Штрафстая Том первый: Дорога из дома

Вдох 1

Димка смотрел на настенные часы и очень хотел курить. Стрелки показывали десять минут седьмого, и это не могло не радовать. До конца увольнения оставалось еще почти два часа. Один час и пятьдесят минут, если быть точным. А точным быть приходилось, ибо сейчас не сороковой год, когда за опоздание только выволочку устраивали и возможно на гауптвахту сажали. Сейчас опоздание из увольнения приравнивается к дезертирству. А что делать? Одно слово: ВОЙНА! А во время войны и законы такие же, военные, тут уж ничего не поделаешь.

Курить хотелось страшно. Аня тихо посапывала рядом, прижавшись своей роскошной грудью к его руке и обвив его ноги своими.

- В сущности она еще совсем ребенок, - подумал Дима, оглядывая свою неожиданную любовницу, - все дети любят зажать одеяло ногами, а если его нет, то все что попалось под руку… точнее под ногу.

Нужно было вставать и начинать собираться, но не хотелось будить красивую спящую девушку. С Аней они когда-то давно, еще до войны, учились в одном классе. До восьмого класса она была ничем не примечательная обычная девушка, каких на весь класс было двенадцать штук. Да, признаться, Димка тоже не отличался, наверное, от толпы своих сверстников-одноклассников. Да, подтянутый молодой парень, занимающийся боксом, но тогда это было стандартно. Время такое было, удалое и веселое. Почти все мальчики в их классе чем-то занимались и многие горделиво носили на лацкане кармана школьной формы значок ГТО первой степени. Но вот после восьмого класса, все изменилось и для мальчишек, и для девчонок. Первым перестало нравиться дергать одноклассниц за косички, а вторые стали тайком пудрить носики, подкрашивать глазки и с благодатью ловили повзрослевшие мальчишеские взгляды.

Вот тут-то Анюта и преобразилась из серенькой школьницы в белую лебедь. Формы ее округлели, груди налились соком, ноги из остро коленных палок превратились в одно сплошное загляденье. И взгляды всех мальчишек параллельных девятых классов устремились на Анюту со взорами жаждой томимыми. Да что там девятиклассники, и выпускники десятых классов на нее засматривались и пытались приударить, и даже некоторые преподаватели, например физрук. Но девочка Анечка была умной, как минимум не глупой, и с кем попало по паркам и набережным, а так же по аллеям и бульварам, под ручку не ходила, а выбирала мужчин со смыслом. С одним прошлась, и математику смотришь дали списать на пять балов. Со вторы в цирке мороженого поела и географию сдала на пять. О физкультуре и говорить нечего, у Анечки всегда стабильная пятерка по ней стояла.

С Димкой Анечка никогда нигде не гуляла, он ей был не интересен. По всем предметам парень учился хорошо, но не на отлично, а на физкультуре, где Димон мог действительно помочь девушке, она в помощи не нуждалась. Крутанула попой перед физруком пару раз и все, почитай пятерка в четверти уже в кармане. Он мог еще ей помочь по немецкому, но на то у нее был Левочка Круглов. Лева может и хуже знал немецкий чем Димка, но был обаятелен до чертиков. Правда Димка не очень и тяготился этим фактом, вокруг было много других девчонок, которых его достижения в боксе приводили в неописуемый восторг. После выпускного бала дорожки их разбежались. Она поступила в торговый институт, он в МГУ на факультет иностранных языков. До войны они больше и не встречались.

Встретились же только вчера. Аня работала директором в винно-водочном магазине, куда Димка в увольнении, после сдачи экзаменов, зашел с сослуживцами взять водки – отпраздновать. И тут выходит из подсобки она. Взгляды встретились, улыбки расплылись, слова завязались в предложения, вспомнили всех одноклассников, перечислили, кого уже убили на войне, и как-то незаметно новоиспеченный младший лейтенант Зверев очутился не в лихом загуле со своими сокурсниками по разведшколе, а в постели своей бывшей одноклассницы. Правда, предварительно поинтересовавшись, не замужем ли она. На что получил ответ, что замужем, но муж уже полгода как пропавшим без вести числится.

- А можно ли так, при возможно живом-то муже? – как воспитанный на советских идеалах комсомолец спросил он.

- Дурачок, сейчас война, - тихо улыбнулась в ответ Аня – сейчас все можно. Она подлюка все спишет.

Она не была искусна в любви, но и полным бревном ее назвать было тоже невозможно. Она знала, что ее тело само по себе заводит мужчин и просто позволяла себя любить, нежась в ласках партнера как ей нравиться.

Курить хотелось все больше и больше, но было нельзя. Курить Димка начал после школы. Нет, он не был пай-мальчиком и, конечно же, пробовал сизый никотиновый дым в старших классах, но занятия боксом не дали увлечься папиросами по-настоящему. Начал он в институте, и пристрастился довольно быстро и качественно. Потом пытался бросить пару раз, но война не дала сделать это окончательно. На войне только и отдыху, что папироской подымить.

Димка посмотрел еще раз на часы, стрелки показывали десять минут седьмого. Аня так же тихо сопела на его оголенной груди. Чтоб не думать о куреве, а после постели с женщиной ему всегда хотелось курить, младший лейтенант начал разглядывать комнату. Комната как комната, но сразу видно что девичья. Тут тебе и зановесочки с цветочками на окнах, и тканевые салфеточки с рюшечками под всем, чем только можно, и вазочка с цветочками на серванте. Даже подушки и пододеяльник на смятой от сладострастной игры двух разгоряченных тел кровати были с оборочками, рюшечками и с вышитыми цветочками разом. И тут глаза Димки опять напоролись на часы. Стрелки все так же показывали десять минут седьмого. Что-то неприятное, холодное колыхнулось в груди у парня, омерзительный комок подкатил к горлу из дурно пахнущих внутренностей.

- Анька, у тебя часы ходят?! – Одним движением взлетая с кровати, проорал разведчик.

- Не, уже три дня стоят, - отмахнулась уставшая от любви женщина и перевернулась на другой бок, красиво откинув назад золотой локон, - все ни как мастеру не отнесу…

Димку бил озноб, можно даже сказать колотун. Он судорожно попытался вывернуть карманы брюк и найти там свои наручные часы, но после третьей попытки бросил это безнадежное дело и попросту встряхнул штаны с такой силой, что часы выпали на пол сами с глухим стуком. Стрелки показывали без десяти восемь. До расположения добираться минут сорок, то есть опоздание будет в районе получаса…. В принципе нормально, если судить по мирной жизни, а вот в наше военное время могут и на гупвахту посадить, если дезертирство не пришьют….

Одевался Димка быстро, ну или хотел быстро, но нахлынувшая нервозность не давала ему сделать это. В движения всегда четких и слаженных появилась суетливость и это не давало совершить все положенные действия быстро. Ноги не попадали в штанины, гимнастерка была натянута сначала шиворот-навыворот, а пока он ее снимал, выправилась майка, и пришлось ее заправлять обратно. Язычок ремня так же не хотел помогать своему хозяину и скрежетал по крючку пряжки, не зацепляясь за него. Пуговицы на гимнастерки, впрочем как и на ширинке тоже не хотели застегиваться, создавалось впечатление – они стали больше, чем прорези под них. Закончил застегиваться и одеваться Зверев уже на улице. Вам приходилось видеть опаздывающего человека, застегивающегося на ходу? Вам было смешно? Так вот, младший лейтенант Зверев Дмитрий Николаевич вам может теперь заявить со знанием дела – смешно это только для наблюдающих со стороны но, ни как для самого опаздывающего.

До части, куда он был приписан, но где еще ни разу не появлялся, так как увольнительные им дали после выпуска сразу, а закрыть их нужно было уже в части, добираться было минут сорок. В хорошем случае, опять же по расчетам мирного времени. Димка был приемным сыном, родители не скрывали от него этого, и всю довоенную жизнь проживал в Москве, поэтому и ориентировался в городе хорошо, но последний раз он тут был почитай еще до войны. Родители умерли в сороковом. Отец от инфаркта, а мать от тоски по нему, спустя три месяца, к моменту нападения Германии на СССР, парню было уже двадцать, и он, взяв академический на пятом курсе, ушел добровольцем в армию. Попал в обычную пехоту, там отличился, попал в разведывательный взвод, а когда узнали, что он кандидат в мастера спорта по боксу и еще имеет неоконченное высшее образования и владеет в совершенстве немецким языком, путевку в разведшколу выписали незамедлительно. И вот теперь он за сутки увольнения в Москве, и города то не видел, лишь Анькину комнату и все.

Трамвай пришел быстро, подкатил к остановке в один момент с подбежавшим Димкой, быстро запрыгнув в него, младший лейтенант заплатил кондуктору и плюхнулся на свободное место и уставился в окно. Что творилось за окном - ему не понравилось. Город Москва, который всегда отличался обилием зелени и ярками красками посерел до неузнаваемости. Серые здания с осыпавшейся штукатуркой стояли вдоль трамвайных путей и смотрели на проезжающего мимо парня заклеенными крестами окнами, а то и совсем чернеющими от пожаров и взрывов провалами. В небе маячили дирижабли, то тут, то там, сновали патрули и отряды милиции. Фронт уже давно отодвинулся от Москвы, но город еще не пришел в себя от недавних обстрелов и бомбардировок.

Спрыгнув с трамвая, Зверев пулей метнулся к входу в метро. Спасибо товарищу Сталину, что не стал закрывать его во время войны. По эскалатору он несся словно сумасшедший, толкая, стоящих справа людей и прыгая через ступеньку. Вслед ему неслись вопли и упреки, от которых уши должны были покраснеть, потом позеленеть и в конце свернуться трубочкой. Уважаемые пассажиры московского метрополитена имени Кагановича делятся на два вида. Москвичи, чинно стоящие на эскалаторе и знающие как куда проехать и где делать пересадки. И приезжие, стоящие на той же самодвижущейся лестнице с раскрытым ртом и восторженно осматривающие все вокруг, словно попали на экскурсию в оружейную палату кремля. Но, ни тем, ни другим и в голову не приходило бежать по эскалатору. Этим обычно занимались опаздывающие из увольнения солдаты и курсанты.

Димке сейчас было наплевать на всю палитру мозаики на стенах московского метро, на все вензеля светильников и причудливые лампы на потолках, ему нужно было как можно быстрее добраться из пункта А в пункт Б. И бег сейчас хоть на немного, но приближал его к цели. Ведь интервалы между поездами в метро примерно равны полторы минутам и если опоздать на поезд, увидев перед собой захлопывающиеся двери, то ничего поделать уже нельзя, и придется ждать на платформе эти самые полторы минуты, длящиеся словно десять в обычной жизни. А добежав, ты имеешь все шансы впрыгнуть в тот самый нужный тебе поезд и прибыть в ту самую точку Б на полторы минуты раньше, а не позже.

Кто-то вздохнет и скажет: полторы минуты дело не решат? Это не время, так плюнуть и растереть? Недавно младшему лейтенанту Звереву, тогда еще курсанту разведшколы рассказали анекдот на эту тему.

У старого еврея спросили: минута это много или мало?

- Таки понимаете товарищи, - ответил старый Мойша, почесав затылок, - это смотря с какой стороны туалетной двери вы находитесь. С одной стороны – миг, а с другой стороны - вечность.

Вот для Димки сейчас полторы минуты были вечностью. В отходящий поезд он таки успел, правда, влетел в уже закрывающиеся двери, и чуть не порвал гимнастерку, но это были мелочи, тут главное было – успеть. Выскочив из метро опять же бегом, он запрыгнул на подножку проходящего мимо трамвая и уже через десять минут стоял перед КПП. Его бил озноб, времени было двадцать минут девятого. Ровно двадцать минут назад, он был должен входить в эти двери, а еще лучше минут за тридцать-сорок, заблаговременно, так сказать.

- Двум смертям не бывать, а одной не миновать, - махнул рукой Дмитрий Николаевич Зверев, унял свою внутреннюю дрожь и открыл дверь.

Навстречу ему из дежурки вышел немолодой офицер, в пагонах капитана. Погоны ввели недавно, и Димка еще путался. Но четыре звезды на погонах он запомнил сразу. Все эти шпалы с рельсами на петлицах, были мене понятны, чем звезды, но они были привычнее. В руках дежурный по КПП держал неуставную трость с рукояткой в виде оскаленной волчьей морды.

- Младший лейтенант Зверев, из увольнения, для прохождения дальнейшей службы прибыл, - козырнул Димка и достал свои документы.

- Зверев? – уточнил капитан, сунул трость подмышку, взял документы и долго в них что-то вычитывал. – А известно вам младший лейтенант Зверев, что вы должны были явиться сюда полчаса назад?

- Двадцать минут, - буркнул в ответ Димка.

- Что? – не понял дежурный.

- Двадцать минут назад, не полчаса.

- Полчаса или двадцать минут большого значения не имеет, - процедил офицер, и что-то в его тоне Звереву сильно не понравилось, особенно в его мерзкой ухмылке.

Ну не бывает у обычного капитана, пусть даже он разведчик из разведчиков, такой наглой плотоядной ухмылки.

- Ладно, разберемся, - еще раз хмыкнул дежурный офицер, сложил документы новоприбывшего и положил к себе в нагрудный карман.

- Товарищ капитан, отдайте пожалуйста мои документы, - опешив от происходящего, произнес Дима, - мне еще к дежурному по части зайти нужно и на довольствие встать.

- Зачем же ходить, - улыбнулся капитан, и Димону показалось, что клыки у него слишком большие, чем у обычных людей, - мы вас подвезем.

- Зачем?

- Чтоб вы по дороге еще где-нибудь на полчаса не задержались, а то дезертиры любят задерживаться, - и крикнул, - ефрейтор Бородин, подвезите гражданина… бывшего младшего лейтенанта куда следует.

Тут же открылась дверь в подсобного помещения, и оттуда вышел солдат с ППШ в руках. Затвор пистолета-пулемета был взведен. Черная дыра ствола уставилась на Димку, как на врага народа, хотя таким он сейчас и был, получается.

В машине было неудобно. Даже не неудобно, сколько неприятно. Металлический кузов отдавал холодом, на металлической скамейке сидеть не хотелось от слова совсем, но делать было нечего. Запястья обжигал холодный жар металлических наручников. Жить не хотелось вовсе. Еще сегодня утром, он был обычным членом общества, комсомольцем, отличником боевой и строевой службы, обладателем значка ГТО первой степени и кандидатом в мастера спорта по боксу, а сейчас он преступник, которому шьют дезертирство. Жизнь крутанулась в одночасье с ног на голову. Вот теперь курить хотелось нестерпимо, но папирос с собой не было, и даже махорки с газетным листом не имелось. Да по-честному, и даже если б бы и было, то в воронке покурить все равно не дадут.

- Не дрефь салага, - говорил их старшина в разведшколе, - генералом станешь.

Яшка Лютиков его однажды спросил, а маршалом можно будет стать, если не дрефить.

- Нет паря, - был ему ответ старшины Бадейко, - маршалом ты не станешь.

- Почему же? – не унимался огненно-рыжий курсант.

- У маршала, Лютиков, свои дети есть.

Ехали не долго. Москва она хоть и большой город, а на машине быстро проезжается, если каждому светофору не кланяться. А «черным воронкам» на светофоры взять и положить, с прибором.

Автомобиль тормознул резко, и Зверева ударило о корпус.

- Не дрова везешь Шура! – раздались вопли ефрейтора Бородина.

- Ой, ты глянь на него, бревно загутарило! - ответил весело водила.

- Эй, дезертир, выходь по-быстрому, а то ужин пропустишь.

Видимо у охраны было хорошее настроение, что нельзя было сказать про обвиняемого. Может им за каждого пойманного пайку лишнюю дают?

Димка выбрался из машины и удивился. Он ожидал увидеть небо, а над ними был потолок. Высаживали пойманных в специальном крытом ангаре. Зверев вспомнил легендарный «серый дом» на Лубянской площади, там не было ничего подобного рядом. Видать не в самую «альма-матер» советской контрразведки привезли. Это не радовало и не огорчало, но вселяло хоть какую-то надежду, что тут работают не такие волки, как там.

- Чего встал? – ткнули его в спину стволом ППШ. – Любуешься? Иди давай, еще будет время налюбоваться потом. Надоесть еще успеет, до колик в желудке.

Камера ему досталась двухместная, но поселили его пока туда одного. Ничего лишнего, все как положено. Двое нар в два этажа, умывальник и дырка в полу. Как только за ним захлопнулась дверь, Димон раскатал врученный ему соломенный матрас на нижней шконке и упал на него, закрыл глаза и попытался от всего абстрагироваться. В голову лезли всякие глупости. Воспоминания, еще свежие, не затуманенные дымкой лет, не выброшенные из головы за ненужностью.

Разведшкола встречала его и еще два десятка молодых и крепких парней в потертых гимнастерках солнечным светом, шумом листвы, осенней прохладой и щебетанием птиц. Школа размещалась на территории одного из многочисленных подмосковных лесов, в районе города Коломна.

Встречал их здоровенный старшина, с бритой налысо головой и черными усами. Димка тогда еще подумал: будь у старшины серьга в ухе, вылитый разбойник с большой дороги вышел бы, как их рисуют в детских книжках. Встречал не один, а с червяком. По засученной левой кисти его ползал обычный дождевой червь, правой же рукой старшина его поглаживал и одновременно удерживал.

- Здорова братцы! – гаркнул он, когда все новоприбывшие построились в стройные шеренги и одним движением взял с руки червяка, кинул себе в рот и проглотил.

Неприятный комок подполз у Зверева к самому горлу при виде этого, а судя по звукам с правого фланга их шеренги, некоторые этот комок остановить не смогли, и сослуживцы получили возможность лицезреть то, что эти солдаты кушали утром на завтрак.

- Вот вам первый урок братцы, - хмыкнул старшина Бадейко, - учитесь сразу бороться с брезгливостью. Разведчик должен выполнить задание, а чем он питается во время выполнения, это лично его половые трудности. Утопленный вещмешок с продовольствием – это не повод бросить выполнять поставленную перед вами задачу. И главное – все, что попало в желудок, должно там держаться крепко и цепко, а не выпрыгивать наружу при первой же возможности. Сытый солдат – залог выполнения задачи. Всем понятно?

- Так точно! – не стройным хором ответил личный состав.

- Я ваш старшина, - продолжал он, - то есть на время обучения я для вас отец, мать и требовательная совесть, так что братцы, советую всегда и везде руководствоваться совестью, а не то совесть и осерчать может, и потом мучить по ночам, например, бегом. Зовут меня Бадейко Сергей Палыч, но обращаться следует по уставу: товарищ старшина и никак иначе. На службе панибратства не терплю. Понятно?

- Так точно! – на этот раз выкрик множества глоток оказался более слитным, чем в прошлый раз.

- Хорошо, - удовлетворено покачал головой старшина, - учиться вам выпало полгода. Это не много, поверьте моему опыту, но время сейчас такое. Учиться придется много и сразу, втягиваться времени не будет.

- Так мы и так же разведчики тут все, - раздался чей-то голос из строя.

- Я бы сказал тебе сынок, - ни к кому конкретно не обращаясь, хмыкнул Бадейко, - кто вы, но боюсь обидитесь. Обучить солдата разведывательному делу эту все не трудно, но вот обучить офицера, который сам потом должен учить личный состав – это большое дело и времени на это в шесть месяцев слишком мало. Но ничего не поделаешь, будем стараться втиснуть ваш объемный курс в эти сраные полгода. В связи с этим, все перемещения по школе и полигону осуществляются бегом. Понятно?

- Так точно!

- Ну, коль все понятно, тогда бегом марш!

Курсанты остались стоять на месте, так как ждали уточнения команды куда бежать.

- Значит не понятно, - сделал вывод старшина. – Упор лежа принять! Полтинник!

Пятьдесят отжиманий дались в принципе легко, все парни были молодые и подтянутые, в разведке других не держали.

- Кто разрешил встать? – окрикнул старшина быстрее всех закончивших отжиматься торопыг. – Продолжаем разговор. На раз внизу, на два верху. Раз!

Курсанты в едином порыве коснулись грудью земли.

- Два!

Резкий выдох большой массы людей поразил окрестности, и суставы рук щелкнули от резкого распрямления.

- Полтора!

Кто-то непонимающе уставился на старшину и умудренных сослуживцев и на миг запоздал занять нужную позицию, так сказать меж землей и небом. После двухминутного стояния даже у самых крепких парней начали сдавать мышцы, но отмены команды «полтора» никто не давал.

- Вот теперь слушаем меня внимательно молокососы, и ловим все на лету, два раза повторять не буду, - спокойным голосом, словно сам и не стоял вовсе на полусогнутых руках, произнес старшина. – Говорят, уставшие мышцы хорошо запоминают движения, а вот уставшие мозги плохо информацию, так вот, для лучшего запоминания, мы будем утруждать руки, тем самым очищая ваши мозги от всего иного. В этой позе, после двух-трех минут мозги становятся чистыми-пречистыми. Это понятно?

На этот раз ответом ему было молчание. Сил для стойки на полусогнутых руках уходило много, и тратить последние на подтверждение риторического вопроса курсанты не сочли нужным.

- Молчание в знак согласия, - удовлетворенно произнес Бадейко. – Продолжаю выше сказанное. Все передвижения по разведшколе производятся бегом. Как только вы слышите команду старшего по званию, ее нужно начать исполнять в тоже мгновение, не раздумывая, какой бы идиотской она вам не показалась. Тут на обучении таких салаг, как вы, полк собак съели, и не нужного приказывать не будут. Понятно?

В этот раз молчание перемежалось с вздохами, всхлипами и стуком тел о землю. Многие не выдерживали такого напряжения. Курсант Зверев держался из последних сил и уже готов был упасть мордой в землю, как прозвучала спасительная команда «встать». Вставали медленно, приводя дыхание в порядок, растирая уставшие мышцы, отряхаясь от земли одежду. Но как только прозвучала команда «бегом марш», все резко стартанули с места и строились в походные колоны уже на бегу.

- За мной бегом! – прокричал старшина.

- А как же завтрак? – выдохнул кто-то жалобно на бегу.

- Завтрак братцы, нужно еще заслужить.

Заслужили новоприбывшие курсанты завтрак только после десяти километров бега по пересеченной местности. Завтрак, как и на фронте, состоял из каши и хлеба. Но давненько Димка такой вкусной каши не едал, толи повар тут был отличный, толи не бегал ни разу перед завтраком десять километров по пересеченки, толи и то и другое разом. А после завтрака у них по распорядку была физическая подготовка и рукопашный бой, видимо, чтоб и обед показался вкуснейшим-превкуснейшим.

- Ну чего солдатики приуныли? – спросил инструктор по рукопашному бою и физической подготовке, капитан Шумелков. – Старшина Бадейко мне шепнул на ушко, что вы уже знаете команды «полтора» и «бегом», на этом, стало быть, заострять внимания не будем.

Что их инструктор капитан по званию, рота новоприбывших курсантов узнала позже. Первый раз Шумелков их встретил по пояс голый, естественно, без каких-либо видимых знаков различий. Фигурой он напоминал медведя, вставшего на задние лапы, но очень поджарого медведя. Огромные пласты мышц так и перекатывались под его кожей при каждом движении. На широком его лице выделялись: выдвинутый вперед квадратный подбородок, маленькие аккуратные усики и яркие, синие, пристальные глаза. Эти глаза уже осмотрели каждого курсанта с ног до головы и примерно представляли, что от каждого из них ждать.

- Гимнастерки снимайте, снимайте, - улыбнулся он лучезарной улыбкой, обнажив ряды белых зубов. – Зачем вам потом потные, грязные гимнастерки? Морока лишняя стирать ее еще вечером, а так помылся и все чисто.

- Так не май месяц же…

- Холодно, что ли? – деланно удивился товарищ капитан. – Так мы сейчас это быстро исправим, - и тут же зычным, поставленным командирским голосом гаркнул, - Форма одежды номер два! За мной в колонну по четыре! Бегом! Ма-арш!

Наученные горьким опытом курсанты скидывали гимнастерки уже на бегу. Бегать пришлось не долго, километров пять, но после десяти и они смогли разогреть молодые выносливые тела.

- Тепло? – остановившись там же, откуда начали бег, спросил инструктор.

Учебная рота промолчала. Кажется, даже самый глупый в их строю должен был понять за сегодняшний еще неполный день, что молчание – лучшее средство выражение своих эмоций.

- Хорошо, - кивнул Шумелков, - тогда понеслась душа в рай…. Разминку я думаю, мы пропустим, бег он сам по себе разминает…. Боксеры, самбисты, борцы есть? Шаг вперед.

Курсант Зверев и еще три человека вышли из строя.

- Фамилия, вид спорта, разряд? – спросил он у ближе всего стоявшего бойца.

- Младший сержант Гавриленко… - начал было тот, но был прерван капитаном.

- Курсант, тут у вас одно звание – курсант. Продолжайте.

- Курсант Гавриленко, вольная борьба, первый разряд.

- Курсант Азаров, спортивная стрельба, мастер спорта.

- Курсант Зверев, бокс, кандидат в мастера спорта, - Димка решил не сокращать свое звание до КМС, чтоб было понятней.