Шторм на палубе: ночь, что унесла берега.

Глава

Глава 1. «Спор и шаг за черту»

Тёплый ветер с моря трепал волосы Сони, смешивал запах соли с ароматом жареных орешков из ларька неподалёку и будто специально шептал: «Сегодня можно чуть-чуть больше, чем обычно». Набережная жила своей вечерней жизнью: кто-то смеялся, кто-то спорил, уличные музыканты тянули тягучую мелодию, а лайнер стоял у причала, огромный, сияющий, будто не корабль, а целый город, который решил ненадолго заглянуть в их порт.

Соня сидела на парапете, болтая ногами, и держала в руке пластиковый стаканчик с коктейлем. Он был слишком сладким, слишком ярким, слишком «для праздника», а праздники у Сони случались редко. Обычно она предпочитала предсказуемость: тот же кофе, тот же маршрут, тот же тихий вечер с книгой. Но сегодня Лиза, её подруга с первого курса, смотрела на неё с этим своим особенным прищуром — таким, от которого внутри всё поджималось, а потом вдруг расправлялось, как парус на ветру.

— Ты никогда не рискнёшь по-настоящему, — протянула Лиза, лениво откидываясь назад на локти и глядя на лайнер так, будто уже видела, как Соня делает что-то безумное. — Ты вечно всё просчитываешь. «А вдруг не получится?», «А вдруг кто-то увидит?», «А вдруг я буду выглядеть глупо?» Ты даже в меню сначала читаешь состав, прежде чем заказать салат.

Соня фыркнула, но внутри что-то дёрнулось. Не от обиды — от правды. Она и правда боялась новизны. Боялась не потому, что была слабой, а потому, что слишком хорошо знала, как легко ошибиться, как быстро «не получилось» превращается в «я так и знала». Но сегодня этот страх вдруг показался ей не щитом, а клеткой.

Она поставила стаканчик на парапет, выпрямилась, будто проверяя, выдержит ли её собственная смелость, и, глядя прямо на лайнер, сказала:

— Спорим, я проберусь на этот лайнер и сделаю селфи у капитанского мостика?

Лиза замерла. Потом медленно подняла голову, будто проверяла, шутит ли Соня.

— Серьёзно? Ты вообще видишь, сколько там охраны? Там система безопасности как в банке. Или как в шпионском фильме.

— А я не собираюсь грабить банк, — усмехнулась Соня, чувствуя, как адреналин начинает щекотать кончики пальцев, как будто они вдруг стали чувствительнее, чем раньше. — Я просто хочу постоять там, где мне нельзя. Хочу почувствовать, что могу.

В голове у неё уже крутилась эйфорическая мысль: «Я это сделала!» — но где-то на краю сознания, как тихий, настойчивый голос, шевельнулась тревога: «А вдруг я не справлюсь?» Она не стала прислушиваться к этому голосу. Сегодня ей хотелось слышать только тот, который кричал: «Попробуй!»

Лиза покачала головой, но в её глазах уже плясали искры азарта.

— Ладно. Спор. Если не сделаешь — ты на месяц берёшь все мои ночные смены в кофейне.

Соня на секунду задумалась: ночные смены — это тяжело, это кофе, который горчит, и гости, которые злятся, что их заказ задерживается на три минуты. Но мысль о том, что она может сдаться, была ещё тяжелее.

— А если сделаю — ты целый месяц ходишь со мной на утренние пробежки.

Лиза скривилась так, будто ей предложили пробежать марафон в пижаме.

— Договорились.

Они хлопнули по рукам, и этот жест стал точкой невозврата. Соня почувствовала, как мир чуть-чуть сдвинулся, как будто земля под ногами стала пружинистой, готовой подкинуть её вперёд.

План был простым до глупости: подойти к служебному входу, когда охранник отвлечётся, проскользнуть внутрь и раствориться среди коробок, ящиков и людей в форме, которые явно не собирались смотреть по сторонам. Соня не думала о последствиях — она думала только о моменте, когда сможет написать в заметках: «Я была там, где нельзя».

Они подошли ближе, прячась за штабелем пустых ящиков. Лиза нервно хихикала, прикрывая рот ладонью, а Соня пыталась выровнять дыхание, которое вдруг стало слишком быстрым, слишком громким, будто её тело решило выдать её раньше времени.

Охранник у входа стоял, уткнувшись в телефон, и время от времени поглядывал по сторонам. В какой-то момент он отвлёкся на что-то в стороне — и этого хватило. Соня схватила момент, как падающую звезду: рванула вперёд, пригнувшись, проскочила через приоткрытую дверь и оказалась в полутёмном коридоре, пропахшем металлом и чистящими средствами.

Сердце колотилось так, будто хотело вырваться наружу и бежать впереди неё. Она остановилась, прижавшись спиной к стене, и закрыла глаза, чтобы не закружилась голова. Секунды тянулись, как резина, и каждый звук — скрип, гул, чей-то голос вдалеке — казался ей приговором. Но никто не кричал «Стой!», никто не бежал за ней.

Когда она наконец открыла глаза, то увидела перед собой длинный коридор, уходящий в полумрак, и почувствовала, как страх смешивается с восторгом. Она сделала это. Она действительно пробралась на лайнер.

Из-за угла выглянула Лиза, сделала жест «класс» и прошептала:

— Ты сумасшедшая!

Соня рассмеялась, и смех прозвучал непривычно громко в этом замкнутом пространстве.

— Я просто хотела доказать себе, что могу, — призналась она, всё ещё тяжело дыша.

— И что теперь?

Соня посмотрела вперёд, туда, где коридор поворачивал, и где, как ей казалось, начинался настоящий корабль — с его тайнами, историями и запретными местами.

— Теперь я иду к капитанскому мостику.

Лиза закатила глаза, но в её взгляде было восхищение.

— Ладно, только не попадись. И сделай это селфи, чтобы я могла потом говорить всем: «Это я её надоумила».

Соня кивнула, чувствуя, как внутри разгорается что-то новое — не просто адреналин, а ощущение, что она наконец-то живёт по-настоящему. Она достала телефон, проверила, что камера готова, и шагнула вперёд, в темноту коридора, где каждый шаг отдавался эхом, как обещание приключения.

Коридор петлял, уводя её всё дальше от входа, и с каждым поворотом мир становился всё менее знакомым. Панели, таблички на незнакомых языках, двери с кодовыми замками — всё это напоминало, что она здесь чужая. Но именно это и придавало смелости: когда ты и так уже нарушил правила, бояться становится почти нечего.

Она шла, стараясь ступать бесшумно, прислушиваясь к каждому звуку. Где-то вдалеке слышались голоса, шаги, лязг металла — жизнь корабля, которая шла своим чередом, не подозревая о маленькой нарушительнице, пробравшейся в его внутренности.

Наконец, впереди показался просвет — широкий проход, ведущий к лестнице. На стене висела табличка: «Только для экипажа». Соня остановилась перед ней, чувствуя, как тревога снова царапнула сознание: «А вдруг я не справлюсь?» Но на этот раз она ответила себе твёрже: «Я уже справилась с самым сложным — я зашла сюда. Остальное — просто шаги».

Она поднялась по лестнице, держась за перила, и оказалась на следующем уровне. Здесь было светлее, воздух пахнул не металлом, а чем-то свежим, почти морским. Впереди виднелся проход, ведущий к открытой палубе, а над ним — ещё одна лестница, уходящая вверх, к самому сердцу корабля.

Соня остановилась, глядя на эту лестницу, и вдруг поняла: она стоит на пороге чего-то большего, чем просто спор. Это был момент, когда она могла повернуть назад, спрятаться, сделать вид, что ничего не было. Или сделать ещё один шаг — тот самый, который изменит всё.

Она глубоко вдохнула, чувствуя, как солёный воздух смешивается с запахом краски и надежды, и начала подниматься. Каждый шаг отдавался в груди, как удар сердца, и с каждым шагом страх становился тише, а уверенность — громче.

На верхней площадке она остановилась, выглянула и увидела перед собой капитанский мостик — строгий, внушительный, залитый светом прожекторов. Он выглядел почти неприступным, но именно это и делало его таким притягательным.

Соня достала телефон, подняла его, навела камеру и сделала селфи. На снимке она выглядела не испуганной, а живой — с горящими глазами, растрёпанными волосами и улыбкой, в которой было больше вызова, чем радости.

«Я это сделала», — подумала она, чувствуя, как эйфория накрывает её тёплой волной. Но где-то на краю сознания всё ещё тихо шептала тревога: «А что теперь?»

И прежде чем она успела ответить себе, из темноты мостика раздался спокойный, низкий голос:

— Что вы здесь делаете?

Соня вздрогнула, уронив телефон, и подняла глаза. Перед ней стоял мужчина в капитанской форме — строгий, собранный, с лицом, которое, казалось, не знало улыбки. Его взгляд был холодным, но в нём было что-то ещё — что-то, что заставило её сердце забиться не от страха, а от чего-то другого, ещё не названного.

Это был Александр, капитан лайнера. И с этого момента её приключение перестало быть просто спором. Оно стало историей, которая только начиналась.

Глава 2. «Тени коридоров»

Сначала всё казалось игрой. Соня шла по коридору, и в груди у неё всё ещё гудел тот самый адреналин, который толкал её вперёд у служебного входа. Она чувствовала себя героиней фильма: вот она крадётся в полумраке, вот камера ловит её горящие глаза, вот мир замирает, чтобы дать ей этот момент. Она достала телефон, на секунду включила камеру и сняла короткий сторис: узкий коридор, тусклый свет, табличка с неразборчивой надписью.

«Я внутри, — прошептала она, глядя на экран. — Я правда внутри».

Но публиковать не стала. Что-то внутри подсказывало: если выложить это сейчас, магия исчезнет. Спор с Лизой был про смелость, а не про лайки. И Соня спрятала телефон в карман, будто прятала доказательство того, что она решилась.

Коридор становился всё тише. Там, где раньше слышались голоса и лязг, теперь была только гулкая тишина, нарушаемая ровным гулом двигателей — низким, вибрирующим, словно корабль дышал. Тени ложились на стены плотными, почти осязаемыми слоями, и с каждым шагом пространство будто становилось больше, а Соня — меньше.

Она остановилась у очередного поворота, прислонилась к стене и выдохнула. Сердце уже не колотилось, как в первые минуты, но билось ровно и тяжело, будто привыкало к новой реальности. И в этой тишине к ней пришло чувство, которого она не ждала: одиночество.

Оно было не резким, не пугающим, а каким-то мягким и горьким одновременно. Как будто весь её привычный мир — кофейня, утренние пробежки, Лиза, даже этот спор — остался где-то за пределами корабля, а здесь она была одна. И впервые за вечер эта мысль не принесла радости.

Соня вдруг поняла: ей хочется не просто приключения, не просто селфи у капитанского мостика, чтобы доказать Лизе, что она может. Ей хочется, чтобы кто-то сейчас оказался рядом и сказал: «Всё в порядке, я здесь». Чтобы не нужно было быть храброй каждую секунду. Чтобы можно было выдохнуть и признаться: «Я немного боюсь».

Она снова достала телефон, открыла чат с Лизой и начала печатать: «Я на корабле. Тут так тихо… и странно. Как будто я в другом мире. Но мне не страшно. Почти». Пальцы замерли над кнопкой «Отправить». А потом она стёрла сообщение. Потому что слова казались слишком маленькими для этого огромного, гулкого пространства.

И тут она услышала шаги.

Они были не громкими, а деловитыми — ровный, уверенный ритм, будто человек точно знал, куда идёт и что ему нужно сделать. Соня вздрогнула, сердце снова рванулось вверх, и она метнулась в ближайшую нишу между двумя дверями. Там пахло металлом и чем-то лимонным — чистящим средством. Она прижалась к стене, стараясь дышать тише, и закрыла глаза, будто это могло сделать её невидимой.

Шаги приближались. Соня сжала кулаки, ногти впились в ладони, и эта маленькая боль помогала держаться. Она представила, как сейчас из-за угла выйдет охранник, увидит её, и всё закончится: её выведут, Лиза будет смеяться, а она сама будет думать, что это был глупый спор, который не стоил ни одной минуты страха.

Но шаги замедлились. И вдруг остановились совсем.

На секунду воцарилась тишина — та самая, когда слышно, как кровь стучит в висках. Потом раздался тихий вздох, будто кто-то остановился, чтобы перевести дух. И следом — не голос, а звук: тихий, усталый, почти незаметный. Кто-то провёл ладонью по стене, будто проверяя, на месте ли она.

Соня приоткрыла один глаз. В коридоре никого не было видно, но она чувствовала: там, за поворотом, кто-то есть. И этот кто-то не был похож на охранника, который сейчас схватит её за руку. В этом вздохе, в этом прикосновении к стене было что-то… человеческое. Усталое. Такое, что Соне вдруг захотелось не прятаться, а выйти и сказать: «Привет. Мне тут немного одиноко».

Но она не вышла. Потому что всё ещё была нарушительницей. Потому что правила были на стороне того, кто стоял за углом.

Шаги снова зазвучали, но теперь они удалялись. Соня слушала их, пока они не растворились в гуле корабля, и только тогда позволила себе выдохнуть. Плечи опустились, напряжение чуть отступило, но вместо облегчения пришло странное чувство потери — будто она упустила что-то важное.

Она вышла из ниши и пошла дальше, уже не так уверенно, как раньше. Теперь каждый поворот казался ей испытанием: а вдруг за ним снова кто-то будет? А вдруг на этот раз она не успеет спрятаться? А вдруг… а вдруг это будет тот, кто скажет: «Всё в порядке»?

Коридоры начали повторяться: одинаковые панели, одинаковые таблички, одинаковые углы. Соня достала блокнот, который всегда носила в сумке, и записала: «Здесь всё одинаковое. Но если смотреть внимательно, можно найти отличия. Вот эта царапина на стене. Вот этот едва заметный изгиб панели. Вот тень, которая ложится чуть иначе». Она писала не для кого-то, а для себя — чтобы не чувствовать себя потерянной. Чтобы знать: она замечает детали, она здесь, она существует.

В какой-то момент она остановилась перед дверью с табличкой «Доступ запрещён». На ней был маленький значок — треугольник с точкой внутри. Соня долго смотрела на него, пытаясь придумать, что он значит. Ей хотелось верить, что за этой дверью что-то особенное: тайная комната, карта корабля, место, где можно спрятаться и подумать. Но она не стала открывать. Потому что вдруг поняла: самое страшное не в том, что её поймают. Самое страшное — в том, что за дверью может быть просто ещё один пустой коридор. Ещё одна тень. Ещё одно подтверждение, что она здесь одна.

Она пошла дальше. Свет в коридоре стал чуть ярче, и тени отступили, но не исчезли. Они тянулись за ней, как молчаливые спутники, и шептали: «Ты не отсюда. Ты не должна быть здесь». И Соня вдруг почувствовала, как сильно устала притворяться храброй.

Она нашла небольшую нишу у окна, села на пол, прислонившись спиной к стене, и достала телефон. На экране было селфи с мостика — её доказательство. Но сейчас оно казалось ей не победой, а чем-то хрупким. Как будто, если она посмотрит на него слишком долго, оно рассыплется.

Соня закрыла глаза и представила, что рядом сидит Лиза. Что они смеются, что Лиза говорит: «Ну вот, ты сделала это. Теперь можно и назад». Или что рядом оказывается тот самый человек, который вздохнул в коридоре. Что он садится рядом и говорит: «Вы не должны быть здесь. Но раз уж вы здесь — давайте я покажу вам что-то настоящее».

И в этот момент она поняла: ей не нужно было доказывать Лизе, что она смелая. Ей нужно было доказать это себе. И сейчас, сидя в тёмной нише на огромном корабле, она наконец чувствовала: да, она смелая. Потому что боится — и всё равно идёт вперёд.

Она встала, отряхнула джинсы и снова пошла по коридору. Теперь она не бежала. Теперь она шла медленно, замечая каждую деталь: царапину на полу, едва заметный запах ванили, который вдруг появился ниоткуда, тень, которая легла на стену под странным углом. И с каждым шагом одиночество становилось чуть меньше, потому что она переставала бороться с ним. Она принимала его как часть этого приключения.

Наконец коридор вывел её к небольшой развилке. Слева была лестница, справа — ещё один длинный проход, теряющийся в полумраке. Соня остановилась, посмотрела на лестницу и вдруг почувствовала: там, наверху, что-то есть. Что-то, что изменит всё.

Она сделала шаг к лестнице. И в этот момент из темноты раздался голос — не громкий, не грозный, а спокойный, будто его хозяин привык, что его слушают.

— Вы заблудились?

Соня замерла. Сердце снова подскочило, но на этот раз не от страха, а от чего-то другого. Она подняла глаза и увидела его — мужчину в форме. Это был не охранник. Это был капитан. Александр.

Он стоял на верхней площадке, слегка наклонив голову, и смотрел на неё так, будто уже знал, что она здесь. В его взгляде не было злости, но была усталость — та самая, которую она слышала в коридоре. И ещё что-то: интерес.

Соня хотела сказать что-то остроумное, что-то, что оправдало бы её присутствие здесь. Хотела снова притвориться храброй. Но вместо этого она тихо, почти шёпотом, сказала:

— Я… немного заблудилась.

Александр чуть наклонил голову, будто оценивая, верить ей или нет. Потом сделал шаг вниз, подошёл ближе и тихо сказал:

— Тогда позвольте показать вам дорогу.

И в этих словах, в этом спокойном, ровном голосе, Соня наконец услышала то, чего так ждала: «Всё в порядке. Я здесь».

Глава 3. «Ночь без берегов»

После встречи с капитаном напряжение в груди у Сони будто стянулось в тугой узел — и тут же лопнуло. Она не знала, что было в его словах: предупреждение, снисхождение или просто привычка говорить спокойно, когда другие кричат. Но когда он тихо произнёс: «Позвольте показать вам дорогу», ей вдруг стало легче дышать. Как будто кто-то наконец-то взял на себя часть её страха.

Но Александр не успел сделать и шага вниз по лестнице — из дальнего конца коридора донёсся резкий, отрывистый голос:

— Эй, ты там! Стой!

Соня вздрогнула. Капитан мгновенно выпрямился, лицо его стало непроницаемым, как стальная дверь. Он коротко махнул ей рукой: «Назад, в нишу!» — и Соня метнулась туда, где только что пряталась, прижалась к стене, чувствуя, как холод металла пробирается сквозь ткань куртки.

Голоса приближались. Она слышала торопливые шаги, отрывистые фразы, но не могла разобрать слов. Сердце колотилось где-то в горле, мешая дышать. Соня закрыла глаза и попыталась думать о чём-то простом: о запахе кофе, о шуме дождя, о том, как Лиза смеётся, когда Соня рассказывает нелепую историю. Но вместо этого в голове крутилась одна мысль: «Я всё испортила. Я втянула его в это».

А потом голоса стихли. Прошла минута, другая. Соня приоткрыла глаза. Капитан стоял на площадке, слегка наклонив голову, и говорил с кем-то внизу — спокойно, уверенно, будто объяснял расписание рейсов, а не оправдывал присутствие нарушительницы. Его голос звучал ровно, без спешки, и от этого становилось чуть спокойнее.

Наконец он кивнул, развернулся и спустился на несколько ступеней.

— Всё в порядке, — тихо сказал он, не повышая голоса. — Это была проверка. Они ушли.

Соня выдохнула, и этот выдох был похож на всхлип.

— Простите, — прошептала она, не зная, за что именно извиняется: за то, что оказалась здесь, за то, что заставила его врать, или за то, что вообще втянула в эту нелепую авантюру.

Александр чуть наклонил голову, будто взвешивал её слова.

— Не стоит извиняться за страх, — сказал он. — Страх — это сигнал. Вопрос в том, что вы с ним делаете: бежите или идёте вперёд. Вы пошли вперёд. Это заслуживает уважения.

Соня хотела ответить что-то остроумное, чтобы скрыть, как сильно дрожат руки, но не нашла слов. Вместо этого она просто кивнула.

— Сейчас я отведу вас в безопасное место, — продолжил он уже деловым тоном. — Там вы сможете передохнуть, пока я решу, что делать дальше.

Он не спросил, хочет ли она этого, — он просто пошёл вперёд, давая ей понять, что теперь он отвечает за этот коридор, за эти тени, за неё. И Соня пошла следом, стараясь не отставать, но и не наступать ему на пятки.

Они свернули в узкий проход, потом ещё раз, и ещё. Коридоры становились всё менее «парадными»: здесь не было глянцевых панелей и бра, только металл, трубы, приглушённый свет. Наконец капитан остановился у неприметной двери, достал ключ, провернул замок и открыл её.

Внутри была небольшая каюта: кровать, стол, стул, полка с книгами, окно, выходящее в темноту. Пахло морем и чем-то древесным — будто кто-то недавно зажигал ароматические палочки.

— Здесь вас никто не найдёт, — сказал Александр. — Посидите, приведите мысли в порядок. Я вернусь через час.

Соня шагнула внутрь, чувствуя, как пол слегка покачивается под ногами. Это было непривычно — ощущать, что земля не стоит на месте.

Капитан задержался на пороге, будто хотел что-то добавить, но потом просто кивнул и закрыл дверь. Щёлкнул замок, и в каюте стало тихо.

Сначала тишина пугала. Соня села на край кровати, сжала кулаки и попыталась выровнять дыхание. Потом достала телефон, посмотрела на экран: ни сети, ни Wi Fi. Селфи с мостика теперь казалось ей чем-то из другой жизни — как фотография с чужого праздника.

Она встала, подошла к окну и прижалась лбом к стеклу. За ним была только тьма и редкие огоньки на горизонте. Корабль уходил в море, и берега уже не было видно. «Ночь без берегов», — подумала она и вдруг почувствовала, как усталость накатывает тяжёлой волной, смывая остатки адреналина.

На полке она заметила бутылку воды и маленькую жестяную банку с каким-то напитком. Рядом лежала записка: «Если хотите, можете выпить. Это не алкоголь, просто травяной настой. Капитан просил передать». Соня улыбнулась — в этом жесте было что-то почти заботливое, будто он знал, что она будет здесь дрожать от холода и напряжения.

Она открыла банку, сделала несколько глотков. Напиток был терпким, с нотками мяты и чего-то пряного. Тепло медленно разлилось по груди, и напряжение начало отпускать.

Соня вернулась к кровати, сняла куртку, легла, не раздеваясь, и закрыла глаза. В голове всё ещё крутились обрывки мыслей: спор с Лизой, служебный вход, шаги в коридоре, голос капитана… Но постепенно они стали расплываться, как чернила в воде.

И она уснула.

Сны были тревожными и обрывочными, как кадры из разных фильмов. Вот она снова стоит у служебного входа, и Лиза смеётся: «Ты никогда не рискнёшь по-настоящему». Вот она бежит по коридору, а тени становятся длиннее и тянутся к ней, словно хотят утащить обратно на берег. Вот она стоит на капитанском мостике, поднимает телефон, но камера не работает — на экране только чёрная пустота.

А потом появился он. Не как угроза, не как судья, а как кто-то, кто просто стоит рядом. В её сне Александр не говорил ни слова — он просто смотрел на неё, и в этом взгляде не было ни осуждения, ни раздражения. Было что-то другое: спокойствие, которое будто обволакивало её, как тёплый плед. Ей казалось, что он говорит без слов: «Всё в порядке. Я здесь».

Сон становился мягче, тише. Тени отступали, а вместо них появлялся свет — не яркий, а приглушённый, как в каюте перед рассветом. И в этом свете Соня наконец-то смогла выдохнуть.

Проснулась она не от будильника, не от стука в дверь, а от ощущения движения. Корабль шёл вперёд, плавно покачиваясь, и этот ритм был таким привычным, таким естественным, будто она всю жизнь спала под этот гул.

Гул двигателей звучал глубоко, вибрируя где-то под полом, и Соня вдруг поняла: она больше не слышит город. Ни сирен, ни голосов, ни музыки из уличных кафе — ничего. Только море, корабль и этот ровный, спокойный гул.

Она села, потянулась, чувствуя, как мышцы напоминают о долгих блужданиях по коридорам. Окно всё так же смотрело в темноту, но теперь в ней было что-то не пугающее, а почти уютное. Как будто ночь укрыла её своим крылом и сказала: «Пока ты здесь, тебе ничего не грозит».

Соня встала, подошла к столу, взяла блокнот и написала: «Ночь без берегов. Я думала, что это про страх. А оказалось, что про свободу. Когда нет берегов, нет и границ. Можно идти куда хочешь. Или просто сидеть и слушать, как дышит корабль».

Она закрыла блокнот, положила его на место и улыбнулась. Усталость всё ещё была с ней, но теперь она не давила, а согревала, как старое одеяло.

В этот момент дверь тихо открылась. На пороге стоял Александр. Он уже не был в парадной форме — теперь на нём была простая тёмно-синяя рубашка, рукава закатаны до локтей, и от этого он казался чуть менее неприступным.