Вернуться нельзя уйти

ВЕРНУТЬСЯ НЕЛЬЗЯ УЙТИ

Глава 1. Возвращение

Этого просто не могло быть. Неужели она и правда снова здесь?

Стоило Диане ступить на перрон, как прошлое мгновенно всплыло перед глазами.

— Мдаа... — без особой радости протянул Денис, осматривая место, в которое его привез поезд.

Впервые в жизни он оказался на земле, которую его мать называет своей родиной.

Поезд впечатлил Дениса не меньше: туалет с педалью и раковина, где воду нужно было буквально выжимать, стали для него открытием. Не был он готов и к звукам поезда и железной дороге. Но все когда-то бывает в первый раз.

Диана дала сыну несколько секунд осмотреться. Ему и без того пришлось нелегко: оставить друзей, баскетбольную команду, школу. Это фактически поменять свой уютный и знакомый мир на чуждый. Когда тебе восемь, это не очень простая задача, судя по недавним ссорам и всхлипываниям сына она знала это слишком хорошо.

— Ладно, хорош гундеть! Выше нос! Нас ждут великие дела, — сказала Диана и легко щелкнула сына по носу и посмотрела жива ли после долгой дороги собака в переноске.

— Мам, может, ты еще передумаешь? Погостим и обратно поедем, а? — сонно пробормотал Денис.

— Ну, и пессимист же ты, не знаю в кого такой выдался. Бери Муню на руки и пошли искать такси.

Судя по тому, как сын покорно взял Муню на руки, вытащив ее из переноски, Диана поняла: ее настроение он считывает слишком хорошо.

Муня, а по паспорту — Молли, так же, как и Денис, была одного же мнения с Дениской, что не спит на своей любимой кровати и не грызет косточку.

— Слава Богу, хоть не взяли все вещи за раз, — сказала Диана больше для поддержки, чем по делу, и сама не поняла, кого пытается подбодрить — сына или себя. — Иначе я не представляю, как бы мы все это дотащили.

Она привычно сощурилась от солнца и чихнула.

— Дома бы остались, ничего тащить не пришлось, — с ехидной улыбкой отозвался Денис.

— Не бубни. Иди вон к тому таксисту и попроси его донести чемоданы до машины.

Она указала рукой в сторону стоянки такси. Денис, смышленый не по годам мальчик пошел к таксисту с видом человека, которому поручили серьезное дело, не выпуская недовольную Муню из рук.

Диана окинула взглядом вокзал, на котором не была больше тринадцати лет.

Все стало каким-то чужим. Нет больше бабушек за прилавками с булочками, фасад стал грязно-серым и от этого неприветливым, даже люди стали другими.

Диана почувствовала вибрацию телефона в кармане.

Сообщение от бывшего мужа и отца сына – Флориана:

«Доехали? Дай знать. Для Дениса важно соблюдать режим. Надеюсь, возвращение на родину оправдает ожидания. Созвонимся вечером».

Вечером, разумеется. У Флориана это всегда значило не “когда удобно всем”, а “когда удобно только ему”.

Диана уже знала: если он начинал писать таким тоном, следом обычно шли новые требования — список школ, распорядок дня, документы.

Она убрала телефон обратно в сумку. Даже на расстоянии Флориан умел напомнить о себе так, будто мир по-прежнему обязан был вертеться только так, как ему хочется.

Подошедший таксист был лет сорока, с аккуратно уложенными светлыми волосами и жадно бегающими глазками, осматривающими багаж. Он молча забрал чемоданы, загрузил в багажник и кивнул на машину.

В салоне пахло табаком и дешевым освежителем «Елочка». По дороге водитель не умолкал ни на минуту, жалуясь на тарифы, дороги и жизнь в целом. Денис слушал молча, Молли недовольно ерзала у него на руках, а Диана смотрела в окно и старалась не думать о том, что возвращение домой только начинается.

Денис и Молли смотрели на происходящее с одинаковым недоумением: они явно не понимали, что они здесь делают и кто эти люди, о которых так свирепо толковал таксист. За двадцать минут пути, ребенок узнал весь политический уклад страны за последние десять лет и имена всех родственников, которые мешают его мирной жизни.

Диана наблюдая за реакцией сына и собаки, внезапно услышала, как из динамиков донеслась знакомая песня:

«Эх, Зойка....».

Иногда люди поют красиво о том, что в жизни называется предательством, но от этого не становится легче. Машина с грохотом влетела в выбоину у самого подъезда; у Дианы клацнули зубы, Денис подскочил на сиденье, а Молли возмущенно пискнула. Яму возле дома, как выяснилось, за столько лет так и не залатали, и теперь она стала только больше.

Окончив свою поистине красочную характеристику городского мэра, не сумевшего положить качественный асфальт на дорогах вверенного ему города, водитель припарковался и заглушил мотор. Он использовал в своей лексике столько новых слов, что Диана невольно подумала: все-таки русский язык — удивительно богатый инструмент для описания всего, особенного того, что выводит из себя.

Водитель обернулся к ней и сухо объявил:

— Десять тысяч рублей.

Диана понимала, что за долгое отсутствие на Родине цены тоже не остались на месте, но как практичный и предусмотрительный путешественник примерные расценки такси она узнала заранее. Озвученная цена была завышена вдвое.

— А почему не пятнадцать? — вежливо спросила Диана.

— Так, дамочка, вы тут шутки со мной шутить будете или деньги платить? Я полицию быстро вызову, так и знайте! — рассвирепел водитель.

Денис тут же вскинул на мать тревожный взгляд. Слово “полиция” подействовало на него устрашающе.

— Да что вы? Не надо полицию, я с удовольствием заплачу двойную сумму, — съязвила она. — Но хотела бы знать, какой сервис еще был включен?

— Какую еще двойную? Какой сервис? — залепетал хапуга. Он явно не ожидал от молодой хрупкой женщины отпора. — Вы вообще знаете, какая у нас минимальная такса?

Диана приоткрыла дверь.

— Я знаю, сколько стоит такси в нашем городе. Десять тысяч платить не буду. Либо семь пятьсот, либо будем считать, что вы сегодня сделали доброе дело и заработали плюс десять баллов к карме.

— Что? Какое доброе дело, какая карма? — заикаясь, краснея и зеленея одновременно свирепствовал таксист.

— Подвезли одинокую мать с ребенком, чем вам не доброе дело?

— Мне некогда слушать ваши бредни! У меня новый заказ! — прорычал таксист. — Давайте семь пятьсот и забирайте свои чемоданы!

От его голоса Молли вздрогнула и недовольно заворчала. Денис крепче прижал ее к себе и посмотрел на мать уже не испуганно, а с любопытством: чем это сейчас закончится. В таком тоне она разговаривала очень редко. А с не знакомыми людьми тем более.

— Семь пятьсот, так семь пятьсот — невозмутимо согласилась Диана. — Я-то думала, минимум тысяч восемь обойдется. Будем считать это скидкой. Тем более у матерей-одиночек всегда льготы, верно?

Бедняга не знал, что ему делать, то ли продолжать дальше орать на женщину, то ли пузыри из носа ловить, то ли хвататься за сердце и изображать, что «товарищ Кондратий» где-то поблизости.

Диана быстро расплатилась, и они вышли из машины, на этот раз помогать водитель не собирался. Из открытого багажника виднелась практически вся ее жизнь: три туго набитых чемодана. Как только она справилась и закрыла багажник, водитель так газанул, что без преувеличения можно было представить его на Формуле – 1: если не победителем, то явно фаворитом он стал бы легко.

У подъезда сидели три бабушки — тот самый местный контроль, без которого возвращение домой было бы неполным. Они внимательно оглядели Диану, Дениса и чемоданы. Диана вежливо поздоровалась, и в ответ получила короткое, оценивающее молчание.

Диана знала, что с бабушками из подъезда важно поддерживать хорошие отношения — иначе «горе-мать-алкоголичка» станет ее вторым именем, а восьмилетний сын превратится в «алкогольного наркомана». Она доброжелательно улыбнулась и поздоровалась. В ответ послышалось: «Здрасьте, здрасьте».

Бабули закончили их разглядывать, но расходиться явно не собирались. Они ждали продолжения. Диана сделала вид, что не замечает, как ее и Дениса внимательно рассматривают, и заговорила первой.

— Достаточно жарко, а еще ведь и девяти нет. Как вы только выдерживаете?

— А мы уже привыкли, — недовольно фыркнула одна из смотрительниц подъезда.

— Вы, деточка, откуда приехали-то, если климат наш вам чужд? — спросила вторая бабуля, похожая точь-в-точь на старушку Шапокляк из мультика про крокодила Гену. Диане так и хотелось рассмотреть сумку в ее руках с сидящей внутри крыской.

— Так отсюда и приехала.

— Откуда — отсюда? — не унималась седовласая стража.

— Родилась я здесь. Просто давно не была, вот и отвыкла.

— Вы снимаете? На каком этаже? — первая старушка снова ринулась в бой.

— Нет, не снимаю. Я живу здесь, — ответила Диана и, не давая им возможность спросить что-то еще, быстро добавила: — Меня зовут Диана Огонек. Мы раньше жили на седьмом этаже. Решила вернуться обратно домой.

Бабули быстро переглянулись, и одна из них усмехнулась:

— Девушка, что вы нам голову морочите? Огоньки давно уже здесь не живут и вряд ли вообще снова приедут.

Диана только собралась ответить, как главная надзирательница подъезда подошла почти вплотную. Несколько секунд она молча всматривалась в ее лицо, затем резко завопила:

— Дианочка, батюшки, ты что-ль?

От испуга ладони Дианы разжались, и сумка подняла «свежую» пыль на асфальте. Денис вздрогнул и крепче прижал к себе Муню и интуитивно сделал шаг назад. Собака недовольно дернулась у него на руках.

Видя реакцию своего киндера, Диана сначала хотела возмутиться и выругаться, что нельзя так людей пугать, и что это вообще за город такой: один ободрать хочет как липку, другая пугает до полусмерти. Но не успела она открыть и рта, как звонкая старушка заулыбалась. И такой необычайно знакомой улыбкой!

— Тетя Поля?.. — выдохнула Диана, и глаза тут же защипало.

— Я, Дианочка, я! Ишь как изменилась-то и не узнать теперь? — тетя Поля обняла ее и крепко прижала к себе.

Только теперь, вглядевшись, Диана увидела прежнюю тетю Полю — ту самую, что и много лет назад. Но уже с седыми волосами взамен смоляных, чуть большей сеткой морщин вокруг глаз и рта, килограммов на десять полнее. И все тот же взгляд.

Глаза тети Поли были зелено-болотного цвета, но дело было не в цвете. Когда она смотрела на человека, казалось, что видит его насквозь. Она не из тех, кто отстаивает свою точку зрения до потери пульса, хотя нервишки пощекотать умела всегда: она иногда так «всматривается» в человека, что тот сам осознает, надо быть настороже. Каким образом она читает человека, легче, чем букварь — никто не знает.

Если же она понимала, что человек искренен в своих мыслях и поступках, считай, у него появлялся новый друг, несмотря на разницу в возрасте.

— Я уж и не чаяла снова тебя увидеть, родненькая, — сказала тетя Поля, вытирая глаза. — Думала кто-то балует, вот и осерчала. Ты уж не держи зла на старуху.

— Да что вы... Я рада вас видеть. Правда очень рада.

— А это кто ж такой? — тетя Поля сразу перевела взгляд на Дениса. — Гляди-ка — джентльмен, а все одно оробел.

— Познакомьтесь, это Денис Хофманн — мой сын. А это малышка Молли.

— Здравствуйте, — как обычно очень серьезно и представительно сказал Денис.

Тетя Поля внимательно рассматривала ребенка. Она хотела его обнять, но Денис по привычке протянул руку. Тетя Поля не выдержала и засмеялась, а затем ответила ему на рукопожатие.

Она спросила сколько ему лет, удивилась как хорошо он разговаривает по-русски и спросила нравится ему ли здесь. Если на вопрос про возраст Денис уверенно ответил, что ему восемь, то на второй, с такой же уверенностью ответить он не смог.

Простояв под солнцем слишком долго, Диана прервала разговор и сказала, что ей хотелось бы зайти внутрь: оставить чемоданы, снять обувь, которая безжалостно натерла ноги, и выпить воды.

Тетя Поля замахала руками и сразу сказала, что приготовит им поесть и быстро все принесет. Она также предложила помощь с уборкой квартиры, разбором чемоданов и вообще во всем, чем может быть полезна.

Диане было очень приятно, что спустя столько лет тетя Поля все еще оставалась такой заботливой, как она ее помнила. В отличие от самой Дианы, которая подумала: тоже мне мать — даже не заехала купить еды.

Глава 2. Квартира-катастрофа

Следующий сюрприз не заставил себя долго ждать. Диана поняла, что домофон в подъезде новый и нужного ключа не нашлось. Благо тетя Поля вновь выручила.

Подъезд оказался не то, чтобы новым — скорее обновленным лишь наполовину: когда-то ярко-голубая краска на стенах уже выцвела, и от прежнего цвета осталось одно воспоминание. Стерлись и старые надписи, и любовные послания, которыми когда-то были расписаны стены — ей, ее подругам, другим девушкам из подъезда. Лифт скрипел так, будто вот-вот развалится, но тетя Поля оставалась невозмутимой.

— А он не провалится? — спросил сын дрожащим голосом.

— Нет, что ты, — сказала Диана с нервной улыбкой.

В старой кабине номер ее этажа уже не был обведен сердечком и «Я тебя люблю» крупным размашистым почерком под ним тоже давно стерто.

Тринадцать лет назад все знали, что это ей, и все знали, кто это написал — Максим. Тогда все были уверены, что это ее будущий муж. Только никто не знал, что за их любовью всегда стояла его мать, которая Диану на дух не переносила. Она постоянно вмешивалась в их отношения: то притворится, что ей плохо, и заставит Максима остаться дома, то уедет с ним незапланированно на все каникулы на дачу в другой город.

Сначала Диана старалась понять и принять, что Максим слушается мать, считала это уважением с его стороны. Ей даже казалось, что в этом нет ничего страшного: он просто хороший сын, заботливый, не бросает мать одну, не спорит по пустякам. Но чем дальше, тем больше она замечала, что за его покорностью скрывается не уважение, а привычка уступать. Будто любое материнское слово для него было важнее собственного желания.

Диана тогда еще не умела называть это ревностью или вмешательством. Она только продолжала верить, что если любишь человека, то можно найти к нему ключ. Что стоит только потерпеть, подстроиться и все обязательно наладится. Она даже не сразу поняла, что начинает уступать не ради любви, а ради того, чтобы между ними не вставала еще и эта невидимая стена. Его мать слишком жестко и прочно заняла место в его жизни, уверенная в своем праве решать за него.

Диана не говорила об этом с Максимом. Просто замечала, как после очередного звонка Максим становится задумчивее, как его планы меняются, как встречи срываются одна за другой — то из-за внезапной болезни матери, то из-за срочной поездки, то из-за семейных обстоятельств, которые никто никогда не объяснял до конца. Она старалась не обижаться. Слишком любила, чтобы спорить, и была слишком молода и наивна молча надеясь, что однажды все это закончится само собой.

Но не закончилось. И чем старше она становилась, тем яснее она понимала: рядом с Максимом у нее всегда была не только любовь, но и чье-то упрямое присутствие, которое не отпускало его ни на шаг.

Лифт снова жалобно скрипнул, дернулся и наконец остановился. Двери разъехались.

Перед Дианой был чужой этаж — выкрашенный в темно-зеленый цвет, как в больничном коридоре. Через пару секунд лифт с грохотом укатил вниз.

Диана увидела, что соседи отгородили часть коридора дополнительной дверью, и ее квартира была внутри. И снова у тети Поли, конечно, нашлись свои связи, она позвонила в семьдесят пятую квартиру. Одна из соседок — знакомая Диане с детства, после пятиминутных приветствий выдала запасной ключ и взяла обещание вернуть его завтра.

Подойдя к двери, Диана не сразу решилась ее открывать. Она боялась ощущений и чувств, которые могут на нее нахлынуть, стоит только переступить порог.

Но она все-таки вставила ключ в замок и открыла.

То, что встретило их внутри, иначе как катастрофой назвать было трудно: пыль, паутина, затхлый воздух. Хичкок, пожалуй, прослезился бы от умиления. Единственным утешением было отсутствие плесени: квартиру все это время отапливали. Мать Дианы платила за коммунальные услуги исправно, потому что до конца не было ясно, вернутся они сюда или нет.

Мать оставляла ключ соседке, и та должна была время от времени заглядывать и поддерживать чистоту. Как оказалось, деньги мама платила, а вот соседка свои обязательства не выполняла.

— Да уж... Здесь точно не убирали полгода. Ладно, с этим я позже разберусь. — Устало пробормотала Диана и посмотрела на старушку. — Теть Поля, можно мы пока у вас посидим? Я позвоню в клининговую компанию, и они все приберут.

Параллельно она уже достала телефон и начала фиксировать состояние кухни, ванной и остальных комнат в квартире. Она делала это на автомате — так было спокойнее.

— Дианочка, да это ж бешеных деньжищ стоит! Не надо никуда звонить. Мы сами-то управимся.

— Ой, нет, — сразу отрезала Диана. — После дороги я ничего делать не буду. И вам не позволю.

Через пять минут они уже тащили чемоданы этажом выше, к тете Поле.

И почему-то именно квартира тети Поли внушала ей больше всего радости и уюта. Даже больше, чем квартира, в которой она выросла. Она поняла это, как только переступила порог соседской квартиры.

— Проходите скорее, родненькие, — тетя Поля суетилась так, будто встречала президента.

Когда Диана наконец затолкала в квартиру последний чемодан, она поняла, что чувствуют марафонцы после дня пути. Мизинцы ног были стерты в кровь, сами ноги гудели и просили дать им отдых.

Все здесь было почти таким, как она помнила: обои в коридоре, зеркало в прихожей, светильник. После школы Диана проводила здесь почти каждый день. Здесь ее кормили, выслушивали, ругали, утешали, учили уму-разуму.

— Видать, немного и переменилось, а? — сказала тетя Поля, заметив, как Диана рассматривает квартиру.

— Я, если честно, уже и не помню толком, что здесь как было, — зачем-то соврала Диана.

Хотя помнила все до мелочей.

Видимо, она отвыкла, что тетя Поля человек-рентген: в детстве Диана не раз убеждалась, что скрыть от нее вранье почти невозможно. На это высказывание тетя Поля не отреагировала, а только грустно улыбнулась и сказала:

— Ступай-ка руки помой, Дианочка. Ваша четвероногая любимица уж, судя по всему, тоже ждет еды — причем вместе с твоим сыном.

И Диану снова накрыло чувство вины.

Она опять слишком глубоко ушла в свои мысли и забыла о Денисе, который тоже устал, проголодался и вообще не просил выдергивать его из прежней жизни.

Пока она искала в сумке пакетик с лакомством для Молли, Денис спросил:

— Мам, а кто эта женщина? Ты же всегда говорила, что у тебя здесь нет подруг. Врала, значит?

Диана обернулась.

С Денисом у них всегда были доверительные отношения, и в этот раз у него был повод обижаться. Она придерживалась мнения, что с детьми нужно говорить как со взрослыми: они понимают и чувствуют гораздо лучше нас, взрослых.

— Сынок, тетя Поля мне больше, чем подруга, — постаралась она объяснить.

— А кто тогда?

— В свое время она заменила мне маму, — призналась Диана.

— А бабушка разве не твоя мама? — искренне и по-детски поинтересовался Денис.

Диана присела перед ним на корточки, чтобы быть на одном уровне.

— Понимаешь, сынок, иногда бывает так, что чужие люди оказываются ближе родных. И им ты доверяешь больше, чем своей матери.

— Ты же всегда говорила, что ты для меня первый друг. Я думал, что и бабушка для тебя первая подруга, — серьезно напомнил Денис.

— А разве я не твой первый друг?

— Первый. Ты же знаешь.

Эти слова почему-то успокоили ее. Для Дианы они были самыми важными в жизни. Ей всегда было важно одно: чтобы сын ей доверял. Чтобы в трудную минуту шел к ней, а не замыкался и не искал помощь у кого-то другого. Она хотела дать ему то, чего сама когда-то так и не получила.

Диана, увлекшись собственными мыслями, не сразу поняла, что Денис уже исчез из поля зрения. Вернувшись в реальность, она пошла посмотреть, где ребенок, и увидела его на кухне, уплетающим сосиски с гречкой и свежим салатом.

Сын торжественно сообщил, что таких вкусных сосисок он еще никогда не ел.

Диана сразу принялась искать клининговую компанию, которая как можно скорее могла взяться за ее квартиру. С первых двух раз ее звонки не увенчались успехом, и на другом конце провода ей упорно отвечали, что приступить смогут не раньше, чем через четыре дня.

На третий раз ей наконец ответили, что завтра смогут приступить к работе. Пообещав, что квартира будет выглядеть лучше, чем до этого, Диана согласилась. Хотя не особо поверила. Диана вообще никогда никому старалась не верить на слово. Ей всегда нужны были доказательства и гарантии, но так как в этот раз ей все равно некуда деваться, она спросила у тети Поли, можно ли им остаться на денек.

— Да ты шутишь, что ль? — всплеснула та руками. — Я счастлива буду, коли вы вообще ко мне переедете. Знаешь, как одиноко-то?

К сожалению, это правда: тетя Поля была действительно одинока. Господь не подарил ей ребенка, и муж через восемь лет брака ушел к другой, которая подарила ему наследника. Но несмотря на все жизненные обстоятельства, она не стала злобной, завистливой и ненавидящей всех женщиной. Она была добрейшей души человек, хоть временами достаточно резким и прямолинейным.

Денис, плотно поев сказал, что пойдет смотреть телевизор. Тетя Поля с Дианой остались на кухне.

Тетя Поля налила еще кофе, села и помедлила, прежде чем спросить:

— Деточка, как же ты жила-то все эти годы?

Диана помолчала.

А потом все-таки честно сказала:

— Плохо. Одна радость у меня в жизни — Дениска и Муся.

Тетя Поля просидела с минуту молча, а потом у нее дрогнуло лицо, и она заплакала. Диана сначала растерялась, а потом поняла, что нет смысла сдерживаться, и сама тоже разрыдалась.

Так они и сидели друг напротив друга, не пытаясь выглядеть разумными взрослыми женщинами. Минут через пять тетя Поля справилась первой, потянулась через стол и дрожащими пальцами вытерла Диане щеки.

— Дианочка, деточка... батюшки мои, как же мне тебя не хватало. Ты уж не серчай, что писем не получала — так надо было. Со временем сама поймешь.

Диана только кивнула, не в силах сразу ответить.

— Да как же ты развелась-то? — тихо спросила тетя Поля. — Он так красиво за тобой ухаживал...

Диана опустила взгляд в чашку и коротко без лишних подробностей рассказала.

Замуж она вышла слишком поспешно. Ей казалось, что рядом с надежным человеком сердце однажды успокоится: любовь придет тихо, незаметно, а прежняя боль растворится сама собой. Но эта надежда оказалась лишь красивой иллюзией. Очень скоро Диана поняла: стабильность без любви не лечит — она лишь учит человека терпеливо привыкать к своему одиночеству.

Забеременела она неожиданно и сначала не знала, что делать. Мать говорила рожать, чтобы не потерять мужа, Флориан тоже был не против, и только Диана была в полной растерянности, не понимая, как дальше строить жизнь с нелюбимым мужчиной и ребенком от него. Но когда на шестом месяце попала в больницу с угрозой выкидыша, именно тогда поняла, как сильно хочет этого ребенка.

После рождения Дениса Диана искренне пыталась стать хорошей женой. Ей хотелось верить, что ребенок вдохнет в их брак новую жизнь, сблизит их сильнее, чем прежде. Но чем больше времени проходило, тем яснее Флориан чувствовал: она остается рядом не потому, что любит его.

Сначала он стал пропадать на несколько часов, потом — до утра, а со временем и на несколько дней. Диана не упрекала его и не задавала лишних вопросов — так ей даже было проще. Флориана это только раздражало: он ждал ревности, ссор, претензий, а сталкивался лишь с молчанием. Однажды, во время очередной ссоры, он сказал ей об этом прямо. Но Диана так и не нашла, что ответить.

— Потом был развод, — сказала она. — Долгий, из-за Дениса. У меня жалости не было. Флориан переживал больше, даже пытался сохранить семью. Но я не хотела больше обманывать ни его, ни себя.

Алименты он платит исправно, звонит по расписанию, но не так часто, как хотел бы ребенок.

Телефон завибрировал. Диана не торопилась смотреть, она и без того знала, что это Флориан.

«Помни, что жду созвона с Денисом. Надеюсь, он хорошо перенес дорогу. Мне нужно знать, как он себя чувствует».

— Это он? — тихо спросила тетя Поля.

Диана кивнула и убрала телефон.

На кухне возникло молчание. Тетя Поля заговорила первой:

— Что ж ты другого-то себе не нашла? Женщине ведь важно любить и быть любимой. Только не говори, что с ребенком не берут — это такая ерунда.

Диана впервые за весь разговор чуть улыбнулась.