Компаньонка слепого герцога дракона

— Свет оставьте снаружи, госпожа Вэрд.

Дворецкий произнёс это у самой двери, и я решила, что ослышалась. За высокими окнами бушевал дождь, коридор замка освещали редкие настенные светильники, а впереди открывалась библиотека, в которой нельзя было различить даже очертаний мебели.

Я крепче прижала к груди кожаную папку с документами.

— Герцог желает беседовать в полной темноте?

Мужчина, назвавшийся Бертом, отвёл глаза. За время пути от главного входа до западного крыла он ни разу не посмотрел на меня прямо. Я успела заметить его безупречно застёгнутый тёмный камзол, седину на висках и привычку касаться большим пальцем печатки на правой руке перед каждым ответом.

Сейчас он снова провёл по ней пальцем.

— Таково распоряжение его светлости.

— А свечу мне дадут после разговора?

— Это будет зависеть от результата разговора.

Дверь за спиной дворецкого оставалась открытой. До меня доносился шорох дождя по высоким окнам галереи, потрескивание огня в настенных чашах и приглушённые голоса слуг, которые старались пройти мимо западного крыла быстрее, чем требовали приличия.

В замке Норвейн боялись темноты.

Или человека, который в ней жил.

Я взглянула на поставленный у стены дорожный сундук. В нём помещалось всё, что осталось от прежней жизни: четыре платья, пара крепких башмаков, плащ, набор письменных принадлежностей и отцовский футляр с инструментами для работы со старинными рукописями. Другой багаж пришлось продать вместе с мебелью, серебром и домом.

Если я сейчас поверну назад, ночевать мне будет негде.

Эта мысль оказалась убедительнее гордости.

Я развязала ленту на шляпе, сняла её и передала дворецкому. С мокрых полей на натёртый каменный пол упало несколько капель.

— Передайте герцогу, что я готова.

— Вы должны войти одна.

— Я поняла это, когда вы попросили оставить свет.

На лице Берта мелькнуло выражение, похожее на сожаление. Он принял шляпу, но с места не сдвинулся.

— Госпожа Вэрд, прежние компаньонки…

Он осёкся.

— Что с ними?

Дворецкий посмотрел в сторону лестницы, словно опасался, что стены могут донести его слова хозяину.

— Они недолго служили в замке.

— Их уволили?

— Его светлость предпочитает сам объяснять свои решения.

— Я спрашиваю не о решениях герцога. Я спрашиваю, покинули ли прежние компаньонки замок по собственной воле и в добром здравии.

Вопрос заставил Берта нахмуриться. Возможно, предыдущие претендентки не требовали подобных уточнений. Возможно, они приезжали с родственниками, запасом денег и возможностью отказаться от сомнительной должности.

У меня такой возможности не было, но это ещё не означало, что я должна добровольно войти в склеп.

— Они покинули замок, — наконец ответил он. — Каждая получила полный расчёт и экипаж до города.

— Благодарю. Этого достаточно.

Я шагнула через порог.

Дворецкий тут же закрыл дверь.

Щелчок замка прозвучал громче, чем следовало.

Первые несколько мгновений я видела перед собой густую черноту. Свет из коридора исчез, а глаза ещё сохраняли его золотистые отпечатки. Они плавали передо мной размытыми пятнами, мешая сосредоточиться.

Я не двигалась.

Где-то в глубине библиотеки горели дрова. Я не видела огня и не ощущала жара, но слышала, как оседают угли. Пахло старой бумагой, кожаными переплётами, воском для мебели и мокрым камнем. Сквозь закрытые окна проникал гул ветра, а по стеклу стекали тяжёлые струи воды.

У двери лежал ковёр. Его край я почувствовала подошвой. Передо мной оставалось свободное пространство, но дальше могли стоять кресла, столы или низкие скамьи.

Я решила дождаться, пока хозяин заговорит первым.

Время растянулось.

Дождь усилился, ударил по окнам и рассыпался по крыше непрерывным шорохом. В другом конце комнаты кто-то перевернул страницу. Звук оказался отчётливым, спокойным и намеренным.

Значит, герцог был здесь.

Он наблюдал за мной тем способом, который не требовал зрения.

Я продолжала стоять, удерживая папку обеими руками. Влажные перчатки холодили пальцы. После долгой дороги хотелось снять плащ, согреться и сесть, однако я не собиралась бродить по незнакомой комнате, пока хозяин проверял, как быстро гостья потеряет самообладание.

Наконец из темноты раздался мужской голос:

— Вы опоздали на семь ударов часов, госпожа Вэрд.

Голос шёл справа и немного сверху. Герцог сидел либо за приподнятым столом, либо в кресле на небольшом возвышении. Говорил он ровно, без приветствия, и моё полное имя прозвучало в его устах как первое доказательство по делу.

— На мосту через Ивень размыло одну из опор, ваша светлость. Кучер выбрал дорогу через старую мельницу.

— Дорога через мельницу прибавляет четыре удара, если лошади идут обычным шагом.

— Два удара мы потеряли у северной заставы. Стража проверяла мой пропуск.

— Это шесть.

— Седьмой мы ждали перед вашими воротами. Караульный не решался открыть их без распоряжения из замка.

В библиотеке снова зашелестела бумага.

— Вы считали удары часов по дороге?

— Я считала время, которое могла потерять.

— По какой причине?

Я провела большим пальцем по краю папки. Лгать не имело смысла: в письме поверенного было указано моё положение.

— У меня назначено единственное собеседование, ваша светлость. Опоздание могло оставить меня без места.

— Значит, вы приехали из нужды.

— Я приехала работать.

— Удобное различие.

— Существенное для человека, который собирается платить мне жалованье.

За дверью что-то звякнуло. Вероятно, кто-то из слуг услышал мой ответ и задел поднос или связку ключей. Я ожидала, что герцог прекратит разговор, вызовет дворецкого и велит проводить меня обратно под дождь.

Вместо этого мужчина произнёс:

— Подойдите к столу.

Я осталась на месте.

— Скажите, где он находится.

— В шести шагах перед вами.

— Прямо?

— Если вы умеете ходить по прямой.

— В городском доме мне удавалось.

— Этот пол старше вашего городского дома и отличается более тяжёлым характером.

— Тогда предупредите меня о его возражениях.

Несколько мгновений герцог молчал, а затем я уловила в его голосе сухую усмешку:

— После третьего шага будет край ковра. Ещё через два — низкая скамья справа. Стол находится за ней. Стул отодвинут.

— Благодарю.

Я двинулась вперёд, отсчитывая шаги. Подошвы сначала утопали в ворсе, затем коснулись гладкого дерева. Доски сохранили дневной холод. На пятом шаге носок башмака наткнулся на ножку скамьи, хотя герцог утверждал, что она стоит справа.

Я остановилась.

— Вы намеренно указали неверное положение мебели?

— Скамья стояла справа утром.

— А сейчас?

— Судя по звуку, перед вами.

Я наклонилась и свободной рукой ощупала пространство. Пальцы коснулись резного дерева. Скамья была узкой, с высокой спинкой, и кто-то развернул её поперёк прохода.

— Мне её обойти?

— Это зависит от того, насколько вы привязаны к прямым дорогам.

Я обошла преграду слева. Ещё через два шага пальцы коснулись края большого стола. На гладкой поверхности лежало несколько предметов: металлическая чернильница, стопка бумаг, пресс и тонкая цепочка, назначение которой я не поняла.

— Стул находится у вашего левого колена, — сказал герцог.

На этот раз он не ошибся.

Я села, положила папку перед собой и сняла мокрые перчатки. Кожа прилипла к пальцам, поэтому справиться с застёжками удалось не сразу.

Из темноты донёсся вопрос:

— Почему вы не попросили зажечь свет?

— Полагаю, вы отказали бы.

— Возможно.

— Тогда мы потратили бы время на разговор, который ничего не изменит.

— А если темнота была прихотью?

— Вы имеете право на прихоти в собственном доме.

— И вы готовы им подчиняться?

— Пока они не мешают исполнять мои обязанности и не унижают меня.

Тишина после ответа стала плотнее. Я различала скрип кресла, шелест ткани и спокойное дыхание человека напротив. Между нами оставалось не больше ширины стола.

— Что именно вы сочли бы унижением? — спросил он.

— Обращение, при котором от меня требуют отказаться от достоинства ради жалованья.

— Сформулируйте точнее.

— Если вы захотите проверить мою грамотность, я прочту любой предложенный текст. Если станете проверять память, отвечу на вопросы. Если намерены узнать, способна ли я сохранять спокойствие в темноте, вы уже получили ответ. Но если в дальнейшем подобные испытания будут устраиваться ради развлечения, я уйду.

— Несмотря на нужду?

— Нужда заставляет человека соглашаться на тяжёлую работу. Она не обязывает соглашаться на всё.

Он откинулся в кресле. Я услышала, как дерево приняло его вес.

— Поверенный описывал вас иначе.

— Мы беседовали меньше четверти часа.

— Этого хватило, чтобы он назвал вас сдержанной, образованной и склонной переоценивать свою независимость.

— Последнее он добавил после того, как я отказалась уступить ему часть первого жалованья за рекомендацию.

На этот раз герцог рассмеялся. Смех оказался коротким, глубоким и совершенно не похожим на любезные звуки, которыми мужчины обычно сопровождали разговор с женщиной, когда хотели расположить её к себе.

— Поверенный не упомянул эту подробность.

— Я предполагала.

— Какую сумму он потребовал?

— Десятую часть за полгода.

— И вы отказали человеку, от которого зависело ваше приглашение?

— Он уже отправил вам моё имя. Отозвать рекомендацию, не объясняя причины, означало бы привлечь внимание к собственному требованию.

— Вы рискнули.

— Я рассчитала последствия.

Он провёл пальцами по столу. Ногти едва слышно коснулись дерева, и в этом движении было что-то хищное. Я вспомнила, что разговариваю не только с герцогом, но и с драконом из одного из старейших родов Севера.

Оллард Норвейн не показывался при дворе семь лет. Газеты называли его затворником, советники короны — неудобным вассалом, а горожане рассказывали, что после потери зрения он приказал снять в замке все окна. Последняя выдумка рассыпалась сразу: по стёклам вокруг нас продолжал хлестать дождь.

Другие слухи проверить было сложнее.

Говорили, герцог различает человека по шагам через три комнаты. Говорили, слышит, когда собеседник касается оружия. Говорили, после покушения он стал жесток и выгнал половину прислуги.

Слухи редко возникали на пустом месте, но чаще всего рассказывали не о человеке, а о страхах тех, кто наблюдал за ним издалека.

— Вы изучали выпуклое письмо, — произнёс Оллард.

Я положила ладони на папку.

— Мой отец восстанавливал старинные рукописи. Некоторые тексты создавались для чтения кончиками пальцев.

— Почему?

— В древних драконьих семьях потеря зрения не считалась причиной отстранять наследника от власти. Архивы делали доступными для каждого хозяина рода.

— Вы повторяете объяснение отца?

— Нет. Он утверждал, что выпуклые знаки появились раньше обычного письма и предназначались для чтения в пещерах, где нельзя было поддерживать огонь. Я никогда не находила подтверждений этой версии.

— Вы сомневались в словах собственного отца?

— Он любил красивые предположения. Я любила доказательства. Мы прекрасно ладили именно поэтому.

Последняя фраза далась мне труднее предыдущих. Я заметила это по сбившемуся дыханию и разозлилась на себя. Смерть отца случилась четыре месяца назад, но воспоминание по-прежнему возникало без предупреждения, превращая самые обычные слова в препятствие.

Герцог не выразил соболезнований. Я была благодарна ему за это. За последние месяцы я услышала столько сочувственных речей, что каждая новая заставляла думать не об отце, а о необходимости правильно поблагодарить говорившего.

— Где ваша папка? — спросил он.

— Передо мной, у правого края стола.

— Откройте её.

Я развязала тесёмки и разложила документы.

— Сверху находится рекомендация хранителя городского архива. Под ней — подтверждение моего образования, опись работ, выполненных вместе с отцом, и образец чтения старых знаков. Последним лежит письмо вашего поверенного.

— Вы описываете документы для меня?

— Вы попросили открыть папку. Я не знаю, какой именно лист вам понадобится.

— Многие считают необходимым вложить бумагу мне в руку.

— Вы сами попросите об этом, если понадобится.

— А если я не найду её?

— Рекомендация лежит в двух ладонях от чернильницы. Её верхний край касается печати, нижний направлен ко мне. Остальные листы расположены параллельно.

Он протянул руку.

Движение было уверенным. Пальцы скользнули по поверхности, остановились у металлической печати и сразу нашли бумагу. Я увидела бы его лишь как силуэт, даже если бы глаза уже привыкли к темноте, однако очертания руки различались на фоне едва заметного серого окна.

Кисть была широкой, с длинными пальцами. На указательном виднелось кольцо. Камень в нём испускал слабое багровое сияние, напоминавшее отблеск угля под слоем пепла.

Оллард провёл пальцами по краю рекомендации и отложил её.

— Вы не боитесь тишины, госпожа Вэрд.

— Следовало бояться?

— Предыдущая претендентка заговорила через десять мгновений после закрытия двери. Она рассказывала о погоде, дороге, своих родственниках и цвете платья. Через четверть часа я знал о её семье больше, чем она сама.

— Вы её наняли?

— Нет.

— Из-за разговорчивости?

— Из-за привычки отвечать на вопросы, которые ей не задавали.

— Разумная причина для отказа компаньонке.

— Вы так считаете?

— Компаньонка должна поддерживать беседу, а не захватывать её.

— Вторая начала передвигать мебель, чтобы я не ударился.

Я вспомнила скамью, оказавшуюся поперёк прохода.

— Она решила, что вы не знаете расположения собственной библиотеки?

— Она решила, что имеет дело с беспомощным человеком.

— А третья?

— Плакала.

— Почему?

— Из сострадания.

— Долго?

— Пока я не вызвал дворецкого.

Мне пришлось прикусить внутреннюю сторону щеки, чтобы удержаться от улыбки. Представить Олларда Норвейна перед рыдающей женщиной оказалось проще, чем следовало.

— Значит, темнота была испытанием, — сказала я.

— Она остаётся им.

— И каковы мои результаты?

— Вы пока не пытались меня спасти, утешить или переставить кресло. Это выгодно отличает вас от других.

— Высокая похвала.

— Я редко раздаю высокие.

В его голосе снова прозвучала насмешка. Она не смягчала сказанное, но делала разговор живее.

— Могу я задать вопрос? — спросила я.

— Вы уже задавали несколько.

— Могу я рассчитывать на ответ?

— Это зависит от вопроса.

Я провела ладонью по краю стола. Дерево было отполировано так тщательно, что нигде не ощущалось ни зазубрины, ни трещины.

— Почему вы проводите собеседование без света?

Он ответил не сразу.

— Люди меняются, когда перестают видеть моё лицо.

— Каким образом?

— Одни становятся смелее. Другие начинают говорить громче и отчётливее, словно слепота связана со слухом. Некоторые принимаются лгать, потому что уверены, что их выдаёт только выражение лица.

— А вы различаете ложь по голосу?

— Я различаю страх, жадность, раздражение и желание понравиться. Люди часто принимают это за способность слышать ложь.

— Что вы услышали в моём голосе?

— Холод, усталость и голод.

Я невольно сжала пальцы.

— Последнее не имеет отношения к должности.

— Имеет. Голодный человек принимает решения иначе.

— Я поела в дороге.

— Кусок хлеба на северной заставе.

Я замерла.

— Откуда вы знаете?

— На вашей правой перчатке остались крошки. Когда вы её снимали, одна упала на стол.

— По одной крошке вы определили место?

— Хлеб на северной заставе посыпают сушёным тмином. Запах держится долго.

Мне захотелось найти крошку и убрать её, но я не стала ощупывать стол, доставляя герцогу новое развлечение.

— Вы всегда изучаете гостей с таким усердием?

— Только тех, кого собираюсь допустить к семейному архиву.

— Значит, решение ещё не принято.

— Решение будет зависеть от того, насколько точно вы понимаете будущие обязанности.

Он положил перед собой другую стопку бумаг. По шелесту я определила, что листов было не меньше пяти.

— Встаньте, госпожа Вэрд.

Я поднялась.

— Возьмите документы и перейдите к камину.

— Где он?

— В десяти шагах слева от стола. На восьмом будет кресло. Обойдите его со стороны окна.

— Вы можете попросить слугу зажечь огонь ярче?

— Огонь горит достаточно ярко.

— Для вас или для меня?

— Хороший вопрос.

Я собрала бумаги в папку. Прежде чем отойти, проверила, не осталось ли чего-нибудь на столе, затем положила ладонь на спинку стула и развернулась в указанную сторону.

Первые шаги дались легко. Доски слегка пружинили под ногами. На шестом я почувствовала тепло, на восьмом коснулась пальцами высокого кресла и обошла его справа, ближе к окну.

— Я велел идти со стороны окна, — заметил Оллард.

— Окно справа.

— С чего вы взяли?

— Дождь слышен яснее с этой стороны, а воздух холоднее.

— Верно.

— Тогда почему вы считаете, что я нарушила указание?

— Я не считал. Я проверял, станете ли вы соглашаться.

— Это войдёт в мои обязанности?

— Что именно?

— Доказывать вам очевидное.

— Вероятно.

У камина стоял небольшой столик. Я положила на него папку и протянула руки к теплу. Огонь давал достаточно света, чтобы различить ковёр, ножки мебели и ряд книжных шкафов вдоль стены, однако лицо герцога по-прежнему скрывала темнота.

Окна были закрыты тяжёлыми шторами, оставлявшими узкие полосы серого вечернего света. Библиотека занимала два этажа. По стенам тянулись галереи с резными перилами, к ним вели две винтовые лестницы. Полки поднимались до потолка, а между ними стояли статуи драконов с раскрытыми крыльями.

Помещение поражало размерами и порядком. Книги были расставлены ровными рядами, папки лежали в подписанных ячейках, на столах не осталось ни одного случайного предмета.

На дальней стене висели тёмные полотнища. Я сначала приняла их за гобелены, затем увидела из-под ткани края серебряных рам.

Зеркала.

Все они были закрыты.

Я отвела взгляд и повернулась к герцогу.

Теперь я различала его силуэт. Оллард сидел в кресле за широким столом. Высокий воротник чёрного камзола подчёркивал прямую линию шеи, тёмные волосы доходили до плеч и были собраны лентой. На глазах лежала узкая повязка, лишённая украшений.

Он повернул голову вслед за моим движением так точно, словно видел меня.

— Вы осматриваете библиотеку, — сказал он.

— Теперь у меня появилась такая возможность.

— Что вас удивило?

— Количество книг.

— Не закрытые зеркала?

Я посмотрела на полотнища.

— Они принадлежат вам. Вы вправе держать их закрытыми.

— Любопытство не мучает?

— Мучает. Воспитание пока сильнее.

Уголок его рта приподнялся.

При слабом свете я смогла рассмотреть лицо герцога. Чёткие скулы, прямой нос, упрямый подбородок. Тонкий шрам начинался у левого виска и исчезал под повязкой. Второй пересекал бровь. Черты казались суровыми, но следы усталости возле рта выдавали цену постоянного самообладания.

Он был моложе, чем я представляла. Газетные статьи создавали образ мрачного старика, который сидит в разрушенном замке и проклинает свет. Передо мной находился мужчина лет тридцати трёх, сильный, собранный и опасный даже в неподвижности.

Я поймала себя на том, что рассматриваю его дольше, чем позволяла вежливость.

— Закончили? — спросил Оллард.

К щекам прилило тепло.

— Что именно?

— Составлять мнение о моей внешности.

— Вы утверждали, что люди меняются, когда не видят вашего лица. Я проверяла, изменюсь ли я после того, как его увижу.

— И каков результат?

— Пока неясен.

— Предусмотрительный ответ.

— Честный.

Он поднялся.

Я ожидала, что герцог протянет руку в поисках края стола или трости, но он этого не сделал. Оллард обошёл кресло, не задев его, миновал низкую скамью и направился к камину. Его шаги были уверенными и точными. Расстояния он отсчитывал по памяти или по звукам, которые я не замечала.

Подойдя к столику, герцог остановился напротив меня. Между нами оставалось не больше двух шагов.

Я была высокой, однако Оллард оказался выше на полголовы. От него пахло холодным воздухом, кожей и древесным дымом. Сияние кольца на пальце стало ярче, и в глубине красного камня показалась тонкая золотая линия.

Драконья сила.

Я видела родовые камни прежде, но ни один не реагировал так заметно. От кольца исходило тепло, которое ощущалось даже на расстоянии.

Оллард протянул руку к папке.

— Рекомендацию хранителя архива.

Я нашла нужный лист и вложила ему в пальцы. Он провёл по печати, коснулся подписи, затем вернул документ.

— Образец старых знаков.

Я подала второй лист.

— Здесь обычные чернила, — сказал он.

— Выпуклые строки находятся на обратной стороне.

Он перевернул бумагу. Пальцы двинулись по знакам. Его лицо сохранило прежнее выражение, но я заметила, что на третьей строке он задержался.

— Это отрывок из завещания Арвена Норвейна, — произнёс герцог.

— Да.

— Где вы его нашли?

— В копии, хранившейся у моего отца.

— Семейные документы Норвейнов не должны находиться в частных собраниях.

— Отец восстанавливал книгу по заказу вашей матери.

На последнем слове его пальцы остановились.

В библиотеке потрескивали дрова. За окнами ветер гнал дождь по стеклу, и капли стучали с такой силой, словно кто-то бросал в замок горсти мелких камней.

— Когда? — спросил Оллард.

— Восемь лет назад.

— Вы уверены?

— Я помогала ему готовить слепки с повреждённых страниц. Мне было семнадцать.

— Вы бывали в этом замке?

— Нет. Книгу привозили в нашу мастерскую.

— Кто?

Я попыталась вспомнить. В то время отец редко называл заказчиков, если работа касалась семейных архивов. Посыльные приезжали в закрытых экипажах, оставляли запечатанные ящики и забирали их через назначенный срок.

— Мужчина в сером дорожном плаще. Он не снимал перчаток и каждый раз ожидал во дворе.

— Имя?

— Отец называл его господином Эльмаром.

Оллард отвернулся.

В его движении не было суеты, но драгоценный камень в кольце вспыхнул ярче. На стене дрогнула красная полоса света.

— Вы знакомы с этим именем? — спросила я.

— В герцогстве немало Эльмаров.

Ответ прозвучал спокойно. Я поняла, что продолжать расспросы не стоит. По крайней мере, пока.

Оллард вернулся к столу. Он шёл без колебаний, но теперь я заметила, что каждый шаг совпадал с определённым звуком: потрескиванием огня, ударом дождя по карнизу, скрипом доски. Библиотека служила ему картой, и любое изменение в ней могло нарушить привычный порядок.

Отсюда испытание со скамьёй.

Кто-то передвинул её, а он сразу понял это по моему движению.

— Присядьте, — сказал герцог.

На этот раз я выбрала кресло у камина. Оллард занял второе, расположенное напротив, и положил бумаги на столик между нами.

— Должность компаньонки предполагает три основных вида обязанностей. Первый — чтение личной и официальной переписки. Вы будете получать письма у дворецкого, проверять печати и читать содержимое вслух.

— Все письма?

— Кроме отмеченных чёрным воском. Их передадут непосредственно мне.

— Если среди обычной корреспонденции обнаружится повреждённая печать?

— Вы не вскрываете письмо и сообщаете начальнику охраны.

Я кивнула, затем вспомнила, что этот жест для него бесполезен.

— Понятно.

— Второй вид обязанностей — сопровождение. В замке проходят заседания совета, приёмы арендаторов и встречи с представителями короны. Вы будете присутствовать рядом, вести записи и при необходимости описывать людей и документы.

— Насколько подробными должны быть описания?

— Настолько, чтобы я понимал, кто вошёл, где встал и что пытается скрыть.

— Описать выражение лица я могу. Определить намерения человека по нему удаётся не всегда.

— Признавать границы собственных возможностей полезнее, чем изображать проницательность.

— Вы часто сталкивались с теми, кто изображал?

— Ежедневно.

Я посмотрела на бумаги в его руках.

— Третий вид обязанностей связан с архивом вашей матери?

— Да. Он находится в северной части западного крыла. После смерти герцогини помещение запечатали. Большая часть документов составлена выпуклым письмом. Вы должны разобрать их, подготовить опись и читать мне выбранные записи.