Библиотека Уходящих

Акт I. Пустые страницы

«Есть книги, которые никогда не должны быть открыты. Есть судьбы, которые никогда не должны быть изменены. Но тот, кто однажды взял в руки чужую книгу, уже не сможет пройти мимо. С этого всё начинается. С этого всё рушится. С этого всё обретает смысл»

Глава 1. Шорох

«Всё началось с шороха. С книги, которая покачнулась на полке. С

записки, которую кто-то оставил сто лет назад»

Холодный свет лампочек, висящих над головой, вновь ослепил меня ранним утром. Я невольно повернул голову на тихий шорох, раздавшийся слева. На средней полке шкафа одна из книг неловко покачнулась, задев рядом стоящую. Выдохнув, я направился в ту сторону, где, быть может, начнёт развиваться новая трагедия.

Подойдя ближе, я взял в руки эту нарушительницу спокойствия. Тёмная обложка, слегка потрёпанная, но дышащая жизнью, слегка подрагивала, пока я не погладил её пальцами по корешку.

– Понимаю, как тебе не просто, но наберись терпения.

Руками ощущаю тепло, исходящее от неё. Хороший знак. Я подержал её ещё несколько минут, не решаясь открыть и узнать, что же произошло. Порой это приводит к неожиданным последствиям. Уж я-то знаю. Поставил книгу обратно, задержав на ней взгляд. «Вроде бы успокоилась. Как же с ними порой непросто. Такой уж возраст».

Я посмотрел вперед на коридор между полками. Тысячи книг ждут моего внимания. Проходя по коридору, я поправлял выбившихся со своего места, аккуратно подталкивая их обратно. Мой взгляд упал на одну книгу – розовая обложка с небольшим тиснением в виде лепестков розы. Я нахмурился, понимая, что её место должно быть совсем в другом ряду. Развернувшись, обнаружил пустое место возле довольно увесистого тома, который покачивался из стороны в сторону, выдавая тревогу на грани паники.

Покачав головой, я взял в руки беглянку и вернул её на своё место.

– Больше не сбегай, – пригрозив ей пальцем, строго произнёс я. Оказавшись рядом с томом, который начал успокаиваться, осознавая, что «дочка» нашлась, она прильнула к нему поближе.

Я усмехнулся, погладив малютку по корешку. «Она ещё не раз меня удивит. Я это чувствую».

Побродив еще некоторое время мимо полок в первой секции, я перешел в секцию номер два. Здесь всегда появлялись новички. Я любил и одновременно ненавидел эту секцию. Посередине стоял круглый стол, по стенам расположились небольшие шкафчики. Оглядев помещение, направился к столу. Сегодняшний день будет чуть полегче вчерашнего: новеньких было не так много. Всего лишь десять. Я легонько прикоснулся к каждой из них. Пальцы ощутили тепло, а воздух наполнился ароматом свежего молока. Я на миг закрыл глаза, но кроме темноты ничего не увидел. Да и чего я хотел?

Открыв глаза, я опустил взгляд на брошюры. Одна из них сильно отличалась: темная, словно перо ворона, она дрожала. От страха? Или ненависти? Я взял её в руки, боясь, что она выскользнет или поранит меня. Но, на удивление, она успокоилась в моих руках. Я не раз встречал брошюры подобного рода, но часто они вели себя агрессивно. Эта же была иной. Желание открыть её было настолько сильно, что я уже слегка отогнул краешек, когда здравый смысл в моей голове воспротивился и заставил положить её на место.

Сделав глубокий вдох, я взял брошюры в охапку и подошел к шкафам. Сейчас будет самая сложная работа: рассортировать их так, чтобы не было драки за места. Вчерашнего побоища еще раз я не переживу!

«Детки» в шкафах оживились, будто я принес им новые игрушки. Они стали друг дружку толкать, пробираясь чуть ближе ко мне. Я слегка отодвинул слишком настойчивых от края и положил новеньких в шкаф. Какое-то время «старожилы» держались дальше от них. Я заметил, как они шелестят тонкими листочками, наблюдая за новичками. С любопытством и толикой опаски. Приближаясь поближе, они пытались прикоснуться к ним. Я усмехнулся, увидев, как они расформировались на несколько групп, словно заранее решили с кем они могут подружиться.

Только «Вороненка» никто не принимал в свою стаю. Я хмуро сдвинул брови и, присев на корточки, чтобы оказаться глазами с ними на уровне, произнёс:

– А если бы я отвернулся от вас, сделав вид, что мне наплевать, вам было бы приятно?

Они затихли. Через какое-то мгновение одна брошюрка оказалась ближе всех к «изгою». Сделав несколько взмахов, она словно попыталась обнять его. Другие решили подойти поближе, не желая остаться в тени.

Я улыбнулся, ощущая исходящее от них тепло, пришедшее на смену безразличия и отстраненности.

– Видите, как всё оказывается просто. Всего-то лишь нужно немного внимания. И доброты.

Осознав, что они успокоились и больше не станут буянить, – во всяком случае в ближайшие пару часов точно, – я направился дальше по коридору, покидая этот сектор. Нужно добавить новеньких в журнал учета. Порядок необходим не только для этого места, но и для меня. Так легче. Так проще.

Второй сектор и кабинет, где хранились журналы, был отделен длинным коридором. Здесь не было привычного шелеста страниц и буйных перебранок. Только тишина и спокойствие. Порой именно здесь меня посещали странные мысли, которые я отгонял от себя и ускорял шаг.

Прошла пара минут и я оказался в паре метров от двери, но что-то показалось мне странным. Дверь как-будто стала стеклянной, а может это лишь отблеск света так отразился от серо-голубоватого дерева?

Я задержал дыхание, пытаясь собраться с мыслями. Это безумие, но мне показалось, что что-то изменилось. Или только начинает меняться. Взяв дверную ручку, я ощутил холод металла и резко дернул её.

Внутри был тот же зал, те же шкафы, заполненные журналами, но взгляд мой сразу зацепился за одну выбривающуюся из этого пространства вещь: зеркало. Я нахмурился, подходя к нему, размышляя: было ли оно здесь раньше? Разве я мог не заметить эту махину, занимавшую всю стену от пола до потолка? Я подошел к нему вплотную, коснувшись поверхности. Сквозь толщу пыли, что придавала ему тусклый оттенок, я разглядел свое отражение. Стерев грязь рукавом своего плаща, я уставился на себя.

– Да, ты сходишь с ума… – пробормотал я своему отражению. – Нужно хотя бы раз за эту вечность прибраться. Или хотя бы что-то сделать со своими волосами. Смотреть страшно…

Отросшие и запутанные, словно после ожесточенной драки, пепельного оттенка, по которому я не могу сказать точно: это седина? Или они всегда такими были?

Глаза почти такого же цвета, но с темным ободком по краям радужки. Странно, что я раньше не обращал на это внимания…

Я тряхнул головой, словно это магическим образом что-то изменит. Увы, так просто ничего не бывает. Оторвавшись от зеркала, я вернулся к делу, ради которого и пришел сюда: сделать запись в журнал.

Я опустился на стул и, раскрыв журнал, начал записывать. Я уже давно перестал указывать номера: просто потерял счет, да и не за чем. Кроме меня здесь это никому не нужно. А мне достаточно просто указывать их имена.

Я взял ручку – деревянную, потемневшую от чернил и времени. Перо сухо скрипнуло, коснувшись бумаги. Обмакнул его в чернильницу, сняв излишек о край – привычный жест, который я исполняю каждый раз на протяжении многих лет. Пока писал, чернила ложились неровно: буквы то бледнели, то проступали жирной линией. Приходилось ждать, прежде чем перевернуть страницу. Шаг за шагом, имя за именем. Всего лишь десять новеньких, но каким теплом и светом отзывались их имена.

Я на секунду остановился, повторяя вслух одно имя, словно пытался распробовать его на вкус: Коринна. Именно это было написано на черной брошюре. Я еще несколько раз произнес это имя прежде чем отложить ручку и закрыть журнал.

Как много имён было записано сюда, и сколько еще будет. Жизнь не стоит на месте, а только набирает обороты, раскручивая колесо все быстрее.

Я встал и, взяв журнал, поставил его на место в шкафу. Огляделся, охватив взглядом небольшую комнату и множество журналов, стоящих в безмолвном молчании. «Сколько из них я уже заполнил полностью? Неужели все эти имена написаны именно мной?»

Обернувшись к зеркалу, я заметил в углу рамы белый листочек, который словно пытался высвободиться из оков, сжимающих его. Наклонившись, аккуратно вытащил его. Повертев, я заметил еле различимую надпись высохшими и побледневшими чернилами: «Однажды ты поймёшь, почему я поступил так».

Я перечитал предложение несколько раз. Вряд ли она просто вывалилась из какой-то книги, срез был слишком прямым, словно её вырезали специально. Я оглянулся еще раз на зеркало, пытаясь отыскать что-то, чего я еще не заметил, но рама была просто рамой с обычным зеркалом, в котором проступало мое отражение. Отражение удивленного человека, который только что нашел то, чего никогда еще не встречал.

Глава 2. Отражение

«Отражение не лжёт. Оно показывает то, что мы прячем от других»

Знаете, что бывает хуже трезвонящего будильника ранним утром? Мелкий дождик, барабанящий по крыше и подоконнику! Я потянулась к телефону и отключила будильник. Повернувшись на бок и сделав глубокий вдох, я опустила ноги на пол. Спать уже нет никакого смысла, а работа, конечно же, ждать не любит. Да и квартира сама себя не оплатит. А жаль…

Подойдя к ванной, я включила свет. Здесь, набрав воду в стакан и почистив зубы, я уставилась на свое отражение в небольшом зеркале. Растрепанные рыжие волосы, торчащие в разные стороны, темные круги под глазами – просто писк моды! «Ну и видок».

Пошарив в шкафу в поисках расчески, я решила прибегнуть к простому методу – «расчесать» волосы руками. Ну а что? Быстрый и действенный метод!

Закончив с утренним туалетом, я направилась на кухню. Сделав на скорую руку себе бутерброд, уселась за стол и уставилась на вид из окна. Моросящий дождь и серое небо никак не поднимали настроение.

На этом фоне мимо окна пролетела ворона, громко оповещая о своем присутствии. Я наблюдала за её крутым виражом и резкой сменой маршрута. Она устремилась куда-то за горизонт. «Отчего люди не летают так, как птицы?» – пронеслась в голове строчка из монолога Катерины Островского.

Хмыкнув, я встала, чтобы вымыть свою кружку. Жизнь такая странная штука, и порой ты сам не знаешь, откуда могут приходить бредовые идеи и внезапные мысли. Я лишь увидела птицу и сразу же вспомнила строчку из любимой пьесы. Да, не очень веселая, но зато честная.

Зашла в спальню и распахнула дверцу шкафа. Вся моя одежда была по-большей части однообразная: футболки, джинсы, свитера крупной вязки. Ни одного платья или юбки. И дело не в том, что я не люблю «красивое». Просто с детства усвоила одно: если ты не вписываешься – тебя поправят. Бабушки у подъезда качали головами: «Что за имя такое – Алиссия? Мать-то у тебя не наша?» Соседки цокали языком: «В штанах ходишь, как пацан. Надень платье, будь как девочка». Учительница в школе как-то сказала: «Ты слишком громкая, Алиссия. Девочки должны быть скромнее».

В глазах других я всегда слишком громкая, слишком странная. В общем, какая-то не такая.

Сначала я злилась, а потом перестала и просто продолжала носить джинсы. Назло им? Возможно, но по большому счету, чтобы помнить: я не обязана быть удобной.

Надев любимый свитер и потертые от времени джинсы, я открыла входную дверь, задержавшись на своем отображении в зеркале. «И кому какое дело до меня? У них своя правда, а у меня своя». Повернув ключ в замке, я вышла на лестничную площадку. Как всегда в углу стояли чьи-то велосипеды и самокаты, как личная парковка, только внутри дома. Очень удобно.

Я начала спускаться по лестнице, считая ступеньки. Я знала точное количество, – пятьдесят один – но все равно постоянно подсчитывала. Для чего? Не знаю.

На улице все также шел дождь. Я пожалела, что не надела куртку. Теперь волосы будут еще больше выглядеть, как пакля. Ну, как говорится, у природы нет плохой погоды, хотя я бы поспорила.

До работы мне нужно всего лишь пройти буквально один квартал. Не так уж и много. Можно перетерпеть этот мерзкий дождь. Я знала, что там меня точно ждут.

Завернув за угол, я увидела свой родной книжный магазинчик. Моя отрада и работа. Никаких очередей, важных начальников и глупых бумажных отчетов! Я открыла дверь и включила свет. В дальнем ряду замигала лампочка. Электрик до сих пор не заменил её. Нужно будет напомнить.

На столе лежала стопка книг, которым я не успела найти уютный уголок. Хотелось поставить их на самое видное место, яркие, манящие обложки так и требуют, чтобы их взяли в руки и начали погружаться в новый мир. Я и сама часто коротала деньки за чтением этих книг. Имею полное право.

Иногда мне казалось, что я люблю книги больше, чем людей. Они меня не осудят, не скажут, что я слишком громкая или бездарная. Они просто ждут, когда их откроют.

Я начала расставлять книги на полки. Корешком к корешку, создавая яркую палитру, словно художник. Когда в руках осталась одна книга, я изумленно уставилась на нее. Нежно-розовая обложка, на корешке тиснение в виде розы. Такая же была у той девочки. Я услышала о ней от тех самых соседок, что когда-то судачили обо мне. «Лежит в больнице, бедняжка. Никто её не навещает. Я уже сама хотела сходить, но вряд ли ей будет комфортно общаться со старухой. Практически незнакомой».

После этих слов я решилась навестить девочку. Просто потому что знаю каково это – быть одной, когда о тебе шепчутся за спиной. Я принесла ей книгу – розовую, с цветами. Мы прочитали ее вслух. Вместе посмеялись. Я видела, как она начала расцветать, подобно бутону розы, который в умелых руках садовника из чахнущего растения превращается в яркий цветок.

Я поставила книгу на самое видное место. Возможно, она поможет еще кому-нибудь в сложный момент. Оглядела полки, заставленные книгами. Могла ли я подумать, что после получения диплома филолога я стану продавцом? Во время учебы – вряд ли. Сейчас же вижу только плюсы. Дарить людям счастье хотя бы на время отвлечься от рутинных дел и побывать в захватывающих мирах, которые никогда не увидишь – дорогого стоит!

На дверях прозвенел колокольчик. «А вот и первый покупатель!»

– Доброе утро! – Я обернулась к двери с широкой улыбкой. Только вот улыбаться было некому. Перед собой я видела лишь свое отражение в темном стекле двери и какой-то силуэт рядом. Я моргнула, и этот некто исчез. «Глюки? Но я даже кофе не пила, чтобы меня так тряхануло…»

Задумавшись, мог ли просто свет сыграть со мной такую шутку, посмотрела еще раз на дверь. Ничего не изменилось. Просто темное стекло. Ничего более. Выдохнув, пошла к служебному помещению. Пить кофе уже перехотелось. «Надеюсь, зелёный чай поможет успокоиться и не вызовет таких галлюцинаций».

Я налила кипяток в кружку и опустила одноразовый пакетик зеленого чая. Поставив кружку на стол, резко поняла: что-то здесь не так. Принюхавшись, я не ощутила аромата чая, только запах старой бумаги, смешанного с чем-то еще. Как будто я стояла на улице, чувствуя след прошедшей грозы. Нанесло с улицы? Там же все-таки был дождь…

Я вздрогнула, когда телефон резко завибрировал на столе. Взяла его в руку и с облегчением выдохнула: всего лишь сообщение от мамы. «Дочка, ты давно не звонила. У тебя всё хорошо?» Я смотрела на экран, не зная, что ответить. Хорошо ли? За дверью дождливо, в магазине пусто и мне померещился незнакомец в отражении. «Мам, все в порядке. Прости, много работы». Я отложила телефон и взяла кружку в руки. Сделала небольшой глоток. Чай был горьким. Из-за привкуса тревоги?

Я вышла из каморки с кружкой в руках. В магазине было тихо. Дождь за окном стих, колокольчик над дверью молчал, лампочка в дальнем ряду больше не мигала, а просто погасла. Я поставила кружку на прилавок и медленно пошла вдоль полок. Всё было на своих местах, и всё же что-то было не так. Ощущение будто за мной наблюдают. Я обернулась – никого, только тёмное стекло двери отражало меня саму, и больше ни души. «Ладно, – сказала я вслух, чтобы нарушить тишину. – Давай просто доживём до вечера».

Остановившись возле одной из полок, я начала перебирать книги, стряхивая с них пыль. Некоторые были практически новые, а другие приходили в плачевном состоянии. Приходилось их подклеивать, латать, подшивать. В такие моменты я чувствовала себя хирургом, проводящим сложную операцию. Я улыбнулась, наткнувшись на старое издание книги, описывающее биографию одной испанской пианистки: «Алисия де Ларрочи. Маленькие руки – великий звук». Мама обожала эту пианистку. Говорила, что у неё были самые маленькие руки среди великих, но звук мелодий, что она исполняла, были подобны раскату грома.

Были ли у моей мамы мечты, что я стану такой же великой пианисткой, или же просто захотелось назвать дочку в честь своего кумира? Вряд ли первое: я никогда не пыталась прикасаться к чему-то изящному, тонкому, как музыка. Мой мир – это книги. Теперь я знаю это точно.

Стерев пыль с книги, я поставила её обратно. Колокольчик над дверью звякнул. Я обернулась. На пороге стоял парень, стряхивая капли дождя с волос. Лет двадцать с небольшим. Растерянным взглядом он осмотрел магазинчик, остановив свой взгляд на мне, когда я произнесла:

– Добрый день! Вам нужна помощь?

Парень вздрогнул, будто не ожидал, что с ним заговорят. Потом кивнул и сделал шаг внутрь. На секунду замер, снова разглядывая полки.

– Да, я… э-э-э… У вас есть что-нибудь по философии?

Я усмехнулась. Философия, конечно. Вечно эти парни в дождь ищут философию.

– Есть. Дальняя полка, слева. Что-то конкретное или помочь выбрать?

Он моргнул, словно вопрос поставил его в тупик.

– Ну… что-нибудь для начинающих. Чтобы не слишком заумно, а то я в этом не очень.

Я кивнула и направилась к полке. Парень пошёл следом, стараясь не задеть стопки книг на полу. От него пахло дождём и чем-то ещё. Одеколоном? Или просто мокрой курткой.

– Вот, – я протянула ему тонкую книгу в мягкой обложке. – «Философия для чайников». Серьёзно, хорошая вещь. Без заумных словечек.

Он взял книгу, повертел в руках, хмыкнул.

– Спасибо. Я, наверное, её возьму. А ещё… – он замялся. – У вас есть что-нибудь про одиночество?

Я подняла бровь. Парень покраснел.

– Не для меня! Для друга. Ну, то есть… подруга попросила. Просто ей сейчас непросто, и я подумал…

– Про одиночество вон там, – я махнула в сторону дальней витрины. – Но, честно говоря, лучше возьмите вот это. – Я взяла с соседней полки небольшой томик. – Рассказы Чехова. Он про одиночество не пишет. Он его лечит.

Парень посмотрел на меня так, будто я сказала что-то очень важное.

– У вас тут так тихо… Спокойно. Как будто я попал в другой мир, и… – он покраснел. – Простите, болтаю всякую чепуху. Я возьму эти книги. Обе.

Я кивнула. Парень оплатил покупку, и, кивнув на моё дежурное «Приходите ещё!», ушёл, а я стояла и думала. «Как будто я попал в другой мир». Он сказал это и смутился, будто сморозил глупость. Но, может, так и есть? Может, этот магазинчик – и правда другой мир? Сегодня особенно. Силуэт в стекле, запах грозы в каморке, лампочка, которая мигала и в итоге погасла. Что-то изменилось, или только начинает меняться.

Я перевела взгляд на полку с Чеховым. «Он про одиночество не пишет. Он его лечит». Я сказала это уверенно, а теперь думала: лечит ли? Или просто помогает привыкнуть? Я перечитывала «Тоску» десятки раз, и каждый раз – как в первый. Может, одиночество не лечится, а всего лишь просто становится тише, когда кто-то называет его по имени.

За окном снова забарабанил дождь. Я вздохнула и пошла поправлять книги на дальней полке. День неуклонно катился к вечеру, а для меня время как будто застыло.

Взглянув на часы, я осознала, что рабочее время уже подошло к концу. Осмотрев напоследок книжные полки, я начала закрывать магазин, но перед тем, как отключить свет, забежала в каморку, и, достав старую куртку, накинула поверх свитера. Ключ в замке повернулся с привычным щелчком. Дождь наконец перестал, но воздух остался влажным и холодным. Я сунула руки в карманы и пошла домой.

Улица была пустой. Только редкие фонари отражались в лужах. Я снова считала шаги – глупая привычка, а может не глупая. Что-то, что помогает не думать.

Дома я скинула мокрые кеды, включила свет в прихожей и мельком глянула в зеркало. Усталое лицо, мокрые волосы. Никаких силуэтов за спиной. Только я.

«Ну и славно», – пробормотала я и пошла на кухню, второй раз за день ставить чайник. Теперь уже ради чая, а не ради успокоения.

Глава 3. Огонь

«Я видел огонь и среди пламени – её лицо. Я не знал, кто она, но

книга, которая гасла, принадлежала ей»

Прошло два дня с тех пор, как я нашел тот листок со словами: «Однажды ты поймёшь, почему я поступил так». Я никак не мог понять – кто это написал и кому это было обращено.

Я перечитывал его снова и снова, в надежде, что буквы сложатся во что-то другое. Не получилось. Пытался найти в журналах похожий почерк, – мелкий, убористый, с наклоном влево, – но ничего похожего не нашел. Будто этот листок попал сюда из другого мира, в чем я сильно сомневался.

Сейчас я снова вертел эту записку в руках. «Что же ты скрываешь от меня?» Слишком ровные линии среза, словно кто-то специально сделал для меня эту головоломку. «Могут ли быть другие подсказки? А если да, то где?» – размышлял я, двигаясь по кругу комнаты, как заведенная игрушка. – «Может ли это быть послание для меня? Тогда здесь будет другой вопрос: от кого, если я здесь один. Или…»

Я замер на месте. Одновременно с этой мыслью я почувствовал холод. Он был чужим. За сто лет я научился различать их: один вечно жил в моих пальцах, а второй приходил извне. Он тянулся откуда-то из глубины, тонкий и острый, как лезвие. Холод коснулся затылка, пробежал по позвоночнику и замер где-то в груди. Я выдохнул, и выдох получился облачком пара, хотя в этих залах никогда не было зимы. Где-то прямо сейчас закрывалась книга. Я отложил записку и пошёл на зов.

Ведомый холодом, я шел по коридору. Он пробирался сквозь одежду и становился гуще с каждым шагом, пока не привел меня к дальней полке в третьей секции. Здесь стояли книги тех, кто прожил долго. Тяжёлые тома, потёртые переплёты, золотое тиснение на корешках. Одна из них больше не дышала.

Я остановился. Книга лежала на боку. Видно, пыталась держаться до последнего, но не смогла. Я взял её в руки. Тяжёлая, много прожито. Страницы были ещё тёплыми, но тепло уходило – медленно, как вода сквозь пальцы.

Я не стал открывать её сразу. Сначала проверил переплёт: цел ли корешок, не порваны ли страницы. Всё было в порядке. Хорошая, крепкая книга, и такая хорошая долгая жизнь.

Потом я открыл последнюю страницу. Это было не обязательно, никто не требовал от меня этого, но я всегда читал хотя бы строчку, хотя бы слово. Как будто желая проводить человека до двери, а не выталкивать за порог. Там было всего лишь одно предложение: «Я прожил счастливую жизнь, преодолевая все невзгоды». Я кивнул и закрыл книгу.

До Архива идти было недалеко. Я миновал длинный коридор и вошёл в зал, где не было ни шороха, ни скрипа, ни ссор. Только тишина. Здесь жили те, кто уже прожил. Я нашёл нужную полку – по алфавиту, по году – и поставил книгу на место. Она встала ровно, как будто всегда там стояла.

Я коснулся корешка двумя пальцами – коротко, почти формально, а потом прошептал уже привычные слова:

– Vale, amice.[1]

И тишина Архива приняла ещё одно имя.

Вернулся в главный зал. Книги встретили меня привычным шелестом, но что-то в нём было не то. Не утренняя бодрость, не привычная возня, а самая настоящая тревога. Одна книга дрожала на полке, но я не чувствовал холода. Другая прижалась к соседке так плотно, будто искала защиты. Я провёл пальцами по корешкам и почувствовал тепло. Значит, смерти нет, только страх.

– Чего вы боитесь? – спросил я вслух, не ожидая ответа. Книги молчали. Только одна, совсем тонкая, чуть сдвинулась в сторону, словно хотела что-то показать. Я проследил за её движением. Она указывала в сторону коридора, где находилась зеркальная дверь.