот Аполенис был большой драчун. И в смысле роста, и потому, что он ни одной переменки без драки прожить не мог. Его директриса школы даже пообещала на переменках к парте привязывать. Но её отговорили, потому что, если его на переменках привязывать, то он на уроках драться начнёт.

Короче, не знал Аполенис, что Ножкин прыжками в воду занимается. А откуда он мог знать, если Ножкины только-только в этот город перебрались и Илья первый раз в школу пришёл, в третий класс, кажется. Поймал его, значит, Аполенис на переменке, и противно так говорит: «Дай десять копеек, пока я добрый». Ну, Ножкин и дал, только не десять копеек, а в лоб. После этого Аполенис переменок пять ни к кому не приставал, а Ножкина вообще обходил двадцать пятой дорогой.

А в-третьих, Илья был очень весёлым, но об этом мы, кажется, уже говорили.

Правда, были у него и недостатки. Не такие большие, но всё-таки… В общем, как у всех: уроки, руки, уши… Кроме одного… Короче, Ножкин был ужасно влюбчивый.

– Весь в папочку! – улыбалась мама.

– Ира, ну что ты такое говоришь? – возражал папа, – я всю жизнь только одну тебя и люблю, причём с тринадцати лет.

– Вот-вот, именно с тринадцати лет, а серьёзные мужчины должны влюбляться в двадцать пять, когда у них появляются деньги, чтобы обезпечить своим жёнам сносную жизнь.

– Тогда уж лучше влюбляться с шестидесяти пяти, когда к накопленным деньгам ещё и пенсию дают, – отшучивался папа, но на всякий случай грозил Илье кулаком, чтоб тот не засматривался на девчонок, пока не станет пенсионером.

Только Ножкин не собирался ждать так долго. В первый раз он влюбился ещё в детском саду, причём ни в кого попало, а в воспитательницу. И хотя ей было аж двадцать два года, зато она не обзывалась и не давала подзатыльников.

Во второй раз он влюбился в девочку Дашу. Однажды он даже поцеловал её возле забора, но был сильно укушен, после чего стал влюбляться осторожнее.

Но больше всех ему нравилась Марина, с которой он познакомился в бассейне, куда мама привела его записываться. Марина была смелая. А смелость очень полезная вещь для прыгуна в воду. Потому что первый раз плюхнуться с метрового трамплина очень страшно. Мало того, что у него перил нету, так он ещё ходит ходуном под ногами, а все на тебя смотрят, и тренер кричит: «Ну, давай, чего зря маяться!» Так вот Марина не маялась, а сразу шагнула в воду, причём с закрытыми глазами! В их группе никто так не смог! А двое (не будем называть фамилии) и вообще встали на четвереньки и уползли задом наперёд.

Да, Маринка была что надо! Из-за неё Ножкин на второй тренировке без спросу прыгнул ласточкой и громко стукнулся пузом о воду, за что тренер его при всех отругал, хотя после тренировки одобрительно хлопнул по красному животу и шепнул: «Молодец!»

И вот только Ножкин решил с Мариной поближе познакомится, как родители взяли и переехали! В другом городе Илья целую неделю ходил мрачный, пугая маму с папой, которые ломали голову, что с ним такое, и даже хотели отвести к детскому врачу. Но потом всё само прошло, тем более, что и в новом бассейне было много смелых девчонок…

Девочки к Ножкину тоже хорошо относились, потому что он никогда не задирался, а наоборот заступался и к тому же смотрел на них влюблёнными глазами. Девчонки это чувствуют, и если не смотреть на них влюблёнными глазами, никакие слова не помогут, хоть стихами говори.

Короче, всё у Ильи было хорошо. Правда, ему очень не хватало собаки и велосипеда, а так всё было просто замечательно.

И вот однажды случился у него первый юбилей. Юбилей – это когда число прожитых лет заканчивается на «ноль» или на «пятёрку». Например 100 или 95.

Когда человеку стукает сто или девяносто пять, все говорят, что этого не может быть, ведь он выглядит так молодо, и вообще только жить начинает, и что всё у него ещё впереди.

И Ножкину говорили то же самое, потому что ему стукнуло ровно десять. Это случилось первого января, сразу после новогодней ёлки. Вообще-то десять лет назад родители ждали Ножкина чуть-чуть позже, а он взял – и родился чуть-чуть раньше. Короче, устроил им новогодний подарок! Но папа с мамой нисколько не огорчились, а наоборот обрадовались. Ещё бы! Ведь не каждая семья начинает новый год со дня рождения…

По случаю круглой даты Илье разрешили пригласить самых лучших друзей. Про самых лучших родители специально сказали, опасаясь, что если он пригласит всех подряд, то друзья не поместятся в большом зале Дворца культуры металлистов.

Только попробуй тут разбери, кто самый лучший, а кто нет, если все хороши. Ножкин долго ломал голову, кого пригласить: он писал и зачёркивал, а потом снова писал и снова зачёркивал. Просто не юбилей, а какая-то канитель с головоломкой! Увидев его муки, папа посоветовал бросить жребий.

– Вот ещё! – фыркнула мама. – Бросать жребий на живых людей. Лучше напиши алфавитный список и позови тех, у кого фамилии идут до буквы «Л»… Или наоборот.

– Не получится, – подумав, сказал Илья. – Тогда придётся приглашать или Шевченко, или Иванова. А они поодиночке ни за что не придут, потому что всегда вместе ходят, даже когда одного к директору вызывают. За это их все учителя называют «братья-славяне».

– Дело принимает политический оборот! – озадаченно почесал в затылке папа и смерил взглядом полированный стол. – Жаль, что взлётная полоса у нас коротковата: больше двенадцати не сядут, так что соображай быстрей…

Тогда Ножкин поступил просто: из мальчишек он позвал только Шевченко с Ивановым, а на остальные десять мест пригласил девчонок из класса и ещё двух прыгунш из секции. Девчонки, конечно, расфуфырились, как куклы Барби, и когда «братья-славяне» такую красоту увидели, то чуть не обалдели. Но потом ничего, освоились, а Шевченко, напившись лимонаду, даже рассказал, как они с Ивановым и с двумя папами ездили на охоту и завалили дикого кабана весом триста пятьдесят кэгэ. Девчонки, конечно, не поверили, но Иванов бросился другу на помощь. Он, как ненормальный, начал вращать глазами, противно хрюкать и бить копытами в пол. А копыта у Иванова о-го-го! – почти, как у семиклассника, а голос и подавно. Так что девчонки сразу завизжали на десять голосов плюс мамин одиннадцатый… Папа их еле-еле успокоил. А Иванова предупредил, что если он ещё кого-то изобразить захочет, то пусть сначала с ним посоветуется…

В общем, было весело! Но главное не это. Главное – подарки! Честно говоря, сейчас Илья точно и не помнил, что ему тогда подарили. Кроме одной книжки про богатырей, которая называлась «Былины».

ЛЮБИМАЯ КНИЖКА

Эту книгу Ножкин прочитал раз сто, а может, двести, но уж во всяком случае четыре раза точно! Было даже не совсем понятно, кто кого проглотил – Илья «Былины» или «Былины» Илью.

Если вы думаете, что былины – это сказки, то сильно ошибаетесь, потому что на самом деле «былина» происходит от слова «быль». А быль – это то, что было. Просто былины приплыли к нам из незапамятных вековых глубин, вот некоторым и кажется, что такого быть не могло.

Чепуха! Ещё как могло! И мы сейчас это докажем, как дважды два четыре.

Представьте себе на секундочку, что всего через тысячу лет ваш сверстник откроет какую-нибудь книжку начала 21-го века. А там написано про восьмиклассника Васю, который сел в лифт, спустился во двор, пробежал два квартала, вскочил в автобус, приехал на вокзал, сел в электричку, дочухал до областного центра, нашёл метро, немного перепутал, в какую сторону ехать, потом пересел в маршрутку «Центр-Аэропорт»… и всего на полминуты опоздал на самолёт, который должен был оттарабанить его на международную школьную олимпиаду по химии.

Как вы думаете, что скажет наш недалёкий потомок, прочитав это? Сказки, скажет он! Во-первых, что это за имя такое – Вася? Нету таких имён! Есть Мася! Есть Масяня! А Васи нету, и быть не может!

Во-вторых, чего этот Вася дёргается, как псих ненормальный? Нет, чтобы выйти на балкон, сесть в личный роллежаблер – и лететь себе куда надо без всяких пересадок!

Вот и нам богатыри из былин порой кажутся странными. А на самом деле это совершенно нормальные люди, и от нас они отличаются лишь тем, что не смотрят телевизор и не жуют жвачку.

Ножкин сразу это понял. Ему богатыри странными ничуть не показались. Они ему, наоборот, страшно понравились. Былинные богатыри были умными, смелыми и добрыми! Если им приходилось драться, то они делали это честно, не то что Длинный из соседнего подъезда, который всегда норовил отвлечь противника дрыганьем ног и криками «ки-я!».

Богатырям это было ни к чему. Они спокойно обходились без всяких хитрых каратистских штучек: просто давали булавой в лоб – и уноси готовенького!

Когда однажды Илья рассказал про это за ужином, мама с негодованием воскликнула:

– Какой ужас! Бить человека дубинкой по лицу!

– А пусть не лезут на нашу территорию! – вступился за Илью папа.

– Аркадий, ты рассуждаешь как военный. А ведь есть более гуманные методы.

– Газом потравить, – не к месту вставил Ножкин.

– Илья, прекрати! – фыркнула мама. – И вообще, что за разговоры за столом? Все быстро закрыли рты – и доедаем кашу!

Но вместо этого все дружно рассмеялись, представив, что будет, если есть кашу закрытыми ртами…

Из богатырей больше всех Ножкину нравился Муромец. Он был самым умным, самым смелым и самым добрым. А ещё у него было самое классное имя. И пускай это было простым совпадением, но Ножкину всё равно было приятно, что его тоже зовут Ильёй.

Когда родителей не было дома, Ножкин превращался в богатыря… Сами понимаете в какого… Вооружась за неимением меча и булавы кухонным ножом и молотком-гвоздодёром, он смело распахивал двери пещеры – узкого, но глубокого стенного шкафа – и кричал: «Выходи, Идолище поганое! Изрублю татарскую силу басурманскую на кусочки с коровьи носочки!»

От таких слов спину продирал мороз. Ещё бы! – это было покруче всяких там «замочу гада!» из современных телесериалов.

Чтобы ещё больше походить на своего былинного тёзку, Илья влезал в мамины резиновые сапоги, натягивал на голову папин треугольный капюшон от военного плаща и прицеплял к ушам тесёмки длинной мочалки, которая временно заменяла богатырскую бороду, покамест не отросла своя. Если бы в этот момент его увидели «братья-славяне», которые запросто ходили на кабана, они бы непременно умерли от страха. А про девчонок вообще промолчим.

Но в Илью Муромца Ножкин превращался, когда сильно бурлила кровь. А так он больше читал. И чем больше он читал, тем больше у него возникало вопросов.