Тьма у трона

– А вы? – император перевел взгляд на Елизавету Алексеевну. – В добром здравии, надеюсь?

Елизавета Алексеевна, заговаривавшая в присутствии свекра еще реже обычного, осторожно улыбнулась. Ее ладонь лежала на округлившемся животе.

– Да, ваше величество, я прекрасно себя чувствую.

– Рад слышать. Очень хотел бы, чтобы так и осталось. – Император посмотрел на сына. Снова на невестку. И без перехода закончил: – Поэтому я хотел предложить вам, Елизавета Алексеевна, перебраться в Гатчину.

Глядя на великокняжескую чету, можно было решить, что император предлагает невестке перебраться в монастырь где-нибудь в глуши. От лица Александра отхлынула вся кровь. Великая княгиня отреагировала сдержаннее, но ее голубые глаза нехорошо заблестели.

– Ваше величество желает, чтобы я отправилась туда одна?

– Я был бы счастлив, если бы ее величество поехала с вами, но у нее свое мнение на этот счет, – голос императора сделался суховатым. – Однако вы могли бы составить компанию моим дочерям, присматривать за ними вместе с графиней Ливен.

Рука Елизаветы Алексеевны потянулась вбок и сжала запястье Александра.

– Я не хотела бы расставаться с мужем.

Александр растерянно посмотрел на нее, потом на отца. Тяжело сглотнув, спросил:

– А зачем ей уезжать?

– До Гатчины меньше дня пути, это не какая-то вечная разлука, – в тон императора просочилось раздражение. – А ехать следует потому, что вы беременны, а в городе сейчас небезопасно. Не буду утомлять вас подробностями, но я не хочу, чтобы супруга моего наследника рисковала своим здоровьем и нерожденным ребенком, оставаясь здесь без всякой необходимости.

Александр обмяк в кресле, не глядя уже ни на отца, ни на жену. Та, напротив, села еще ровнее и вперила твердый взгляд в раздосадованного императора.

– Мне следует понимать это как приказ?

Алексей ждал уверенного «да». Но прежде, чем император успел хотя бы раскрыть рот, Елизавета Алексеевна разрыдалась. Это было так неожиданно, так не похоже на ее обычную сдержанность, что Алексей едва поверил глазам.

Император переменился в лице: на смену сдержанной досаде пришла оторопь, за ней – сдавленное сожаление. Он сделал несколько шагов, будто намереваясь потрепать несчастную девушку по плечу, но передумал и просто сказал:

– Ваше высочество, прошу вас, не плачьте. Я вас ни к чему не принуждаю, только прошу как следует обо всем подумать.

Елизавета Алексеевна замотала головой:

– Я не хочу уезжать! – Алексей впервые слышал, как она повышает голос. – Я должна остаться здесь! Пожалуйста, ваше величество…

Как ни сложно было в это поверить, но император, стойко встречавший и исполинскую разломную тварь с полчищем потусторонних прихвостней, и гнев собственной супруги, на этот раз совершенно оробел перед женскими слезами.

– Вас никто не заставляет уезжать, – повторил он глухо. Покосился на сына.

Тот беспомощно пожал плечами. Галантные манеры светского сердцееда, за которые цесаревича так любили придворные дамы, таинственно испарялись, стоило речи зайти о его супруге. Может, он все-таки любил ее по-настоящему. Но зачем тогда держался так отстраненно все эти годы?

Тут Алексею взбрела на ум другая идея:

– Разве их высочества не могут отправиться в Гатчину вместе?

– Нет, – отрезал император, так резко, что Алексей пожалел, что открыл рот. – Место наследника престола – при дворе. Да и куда цесаревичу трястись в карете, если он сидя в кресле-то выздороветь не может?

Его мимолетное раскаяние снова уступило место желчи. Император мотнул головой, развернулся и, не прощаясь, вышел. В ту же секунду вскочила и Елизавета Алексеевна. Она стремительно направилась в спальню, только на пороге раздраженно смахнула слезы и, обернувшись к мужу, бросила:

– Вот бы вы еще сами хоть иногда барахтались, когда тонете.

Дверь за ней захлопнулась.

Александр обессиленно уронил лицо в ладони. Алексей испугался, что и этот сейчас разрыдается, но он лишь поинтересовался:

– Сейчас тоже скажешь, что я слишком остро на все реагирую?

Алексей чувствовал, что ему бы лучше последовать за императором, но после этих слов уйти не смог. Со вздохом он сел в освободившееся кресло.

– Его величество прав. В городе творится черт-те что. Люди…

– Я знаю. Граф Кочубей рассказал мне, что сталось с его дядей, прежде чем покинул нашу гостеприимную столицу. Но мы никогда спокойно и не жили. По крайней мере, с тех пор, как умерла… – Александр осекся. Настороженно глянул на Алексея в щель между пальцами и поспешно исправился: – С тех пор, как появился тот огромный разлом.

Его испуганный взгляд ранил Алексея почти так же глубоко, как давеча сказанные императором резкие слова.

– Вы же знаете, что я не докладываю его величеству содержание наших личных бесед? – буркнул он уязвленно.

– Конечно, знаю. – Александр быстро отнял руки от лица.

Даже побледневший и осунувшийся, он был все так же красив неземной красотой ангела. Недосягаемый мираж. И, как и до недосягаемого миража, достучаться до него было невозможно. Алексей устал пытаться. Вместо новых попыток он сказал:

– Если бы кто-то цеплялся за меня так же, как ее высочество – за вас, я бы с таким потерянным видом не сидел.

– За меня? – Александр выгнул брови. Потом улыбнулся. – Да, может, и за меня. Удивительно, правда? Мы могли неделями не разговаривать, но чуть что, и она тут как тут, мой храбрый рыцарь. Это ее следовало назвать «защитницей», а меня… как-нибудь попроще. – Он снова помрачнел, махнул рукой. – Ты выглядишь так, будто несколько ночей не спал. Иди лучше отдохни.

Ему показывали на дверь.

Усталый и раздосадованный, Алексей встал. Умом он понимал, что любой на месте Александра переживал бы, возьмись отец пропалывать грядку его закадычных приятелей с таким рвением. Сердцем – едко интересовался: стал ли бы тот так же убиваться, реши его величество отправить в отставку Алексея, или вселенской скорби удостаивались лишь те друзья, что не были верными слугами своему императору.