Развод в 45. Письмо, которое ты спрятал

Глава 5. Рабочий цвет

В понедельник первые листы большого тиража упаковки ушли в зеленый.

Я заметила это не сразу. На контрольном столе под лампой все выглядело приемлемо. Но когда я положила рядом утвержденный образец, разница стала очевидной. Лицо женщины на картинке приобрело усталый оттенок, будто она всю ночь ехала в автобусе.

— Стопни, — сказала я печатнику.

Он посмотрел на меня поверх очков.

— Сейчас?

— Сейчас.

— Нина, мы уже двести прошли.

— Лучше двести, чем весь тираж.

Он выключил подачу, подошел к столу. Несколько секунд мы молча смотрели на два листа.

— Здесь свет другой, — сказал он.

Я перенесла образцы ближе к окну. Зеленый никуда не делся.

Печатника звали Вадим. Он был старше меня на пять лет, работал хорошо и терпеть не мог, когда его останавливали на ходу. Обычно после короткого спора мы разбирались. Сегодня он вдруг спросил:

— Ты сама нормально смотрела начало?

Я почувствовала, как лицо становится горячим.

— Смотрела.

— Ну так чего теперь?

Я могла сказать про Артема. Про письмо. Про то, что уже неделю сплю кусками и проверяю телефон, хотя никто не обещал звонить. Вадим бы замолчал. Может быть, даже извинился. Но образец на столе все равно оставался зеленым.

— Начало я пропустила, — сказала я. — Это моя часть. Сейчас остановила. Давай исправлять.

Он постоял, потом кивнул и вернулся к машине.

Мы потратили почти час. Я снова сравнила листы, записала результат, отложила испорченные отдельно. К обеду устала так, словно разгружала коробки. Испорченные двести листов лежали отдельной стопкой; свежий образец я наконец подписала.

Оксана заглянула ко мне с контейнером.

— Ешь?

— Сейчас.

— Саша спрашивал, не обидел ли тебя своей черепицей.

Я подняла голову.

— У тебя?

— Нет, у городского совета. Конечно, у меня.

— Не обидел.

— Так я и сказала.

Она поставила контейнер на край стола. В нем лежал кусок того самого торта, теперь уже окончательно сползшего набок.

— Последний, — сообщила Оксана. — Самый стойкий.

Я ела торт пластиковой вилкой и улыбалась. Потом вспомнила, что вечером должна встретиться с дочерью, и улыбка исчезла.

Ксения выбрала кафе возле своей работы. Она пришла в широком сером свитере, волосы собрала в небрежный узел. Когда-то я каждое утро заплетала ей косы, затягивая резинки так, что она жаловалась. Теперь из узла торчали пряди, и я с трудом удерживалась, чтобы не убрать их.

— Ты какая-то странная, — сказала она, садясь.

— Я хотела поговорить.

— Я поняла по телефону. Что случилось?

Я рассказала сразу. Без вступления о том, что люди иногда меняются, без попытки смягчить слово «другая». Ксения смотрела на меня, потом опустила глаза на меню.

— Давно?

— Почти год, как он сказал.

Она провела пальцем по краю страницы.

— А ты когда узнала?

— Во вторник.

— Почему мне не позвонила?

— Не могла сначала. Нужно было самой понять, что говорить.

— Папа мне вчера звонил. Спрашивал про работу.

Я кивнула. Мне было неприятно, что Артем говорил с ней обычным голосом, пока я собиралась с силами. Но я не хотела, чтобы Ксения услышала это вместо главного.

— Он сейчас живет не дома, — сказала я. — Мы будем разводиться.

— Ты решила?

— Да.

Она закрыла меню.

— Я не знаю, что сказать.

— Не надо сейчас ничего правильного.

— Я вообще ничего не знаю.

Официантка подошла принять заказ, и мы обе замолчали. Ксения попросила суп. Я — чай и бутерброд, хотя есть не хотелось. Когда официантка ушла, дочь спросила:

— Тебе страшно одной?

Мне хотелось ответить «нет», чтобы она не переживала. Потом я вспомнила, как стояла перед холодильником, не понимая, для кого покупать большую упаковку сыра.

— Иногда, — сказала я. — Но я справляюсь.

— Я могу приехать.

— Приезжай. Только не переезжай спасать меня.

— Я и не собиралась переезжать. У меня дома кот.

Мы обе засмеялись. Кота Ксения подобрала прошлой осенью и назвала Тапком. Он был длинный, серый, с удивленно поднятыми бровями. Артем говорил, что взрослому человеку пора заводить нормальные планы, а не котов. При этом, когда приезжал к дочери, первым делом проверял, есть ли у Тапка корм.

Ксения помолчала и вдруг сказала:

— Я на него злюсь.

— Я тоже.

— Но я все равно буду с ним разговаривать.

— Конечно.

Она посмотрела на меня внимательно, будто проверяла, не надо ли угадать другой ответ. Я выдержала этот взгляд.

— Я не прошу тебя с ним ссориться, Ксюша.

— Хорошо.

Про письмо я рассказала позже, когда принесли чай. Ксения знала, что меня удочерили, но относилась к этому как к старому семейному факту, почти так же спокойно, как к тому, что дед когда-то работал на железной дороге. Теперь она слушала, широко раскрыв глаза.

— Он его спрятал?

— Да.

— Мам.

— Я сама еще не понимаю.

Она взяла конверт, который я принесла с собой, но читать без спроса не стала.

— Можно?

Я кивнула.

Ксения читала быстрее мамы. Закончив, долго смотрела на подпись.

— Ты позвонишь?

— Попробую.

— Хочешь, я поищу?

— Пока сама. Если понадобится, попрошу.

Она аккуратно вернула листы в конверт.

— Мне кажется, у тебя должны быть ее глаза.

Я улыбнулась.

— Ты же ее не видела.

— Вот именно. Мне теперь хочется увидеть.

Я поняла, что не только мне.

Мы вышли из кафе почти в девять. Ксения крепко обняла меня, прижалась щекой к моему виску и не сразу отпустила. Потом пошла к метро, оглянувшись один раз.

Я стояла у остановки, когда телефон завибрировал.

Александр написал: «Выяснил. Плохого шифера не бывает. Бывает плохо уложенный».

Я ответила: «Это многое объясняет».

Он спросил, свободна ли я в воскресенье. Я посмотрела на мокрый асфальт, на отражение фонаря в луже, на автобус, который подъезжал к остановке.

«Свободна», — написала я.

Глава 6. Старая улица

В среду я набрала номер из письма.

Сначала проверила каждую цифру. Потом еще раз. Телефон лежал на столе, включенный на громкую связь, и длинные гудки звучали слишком громко для пустой кухни. Я убавила звук, потом взяла аппарат в руку.

Ответил мужчина.

— Алло.

Я испугалась так, будто меня застали за чем-то неприличным.

— Здравствуйте. Скажите, пожалуйста, это номер Галины Сергеевны?

— Нет.

— Извините.

— Вы уже не первая. Давно этот номер у меня.

— Понятно. Простите.

Он отключился. Я некоторое время держала телефон возле уха. Голос был обычный, чуть раздраженный. Я еще раз сверила номер с письмом. Ошибки в цифрах не было.

Я открыла ноутбук и ввела ее имя. Появились десятки одинаковых сочетаний. Женщина в очках возле клумбы, женщина на школьном празднике, женщина с собакой. Я искала лицо, которого не знала, и это быстро стало мучительным. У первой мне казались знакомыми брови, у второй — подбородок. Третья была явно моложе, но я все равно открыла фотографию.

Через полчаса я закрыла крышку.

На плите выкипела вода из маленькой кастрюли. Я собиралась сварить яйцо, поставила воду и забыла добавить само яйцо. Оно так и лежало рядом, белое, холодное, целое. Я выключила плиту и рассмеялась. Смех получился злым.

Потом сделала себе бутерброд. Села есть без телефона.

В письме был не только номер. Галина написала, где работает: мастерская штор на Советской улице, рядом с бывшим кинотеатром. Я нашла улицу на карте. Кинотеатр теперь назывался культурным центром, а рядом располагались канцелярский магазин и мастерская обуви. Я убрала карту: смотреть на чужие вывески было бессмысленно.

Я набрала название мастерской отдельно. Старой страницы не оказалось, зато нашлась небольшая публикация о городской выставке домашнего текстиля. На фотографии стояли три женщины возле длинной занавеси. Подпись перечисляла имена слева направо. Последней была Галина Воронцова.

Я увеличила снимок.

Женщина справа была невысокой, с короткими темными волосами, в которых у висков светлела седина. Она смотрела не в камеру, а на соседку. Улыбалась одним уголком рта. У меня так улыбалась Ксения, когда пыталась скрыть, что ей смешно.

Я тут же отодвинулась от экрана. Сходство могло быть выдуманным. Я успела найти его уже у трех чужих женщин.

Публикация была двухлетней давности. Внизу стояло новое название мастерской и ссылка на ее открытый рабочий контакт.

Я написала коротко: «Здравствуйте. Подскажите, пожалуйста, работает ли у вас Галина Сергеевна Воронцова? Хотела бы передать ей личное письмо. Если возможно, пусть она сама свяжется со мной».

Потом стерла «личное письмо». Написала «личное сообщение». Еще раз прочитала. О родстве не добавила ни слова.

Ответ пришел на следующий день, когда я возвращалась с работы. «Да, работает. Передадим ваш номер».

Я остановилась на тротуаре, пропуская людей. На секунду показалось, что теперь все должно произойти немедленно. Она выйдет из мастерской, наберет меня, скажет мое имя. Я даже не знала, что отвечу.

Но вечером никто не позвонил.

В пятницу тоже.

В субботу я поехала к маме помочь повесить новую занавеску на кухне. Она купила ее сама, короткую, с мелкими листьями. Я стояла на табурете, а мама придерживала его снизу и давала советы, которые не помогали попасть крючком в петлю.

— Левее.

— Мам, я вижу.

— Ты правее двигаешь.

— Потому что там петля.

Когда я спустилась, мы обе отошли к двери посмотреть. Занавеска висела немного выше, чем старая, и подоконник казался шире.

— Хорошо, — сказала мама. — Светлее стало.

Я села на табурет.

— Я нашла ее работу.

Мама повернулась ко мне.

— Точно?

— Имя совпало. И мастерская. Номер передали. Пока не звонит.

Она кивнула.

— Может, думает.

— Может.

Я хотела спросить, почему она вообще должна думать, если сама когда-то написала. Но девять лет лежали между нами на кухне, и мама не могла убрать их одним ответом.

— Я завтра на прогулку иду, — сказала я.

— С Оксаной?

— С мужчиной.

Мама медленно поставила чашку.

— Вот как.

— Мам, пожалуйста.

— Я ничего не сказала.

— Ты уже сказала лицом.

Она засмеялась.

— Зовут-то как?

— Саша. Александр.

— Давно знакомы?

— Неделю.

Мама посмотрела в окно, потом снова на меня.

— Шарф возьми. У воды холоднее.

Я обняла ее за плечи, стоя за спинкой стула. Она похлопала меня по руке.

Дома я выбрала куртку. Потом другую. Достала темно-синие брюки и долго рассматривала себя в зеркале. Мне казалось, все вещи выдают, что я стараюсь выглядеть человеком, у которого назначено свидание. В итоге надела то, в чем было удобно ходить, а на стул положила красный шарф.

Перед сном открыла фотографию мастерской еще раз.

Галина смотрела на соседку, чуть приподняв один уголок рта. Я провела пальцем по экрану, увеличила лицо, уменьшила. Потом выключила телефон и положила на тумбочку экраном вниз.

На завтра у меня уже был план. Я очень не хотела отменять его ради звонка, который мне пока никто не обещал.

Глава 7. Не та пристань

Александр ждал меня у киоска с кофе. На нем была темно-зеленая куртка, расстегнутая у горла, и шарф, завязанный так небрежно, будто он намотал его уже в подъезде.

— Я хотел купить вам кофе, — сказал он. — Потом понял, что не знаю, какой.

— Обычный. С молоком.

— Обычных там шесть видов. Я проверил.

Я подошла к окошку и заказала два стакана, прежде спросив, что будет он. Александр попытался заплатить за оба, я удержала свою карту возле терминала.

— В следующий раз вы.

Он посмотрел на меня.

— Договорились.

Я поняла, что сама произнесла «в следующий раз», и поспешно взяла стакан.

Река была темной, с мелкой рябью. По берегу еще тянулись полосы старого снега, но на солнце уже пахло водой и мокрым камнем. Вдоль ограды шли люди, щурясь, как после долгого сидения в помещении. Я почувствовала себя одной из них: слишком тепло одетой, неловкой, но вышедшей.

Александр показал на ступени впереди.

— Нам туда. Первый рейс в час.

— Вы проверили?

— Разумеется.

Он сказал это с такой уверенностью, что я пошла за ним без сомнений.

У пристани висела цепь. За ней стоял маленький павильон с закрытым окном. На двери было написано, что отправление прогулочных рейсов перенесено к северному спуску.

Александр прочитал объявление. Потом еще раз.

— Прекрасно.

— Вы проверили расписание, — сказала я. — А пристань решили выбрать по памяти?

— По очень хорошей памяти. Лет пятнадцать назад отсюда точно ходили.

Я посмотрела на него. Он не стал объяснять, почему сайт плохой или кто виноват. Достал телефон, нашел карту, нахмурился.

— До северного спуска минут сорок пешком. Мы не успеем.

— Следующий когда?

— Через полтора часа.

Я посмотрела на воду. Мне было обидно. Не из-за кораблика даже. Я с утра выбирала шарф, представляла, как мы будем стоять рядом у борта, и теперь злилась на собственную старательность.

— Извините, — сказал Александр. — Я действительно посмотрел не туда.

— Бывает.

Получилось слишком сухо.

Он убрал телефон.

— Мы можем все-таки дойти до другой пристани. Или просто пройтись. Или вы можете решить, что с человеком, который не умеет отличать север от юга, лучше не связываться.

— Север от юга вы отличаете?

— Сейчас уже не уверен.

Я улыбнулась, хотя не собиралась.

Мы пошли вдоль реки. Сначала разговор не клеился. Я отвечала коротко, он не пытался вытянуть из меня веселье. Возле старой водонапорной башни остановился и посмотрел вверх.

— Мне в детстве казалось, там кто-то живет.

— Кто?

— Один очень строгий человек. Следит, чтобы вода не кончилась.

— И спит по очереди с другим строгим человеком?

— Нет. Этот вообще не спит.

— Ужасная работа.

— Поэтому я и не пошел.

Я засмеялась. Напряжение отпустило неожиданно, на этой глупости про башню.

Мы свернули с набережной на небольшую улицу. В витрине мастерской стояли деревянные кораблики. Один был недоделан: без мачты, с торчащими щепками. Александр задержался у стекла.

— Вот этот мне нравится.

— Он же не готов.

— Зато видно, как делают.

Он наклонился к стеклу, разглядывая крепление мачты. А я уже успела приписать ему любовь ко всему незаконченному. Откуда я это взяла?

— Чем вы занимаетесь? — спросила я.

— Жалюзи. Ставлю, чиню, меняю. Иногда объясняю людям, что кошка победит любой механизм, если дать ей время.

— У вас кошка?

— Нет. Я их вижу на работе. Некоторые запоминают и встречают как личного врага.

Он рассказал про рыжего кота, который унес у него маленькую деталь, а потом сидел на шкафу и смотрел, как хозяева ползают по полу. Александр показывал размер детали большим и указательным пальцами, и я снова заметила царапину на руке.

— А вы? Оксана сказала, типография.

— Проверяю, что напечатали. Цвет, совмещение, всякое такое.

— То есть смотрите, где другие ошиблись.

— Иногда — где я сама пропустила.

Я рассказала про зеленый тираж. Александр спросил, удалось ли исправить и кто теперь оплачивает испорченные листы. Пришлось объяснить, как у нас учитывают брак; он дослушал до конца.

В маленькой пекарне мы купили пирожки. Александр взял с капустой и почти сразу обнаружил внутри яблоко. Посмотрел на разлом, вздохнул.

— Сегодня день точности.

Я протянула ему половину своего.

— У меня точно капуста.

Он взял, и наши пальцы на секунду соприкоснулись. Я почувствовала это сильнее, чем следовало бы. Он, кажется, тоже заметил, потому что посмотрел на меня и замолчал.

Мы ели на скамейке, завернув пирожки в салфетки. Между нами стояли пустые стаканы из-под кофе. Проходившая женщина сердито сказала, что урна рядом. Я показала, что стаканы наши и мы их уберем. Александр дождался, пока она уйдет, и тихо спросил:

— Можно я свой пока подержу? Вдруг еще проверка.

Я рассмеялась с полным ртом и прикрыла лицо ладонью.

К северной пристани мы все-таки дошли. Кораблик стоял у берега, люди уже поднимались на борт. До отправления оставалось десять минут.

— Пойдем? — спросил Александр.

Я посмотрела на узкую лестницу, на мокрую палубу, на часы. Мне было хорошо здесь, на берегу. Не хотелось снова бежать, чтобы непременно выполнить первоначальный план.

— Давайте в другой раз. Сегодня я уже нагулялась.

— Давайте.

Он сказал это легко, без разочарованного вздоха.

На обратном пути мы перешли на «ты». Получилось само собой: я спросила, не замерзли ли у него руки, он ответил, что мои наверняка замерзли сильнее, потому что я все время держу перчатки, а не надеваю. Я действительно держала их в кармане куртки.

— Ты знаешь, что я пока замужем? — спросила я.

— Оксана сказала, что вы расстались. Подробности я хотел у тебя спросить.

— Мы подали документы на развод. Возвращаться я не собираюсь. Но пока все это еще идет.

— Я понял.

Он помолчал, потом добавил:

— А я давно разведен. Чтобы ты тоже знала.

Мы дошли до остановки. Там он спросил:

— Можно позвонить вечером?

— Можно.

— Не чтобы выяснить, простила ли ты пристань.

— Я подумаю до вечера.

Он улыбнулся. Я вошла в автобус и села у окна. Александр стоял на тротуаре, засунув руки в карманы. Когда автобус тронулся, поднял ладонь.

Я подняла свою.

Дома красный шарф пах речным воздухом. Я повесила его на спинку стула и только потом посмотрела телефон. Пропущенных звонков не было.

Впервые за несколько дней эта пустота не испортила мне весь вечер.

Глава 8. Чужой голос

Галина позвонила во вторник в семь часов вечера.

Я резала огурец и сначала не услышала телефон. Он лежал в комнате, под кофтой, которую я бросила на кресло. Пока вытерла руки и нашла телефон, звонок почти закончился.

— Алло?

— Здравствуйте. Это Нина?

Женский голос был низким, чуть хрипловатым. Я прислонилась спиной к стене.

— Да.

— Мне передали ваш номер. Вы хотели поговорить с Галиной Воронцовой.

— Да. Я… Вы Галина Сергеевна?

— Да.

Я закрыла глаза. За окном проехала машина, и по потолку скользнула полоска света.

— Вы писали письмо Нине Титовой. Девять лет назад.

На том конце стало тихо.

Я слышала, как она дышит. Потом что-то негромко стукнуло, словно она поставила чашку.

— Это вы?

— Я. Нина.

— Я думала, письмо не дошло. Или…

Она не договорила.

— Оно дошло. Только не ко мне. Я нашла его сейчас.

Я объяснила коротко. Не стала рассказывать про Алину, про гладильную доску, про все, что у меня было внутри этого объяснения. Сказала, что муж убрал конверт и не передал.

— Как же так, — произнесла Галина.

Я не знала, вопрос это или просто слова.

— Я тоже не знаю.

Она спросила мой день рождения. Потом имя папы. Назвала одну старую соседку, которую я помнила только по короткой стрижке и громкому смеху. Я ответила. Мне не было обидно, что она проверяет. Я сама смотрела на фотографию чужой женщины и пыталась решить, можно ли ей верить.

— Да, — сказала она наконец. — Это я писала. У меня был только тот адрес. Я не знала, где ты живешь теперь.

Она впервые сказала «ты».

Я села на край кресла.

— Я там же. Мама отдельно давно. А я… осталась.

— Валентина как?

— Хорошо.

— Она знает, что ты меня искала?

— Знает, что я ищу.

Галина выдохнула.

— Я не хотела ее обидеть.

— Она не обиделась.

Я не была уверена, что имею право говорить за маму, но сейчас хотелось убрать хотя бы одно препятствие. Слишком много их было между обычными вопросами.

— Тебе сколько? — спросила Галина и тут же поправилась: — Я знаю сколько. Сорок пять. Просто как-то…

— Да. Недавно было.

— У тебя дети есть?

— Дочь. Ксения. Двадцать два.

— Взрослая.

— Взрослая.

Я каждый раз дожидалась, пока она заговорит, и потом спешила ответить, чтобы пауза не затянулась.

Я спросила, по-прежнему ли она шьет шторы. Она ответила, что да, хотя теперь меньше работает за машинкой, больше принимает заказы и считает ткань. Начала рассказывать про помещение, которое они сменили после того, как старый хозяин поднял аренду. Я слушала с такой жадностью, будто в истории о помещении было объяснение всей моей жизни.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.