Зима в ноябре

– Что же они у тебя в один цвет?

– Так красок нет. Гераська в дому засел. А Федька в лесу, я ж говорила.

Поправив сползающую на глаза шляпу, Лидия Васильевна извлекла из сумки совсем уж непознаваемую фигурку, чем-то смахивающую на приплюснутое яйцо.

– Головач! Как настоящий, скажи? Его у двери оставлю! Чтобы зло не прошло!

– Кто же надоумил тебя?

– Грибная матерь! Во сне её увидала и сразу тесто завела! – погрозив кулаком наливающемуся темнотой небу, бодрая старушенция прерывисто вздохнула. – Смутные времена заходят. А грибочки что сторожа! Сберегут наш покой, скроют мельничку от пришлых.

– А это что же будет? – баба Оня кивнула на странную конструкцию из мха да веток.

– Секрет, секрет, – Лидия Васильевна неуклюже раскинула руки, пытаясь скрыть очередное творение. – Нельзя! Нельзя! После узнаешь!

– Как скажешь, затейница. – баба Оня не стала настаивать, подтолкнула деревянную дверь и прошла внутрь.

Тем временем Матрёша с Варварой добрались до деревни. Не поздоровавшись толком, наперебой заговорили про поползух.

– Клубятся! Ватажутся! – согласился Семён. – Нехорошо это, не к добру.

– Согласна, Семён. – кивнула Грапа, расцеловавшись с гостьями. – Как вовремя вы приехали! У нас ведь опять неладно!

– Кто такие эти поползухи? – Варвара обернулась в поисках хозяйки.

– У Анютки наша Оня. Помочь пытается, – Грапа засуетилась возле печи. – Проголодались, небось? Садитесь к столу. После разговаривать станем.

– Про поползух хоть скажи. – снова попросила Варвара. – Что за сущности? Откуда взялись?

– На что он нужны! – скривился дед. – Видал я давеча одну на той стороне. И толку?

– Я их не рассмотрела совсем. – пожаловалась Варвара. – Тени и тени.

– Ты ходил на ту сторону? – Матрёша перебила подругу. – Один или с котеем?

– Зачем с ним. Один. Снегу тама! Страсть как много нападало. Не пробился сквозь него, пришлось поворотить назад.

– Вот вам и зима в ноябре… – протянула Варвара. – Что за дела здесь творятся? Рассказывайте уже! Не томите!

– Да что говорить… – вздохнула Грапа. – Аннушка Мару разгневала. Всё из-за доченьки своей.

– Вот дура! – Матрёша картинно закатила глаза. – Всё так и прятала её? Продолжала чудить?

Грапа кивнула и нахохлилась.

– Допряталась. Попёрли нашу девчушку.

– Узнали хоть – кто?

– Думается, что сама! По всем позициям Морена выходит.

– А Анна что же?

– Анька в дому заперта! – с жаром выпалил дед. – Сидит сычихой равнодушной. Вовремя вы приехали, девки. И звать не пришлось.

– Нас котеич позвал, – Матрёша рассказала про странные звонки, а после спросила. – Где он сейчас?

– Дак шляется где-то, – отмахнулся дед. – Или приснул в тепле. Самое время для спячки.

– Какая спячка, Семён! Он звонил, просил помощи! – возмутилась Матрёша. – Мы потому и приехали. Скажи, Варь!

– Всё так, – подтвердила Варвара, помогая Грапе разливать дымящиеся щи. – Не дёргайся, Матрёш. Давай перекусим.

– Можно и мне добавочки? – дед причмокнул губами и зажмурился. – Первоклассная продукция! Первый сорт!

– Не камуфло ваши щи! – Матрёша с тоской покосилась на тарелку. – Сейчас бы Ониных пирогов. А ещё лучше пиццу. Я б «Три сезона» заказала. Или просто из четырёх сыров.

– Ишь, завела! – хрюкнул в бородёнку Семён. – Пицю ей подавай! Совсем в городские заделалася. Пообвешалася цацками, что ёлка. Ресницы метла метлой. А ногтищи!

– То самый шик! – отбрила деда Матрёша. – Не соображаешь в модах, так не лезь. Я бьюти-блогер, мне положено!

– Бути-богер? Что за зверюшка така?

–Тундра ты, дед. Я косметику обзираю, модные тенденции рассматриваю. Выношу в массы, так сказать. Просвещаю народ.

– У неё и помощница под стать, – подмигнула деду Варвара и вдруг тихо охнула, испуганно уставилась на приятельницу. – А где кутя, Матрёш? Ты же в сумке её тащила.

– Там и сидит. Она у меня стеснительная. Попривыкнет к обстановке и вылезет.

– Эта какая ж такая кутя? – заинтересовался Семён.

– Точная копия нашей Матрёши! – рассмеялась Варвара. – И характер скверный. Один в один.

– Ты к себе-то не хочешь зайти? – невпопад поинтересовалась Грапа. Она всё поглядывала в окно, ожидая возвращения хозяйки.

– Зайду, конечно. Только попозжа. Вот Оня вернётся, обсудим ситуацию и после схожу. Я ж кутю сюда насовсем привезла. В доме определю. Она деревню любит.

– Это хорошо. Это правильно. Негоже дому пустовать… – Грапа не успела закончить мысль – прильнула поближе к стеклу, вглядываясь в навалившиеся на деревню сумерки.

По улице прошло движение – пыль и да сухие листья взвились невысокими вихрями. Подгоняемые ветром, покатились вперёд юлой. А за ними неуклюже задвигалась темнота, стала расти в высоту, стремительно приближаясь к небу.

Глава 5

Тоськин домишко почти замело. Посреди огромных сугробов сделался он невидимкою, слился со снежной белизной. Снегом подпёрло дверь да залепило оконца, только тонкий дымок из трубы указывал, что здесь кто-то живёт.

Матоха совсем примолк – уснул в глубине под печью, устроившись в гнезде из тряпиц и сушняка. Прижавшись к тёплому печному боку, радостно всхрапывал и мохнатый вазила, ему чудилась весна, поле в синих шапочках васильков. Солнце светило в спину, пригревая. А вдалеке раздавалось задорное ржание его родни.

Голбешка нахохлился в уголке. Поджав когтистые лапы, распушился в стожок, прикрыл совиные круглые глаза. Дремал.

Одна лишь Тоська бодрствовала сейчас – укутавшись в штопанную шаль, сидела возле стола, пристально всматриваясь в наполненную до краёв миску. Время шло, а картинка в воде не менялась, лишь мельтешили снежные помехи, полностью перекрывая обзор.

– Только бы успел перейти! Только бы покинул обратку! – бормотала Тоська вполголоса. – Ты справишься, Тимош! Ты сможешь! Тебе не привыкать.

Тимофей погостил всего пару часов – расстроенный ссорой с женой, всё жаловался на Анну, сетовал на её мнительность и страхи. Тоська слушала его невнимательно – неясное предчувствие щемило сердце, не давало расслабиться, побуждало завернуть брата обратно домой. И когда с неба полетели первые снежинки, она почти вытолкала его за порог, велела бежать с изнанки.

– Что-то грядёт! Я чувствую силу и злость. Чувствую гнев Мары!

– С чего ей гневаться? – попытался возразить Тимофей, но в этот миг над поляной роем пронеслись поползухи, потрясая мешками без дна щедро ссыпали вниз белую крупу. Тоська едва успела набросить на брата непрогляд.

– Видал? А ты споришь! Поспешай-торопись! Непрогляд долго не продержится!

– Но для чего она их прислала? – Тимофей зачарованно уставился вслед поползухам.

– Спроси у жены! Думаю, дело в ней!

– В Анне? – опешил Тимофей и, забыв попрощаться, бросился бежать через лес.

– Ишь, припустил! – досадливо передёрнулась Тоська. – Как только про Аньку сказала, так сразу… Больше и просить не пришлось!

Мысли о невестке до сих пор вызывали колючую ревность. Но сейчас она не дала ей разгореться, послала вдогонку за братом обережную заклятку, поплевала вслед, чтобы миновала его встреча с неприкаянными, чтобы не увязались за ним удельницы, а кошемары не перестряли дорогу…

Обмакнув в воду палец, Тоська провела невидимый круг и осторожно подула в серединку. И опять замелькали снежные мушки, словно и не было в целом свете никого кроме них.

Тоська смотрела и смотрела, пока грудь не ожгло холодом – лунница, давний подарок Анны, сделалась словно кусочек льда!

Затрепетал воздух, и из пустоты проявилась зыбкая фигура, приморозила комнату, загасила огонь в печи.

Многорукая да ужасная с виду, зависла Мара перед Тоськой. Свела к переносице темные брови, потребовала, чтобы вернула брата назад, удержала возле себя на изнанке.

– А ты сама… сама не можешь его вернуть? – вопрос вырвался сам собой. Тоська хоть и робела перед Марой, не смогла удержаться от лёгкой подколки.

– Хочешь, чтобы сама? Могу! – Мара склонилась вперёд, жуткий лик оказался совсем близко. – Но не пожалеешь ли после?

– Зачем его возвращать? – новый вопрос дался Тоське с усилием.

– Анна не пара ему! Больше не пара! Их нужно разлучить навсегда!

– Не ты ли благословила их?

– Прикуси-ка язык! Не доросла ещё, чтобы мне перечить! Слушай да исполняй, что велю! Поняла?

Нужно было кивнуть. Или сползти на колени. Прижаться лбом к стылому полу, молить о милости и снисхождении. Да только упрямство не позволяло Тоське покориться, удерживало на месте, мешало выполнить волю лесной хозяйки.

– Что же молчишь? Онемела от страха? – белые, будто стеклянные глаза прожигали Тоську насквозь.

– Я… думаю… – с трудом просипела Тоська в ответ. – Что… ты… хочешь мне… поручить?

– Сначала клятва! Потом задание! – усмехнулась Мара. Сузив глаза, прошипела хищно. – Клянись мне! Ну же, клянись!!

Словно тяжёлая гиря, потянула лунница Тоську книзу, ноги сделались ватными и чужими, подогнулись сами собой.

– Ты же была добра ко мне! – не хотела сдаваться Тоська. – В прошлый раз отпустила в деревню, позволила вернуться к своим.

– Что было, то снегом перемело! Лето сменила зима! – Мара вдруг изогнулась змеёй, заскользила мимо Тоськи кругом. – Клянись мне в верности и повиновении! Клянись не водиться с людьми! Клянись не видеться больше с подругами. Не бывать в деревне. Никогда! Никогда!!

– Что… мне… будет за это?.. – вцепившись в шею, Тоська пыталась оттянуть душившую цепочку.

– Ты смеешь ещё торговаться? – голос Мары взвился под потолок. – Изволь же! Я приближу тебя к себе! Приобщу к тайным практикам! Научу, как жить долго! Вечно!

– А… взамен? Что… нужно будет сделать… взамен?

– Да пустяк же. Пустяк! Извести Анну! Приглядывать за её дочкой!

– Ты забрала Ладу себе??

– Анна вынудила меня! Глупыми поступками заставила это сделать! Девчонка больше не вернётся к людям. Останется при мне навсегда!

– Но там же мать… – Тоська отчаянно пыталась дышать.

– Не зли меня! Я жду ответ! Согласишься – тебе же лучше. Откажешь – зачахнешь пленницей в этой дыре.

– А Лада? Что будет с ней?

– Отдам поползухам. Мне некогда присматривать за человеческим дитятей. Я жду ответа! Решайся, Таисия! Не зли меня!

Тоська корчилась на полу. Дышать было всё тяжелее, в глазах мельтешил бесконечный снег. Цепочка с лунницей-подвесом затягивалась на шее в безжалостную петлю.

«Отдам поползухам! Отдам поползухам! Отдам поползухам!» – молотом отдавалось в висках.

И когда воздуха совсем не осталось, Тоська всё же успела шепнуть:

– Я согласна! Согласна…

***

Тимофей заблудился в метели – белая мгла укрыла под собой лес. Ветер толкал его в спину, гнал куда-то вперёд без дороги. И не было больше сил сопротивляться ему – ледяная пустота расцвела внутри, заполнила каждую клеточку, заморозила горячую кровь.

Зазвенели тихие колокольцы, завели незнакомый напев. В снежном вихре пронеслись поползухи, яростно встряхнули мешки, обрушили на Тимофея снежный водопад.

Он так и остался стоять неподвижно, оцепенел безмолвным снеговиком. Не слышал больше пения колоколец, не чувствовал, как улеглась метель, не видел, как знакомая приземистая фигурка поковыляла к нему от деревьев, опасливо озираясь.

– Тимка! Отзовиси, ты тута? – дворовый тихонько постучал по снежной корке. – Хоть ворохниси чуток, пошли мне какой-нибудь знак!

Поскуливая и причитая, кот просеменил вокруг снеговика, безуспешно попробовал завалить того набок.

– Что ж это деетси, что приключаетси! До Тоськи пути перекрыло. Матрёшка в Ермолаево пироги жуёт. Один я тутачки маюси, с холодухи да голодухи терзаюси!

Сделав ещё пару кругов, дворовый решительно встряхнулся и выпустил кривые когти.

– Пипец котёнку! – проорав любимую присказку, зацарапал спрессованный снег, пытаясь добраться до Тимофеева лица.

– Закурить не найдётся? – хрипато спросили позади.

Тощий облезлый волк поддёрнул пояс на ветхой одёжке, переступил на снегу дырявыми лаптями и неожиданно всхлипнул.

– Рвётся в нутре без табачку! Дай закурить, братишка! Не жлобствуй.

– Тольки не лезь обниматьси! – дворовый отпрыгнул и с подозрением принюхался. – Не было у меня таких сродственников! Ты кто такой?

– Не было, так будут! – радостно пролаял облезлый. – Хошь, дерево тебе изображу? Генеалогический куст нарисую? Любого туда навертим за цигарочку! Только мигни.

– На кой мне гинелуческий куст, сроду сродсвенников не знал и теперь обойдуси. – дворовый выудил заветный мешочек и с сомнением воззрился на хрипатого. – Ты откель взялси? Кто таков?

– Бывалошный я, из перекидней. – хрипатый облизнулся на мешочек.

– Дворовые мы, с бабыониного подворью, – представился в ответ кот. И сжалившись над перекиднем, скомандовал. – Раскрывай ладошу. Отсыплю малость дедову табачку.

– Спасибо, братишка. Уважил старика! – занюхав щепоть, бывалошный весело расчихался.

– Ты пасть-то прикрой, – дворовый брезгливо отёр снегом усы. – Тольки бантериев мне не хватает!

– Что за зверюги? – разом подобрался бывалошный. По сторонам засаленной шапки шевельнулись лысые острые уши.

– Не бери в голову… – отмахнулся кот. – У меня к тебе просьба нарисоваласи. Помощь мне нужна. Сам не справляюси.

– Подмогну! – согласно закивал перекидень. – Обязательно подмогну! Что надо? Придушить кого? Или пугнуть?

– Снеговику боки намять! Вишь, стоит, не шелохнетси.

– Это запросто. Только зачем тебе?

– Как сладим дело – объясню. А теперь давай, ты спозаду заходи, а я спереду. Тольки сильно не бей. Там внутри человек.

Глава 6

На мельнице было шумновато.

– Что ж тебе нужно ишшо, окаянная! – потрясая сухонькими кулаками, шишига ругалась на закваску. – Чего тебе не хватает, чего не нравится?

Расставленные по столу разномастные мисочки безмолвствовали, от полужидкого их содержимого расползался тухлый запашок.

– Опять меня подвела! – обнявшись с Оней, пожаловалась бабке шишига. – А ведь так хорошо росла поначалу, так пенилась!

– В тепле передержала? Или не доложила чего? – баба Оня с интересом осмотрела невнятную, отталкивающего вида субстанцию. – Чем ты её подкормила, шиша? Соблюла рецептуру?

– Если бы я! Герась расстарался! – смахнув мисочки на пол, шишига гаркнула во всю мочь. – Моргулютки-моргульки, хорош лодыря гонять! Беритесь за дело! Всё вымыть да вычистить. Живо!

Из угла тут же затопотали шажочки – невидимые служки принялись выполнять команду.

– Послушные какие, – похвалила Оня. – Я всё гадаю, как выглядят твои моргульки? На кого похожи? Может, позволишь взглянуть? На минуточку снимешь покров?

– На что там смотреть, хари и хари! – отмахнулась шишига и повлекла гостью поближе к печи. – Присядь уже, отогрейся. У меня иван-чай настоялся. По чашечке выпьем, а после накормлю тебя. Только Герася сейчас покличу…

– Не тревожь его, шиша. Посекретничать с тобой хочу, перемолвиться с глазу на глаз.

– Ну, ежели посекретничать, то пущай дрыхнет. – шишига поставила перед Оней паром исходящую чашку, разломила напополам румяный хлебный кругляш.

– От чая не откажусь, – поблагодарила бабка и принялась разматывать пушистую шаль. – Хорошо у тебя здесь! Тепло, спокойно. Будто не случилось ничего.

– Ты о морозе? – догадалась хозяйка. – Я сразу смекнула – неспроста он на землю лёг. Раньше срока Мара каргой обернулась.

– Каргой?

– А то ты не знаешь. – шишига взглянула удивлённо. – Есть годы, когда особо лютует зима, поворачивается к миру безжалостной своей стороной. И звери тогда замерзают, и птицы. И люди следом. Никого не щадит карга, никого не жалеет.

– Вот и теперь обернулась… – голос у Они дрогнул. – И всё из-за нас!

– Не надо, Оня. Не наговаривай почём зря. Не из-за нас это – из-за одной глупой ослицы!

– Зачем ты так на Аннушку!

– А как прикажешь ещё? О чём думала, когда прятала дочь? Чего хотела добиться?

– Сберечь хотела, оградить. Но не вышло. – расстроенно прошептала Оня. – Забрали Ладушку. Забрали…

– Вот так да! – охнула в ладошку шишига. – Думаешь – она? Мара?

– Уверена, что она. Почти уверена. – бабка отхлебнула золотистого напитка и покивала. – Люблю капорский чай. Он душу согревает.

– Оня! – шишига придвинулась поближе. – А если кто другой в этом деле замешан? Если и Мара не знает, где теперь кроха? Вот и разошлась оттого! Разозлилась!

– Да кто другой решится на такое? Ладушка ведь зачуровать может. Или обратить в кого… не со зла, а случайно. Несмышлёная совсем ведь малышка, за ней приглядывать нужно.

– То Анне своей скажи!

– Да говорила! Уж столько раз говорила! Не я одна.

– И что теперь?

– Не знаю, шиша! К тебе вот крюк сделала, совета спросить.

– Из меня советчик, что из Лиды грибник. – шишига прислушалась к чему-то и зычно проорала. – А ну, вон пошли! Просейте муки под новую закваску! Чтобы как воздух стала. Иначе…

Моргульки резво прыснули прочь – копытца протопотали совсем рядом и стихли.

– Взяли манеру подслушивать. Хорошо хоть рты позашиты, никому ничего не сболтнут.

– Да все и так знают. В деревне разве скроешь секрет.

– А знают и ладно. – отмахнулась шишига. – Я тут про Тоську подумала. Она же сейчас на обратке?

– На ней. – подтвердила Оня. – И Тимка там.

– Опять разругались с Анькой? Давно ушёл? Знает про Ладу?

Но Оня лишь развела руками в ответ.

– Хорошо, что Тимофей у сестры, – неожиданно объявила шишига. – Боюсь я за Тоську. Сильно боюсь. Вдруг не удержится, снова переступит черту.

– Не станет она по-чёрному колдовать! – заступилась за приятельницу Оня. – Одумалась Тося. Изменилась.

– А внутри червячок так и точит! Аньку ведь она не признала! И Ладе вовсе не рада. Когда последний раз их навещала?

– Ей время нужно…

– Эх, Оня. Слишком добрая ты, всех оправдаешь!

– Какая есть, шиша. Другой уже не стану, – бабка отставила чашку. – Пора мне. Ещё девчат созывать.

– Собирайтесь. Тогда и решим. Хотя что мы сможем противу Мары.

– Если не придумаем, как быть – отправлюсь к Маре сама. На разговор вызову, просить стану о милости.

– Ты-то может и станешь, да она вряд ли послушает. Мара ведь другая сейчас. Всем худо, а ей только в радость.

– Пойду я. – кивнула бабка. – Спасибо, шиша, что выслушала, поддержала.

– Собирай девчат. И защиту поставьте – мало ли кого Мара сюда пошлёт, мало ли что прикажет. Поползухи уже прилетали. Скоро и другие пойдут.

– А вы, смотрю, уже расстарались. Вон Лида Васильевна ведьмин круг собрала.

– Пускай чудит. Главное, что при деле. Ей хорошо, и мне спокойнее. Не мешается, не пристаёт.

– А Фёдор всё бродит?

– Бродит, Оня. По Варьке вздыхает да мается. До чего не свезло мужикам! Что Герась мой, что Федька – богатыри! Взглянуть любо-дорого, а вот поди же!

– Ничего, шиша. Найдут ещё свои половинки.

– Что на роду написано… – потуже затянув фартук, шишига направилась к двери. – Давай, что ль, аиста высвищу? Вызову для тебя такси.

Домой Оня вернулась под ночь – перестряли её по дороге удельницы. Сорочьей стайкой налетели на аиста-возницу, принялись щипаться да клевать, норовя угодить в глаза. Не растерялась бабка – швырнула в нечисть адамовой головой, сухим корнем, что заготовила летом. Посыпались градом перья, послышались стоны да крики. Сильнее молитвы и креста боялись удельницы этой чародейской травы.

Уже возле дома приметила бабка жихаря. Длиннющий да тонкий, хромал он по деревне, замирая подле дворов, пытаясь заглянуть в окна. Облокотившись о крышу, пристраивал ухо поближе к трубе, прислушивался к людским разговорам.

У дальних построек шевелились корявые тени, там прятались или безымени, а может быть – кошемары.

Оня не стала присматриваться – быстро юркнула в дверь, подсыпала под порог четверговой соли.

Девчата не спали – на кухне горела свеча. Грапа с Варварой раскладывали пасьянс, Матрёша втирала в лицо зелёную липкую массу.

– Наконец-то! – Грапа приняла у бабки корзинку. – Я извелась вся – в деревню нынче налетело!

– Ветер принёс с обратки. Такие тучи там ходят! – бабка присела к печи, положила руки на тёплый белёный бок. – Выдохлась я нынче. Устала…

– Вы нам не рады? – Варваре сделалось неловко.

– Рада, деточка. Очень рада! – слабо улыбнувшись, Оня прикрыла глаза. – Глова только кругом пошла – с приключениями пришлось возвращаться. Отдышусь вот сейчас и сразу обнимемся.

– Мы хотели догляд