Компаньонка слепого герцога дракона

— Я не знаю. Род Эльмар многочислен. На встречу приезжал глава старшей ветви, Грейд Эльмар. Через месяц его объявили погибшим на южной границе.

— Тело нашли?

— Нет.

Я вспомнила руки незнакомца в серых перчатках и его привычку ждать во дворе, не входя в мастерскую.

— Отец называл посыльного просто господином Эльмаром. Он мог быть слугой рода.

— Или его главой.

— Почему вы скрыли имя во время собеседования?

— Потому что хотел понять, вспомните ли вы что-нибудь ещё без подсказки.

— Новое испытание?

— Осторожность.

— Между ними есть разница только для того, кто устраивает проверку.

Оллард склонил голову.

— Вы сердитесь.

— Я приехала работать, а за первый вечер узнала, что отец мог быть связан с покушением на вас. Я имею право сердиться.

— Имеете.

— Вы снова соглашаетесь слишком легко.

— Предпочитаете спор?

— Предпочитаю понимать, что вы думаете.

— Я думаю, что ваше появление организовали заранее.

Прямота ответа заставила меня замолчать.

— Кем?

— Человеком, который знал о вакансии, работе вашего отца и зеркале.

— Вы подозреваете меня?

— Если бы подозревал вас в сознательном участии, вы разговаривали бы с начальником охраны.

— Утешает чуть больше предыдущего.

— Ваш страх настоящий. Вы узнали метку за зеркалом и сразу сказали правду, хотя понимали последствия. Человек, подготовленный к этой встрече, придумал бы более удобное объяснение.

Я смотрела на него, впервые замечая, что доверие Олларда строится не на симпатии, а на наблюдении. Он не делал поспешных выводов и не обвинял меня из-за фамилии. Для человека, пережившего предательство, это требовало немалого усилия.

— Что вы предлагаете? — спросила я.

Он поднялся. На этот раз движение далось ему легче, хотя лицо всё ещё оставалось бледным.

— Изменить договор.

— Мы подписали его меньше часа назад.

— Обстоятельства изменились.

— Как именно?

— Вы останетесь моей компаньонкой и получите оговорённое жалованье. Дополнительно будете участвовать в расследовании происхождения зеркал.

— Всех зеркал в замке?

— Начнём с тех, что находятся в западном крыле.

— Что входит в участие?

— Осмотр рам, чтение старых записей, поиск меток вашего отца и восстановление хронологии его работ.

— Вы хотите, чтобы я исследовала возможные доказательства против него.

— Я хочу установить правду.

— Если выяснится, что отец помогал нападавшим?

— Вы получите доступ ко всем сведениям, которые найду я.

— Включая документы о покушении?

— Да.

— И архив вашей матери?

— Полный доступ в моём присутствии.

Предложение было щедрым и опасным. Архив мог очистить имя отца или уничтожить всё, что я о нём знала.

— Что получите вы? — спросила я.

— Человека, способного распознать его работу.

— И возможность наблюдать за дочерью подозреваемого.

— Это тоже.

Честность Олларда раздражала меньше, чем могла бы. Он не скрывал выгоды и не притворялся, что предлагает сотрудничество исключительно ради меня.

— Я хочу ещё одно условие.

— Снова?

— Вы обещаете сообщать мне всё, что узнаете о работе отца. Без задержек и удобных умолчаний.

— Если сведения не касаются безопасности герцогства.

— Удобная оговорка.

— Необходимая.

— Тогда сведения можно скрыть только временно, и вы обязаны объяснить причину.

Оллард задумался.

— Согласен.

— Я также вправе отказаться от участия в действиях, которые вы не объяснили.

— Если объяснение возможно без раскрытия чужой тайны.

— Чужой или вашей?

— Госпожа Вэрд.

— Я уточняю формулировку.

На этот раз он улыбнулся открыто.

— Вы ещё заставите меня пожалеть, что я разрешил вам менять договор.

— Вы уже жалеете.

— Пока лишь предвижу расходы на бумагу.

Мы вернулись к столу. Я достала чистый лист, составила дополнение и прочла его вслух. Оллард внёс две поправки, я изменила формулировку о доступе к архиву, после чего мы поставили подписи.

Зеркало не отреагировало.

— Значит, первый контракт был важнее, — сказала я.

— Или момент вашего согласия уже использован.

Мне не понравилась эта мысль.

— Что теперь?

— Вы покажете мне метку.

— Каким образом?

Оллард снял перчатку с правой руки.

До этого я не замечала, что на нём были тонкие чёрные перчатки, настолько плотно прилегавшие к коже, что казались частью камзола. Он положил её на стол и протянул ладонь.

— Подведите меня к панели.

Я посмотрела на его руку.

— Вы знаете дорогу.

— Знаю расположение прежней рамы. Новая стоит под другим углом.

— Я могу описать путь.

— Можете.

Он не убрал ладонь.

Оллард предоставлял выбор. В первой главе я отказалась касаться его без разрешения. Теперь разрешение было дано, и от этого простое действие приобрело неожиданную тяжесть.

Я вложила пальцы в его ладонь.

Рука оказалась горячей. Жар драконьей силы чувствовался под кожей, хотя кольцо светилось слабо. Оллард сомкнул пальцы осторожно, оставляя мне возможность отстраниться.

— Два шага вперёд, — сказала я. — Затем поверните вправо.

Он пошёл рядом.

Мне не приходилось тянуть или направлять его. Я сообщала о расстоянии, а Оллард двигался сам, сверяясь с голосом. Когда мы подошли к раме, я предупредила об узком проходе.

— Панель находится за зеркалом на высоте вашей груди. Проход тесный.

— Войдём по одному.

Он отпустил мою руку.

Холодный воздух сразу коснулся пальцев, и я с досадой заметила, что успела привыкнуть к его теплу.

Я прошла первой, поставила свечу в углубление между камнями и повернулась.

— Протяните правую руку. До панели половина шага.

Оллард вошёл в проход. Его плечо оказалось рядом с моим, ткань камзола коснулась рукава платья. В тесноте пришлось прижаться спиной к раме, чтобы дать ему место.

— Ладонь выше, — сказала я. — Ещё немного вправо.

Он нашёл деревянную поверхность.

— Где знак?

Я накрыла его пальцы своими и переместила к резьбе.

Прикосновение длилось несколько мгновений, но я почувствовала, как он напрягся. Возможно, из-за метки. Возможно, из-за моей руки.

— Здесь начинается круг, — объяснила я. — Ведите пальцем по линии.

Оллард повторил контур. Его палец дошёл до разрыва, затем нашёл короткую черту.

— Такая метка есть на ваших вещах?

— На инструментах, коробках, старом столе.

— Вы сможете воспроизвести её без образца?

— Да.

— Позже сделаете несколько рисунков.

Он снова провёл по знаку.

— Резьбе семь лет?

Я осмотрела края при свече.

— Дерево потемнело внутри борозд. Метку сделали давно, но точный срок я не назову.

— Панель открывается?

— Ручки нет.

Оллард надавил на центр круга.

В стене щёлкнул механизм.

Я едва успела отдёрнуть свечу. Панель сдвинулась внутрь на ширину пальца.

Мы замерли.

— Это сделали вы? — спросила я.

— Я только нажал.

— Открывать?

— Отойдите.

— Здесь некуда.

Он повернулся ко мне. Между нашими лицами осталось так мало пространства, что я почувствовала его дыхание у виска.

— Тогда выйдите первой.

Я выбралась из прохода. Оллард последовал за мной и позвал стражников. Один из них принёс длинный металлический крюк. С его помощью панель открыли полностью.

За ней находилась узкая ниша.

Внутри лежал пустой футляр из тёмного дерева.

Я узнала его сразу.

— Он принадлежал отцу.

— Уверены?

— На крышке должна быть латунная застёжка с трещиной у левого края.

Стражник вынес футляр и положил на стол. Застёжка действительно была треснута.

Я открыла крышку.

Внутренняя обивка сохранила углубление в форме длинного плоского предмета. На бархате остались серебристые крупинки.

— Что здесь хранилось? — спросил Оллард.

Я провела пальцем вдоль выемки.

— Инструмент для снятия отражающего слоя. Отец называл его зеркальным ключом.

— Для чего он использовался?

— При восстановлении старых зеркал мастер должен отделить повреждённый слой от стекла, не разрушая всю поверхность. Ключ позволял подцепить край серебра.

— Где инструмент сейчас?

— После смерти отца я его не нашла.

Оллард повернулся к зеркалу.

— Значит, кто-то вынес ключ, оставил футляр и закрыл нишу.

— Или отец сам забрал инструмент.

— Зачем прятать пустой футляр?

Я не знала.

На дне лежала тонкая полоска бумаги. Я подцепила её ногтем и развернула.

Текст состоял из четырёх выпуклых знаков.

— Что написано? — спросил Оллард.

Я провела пальцами по строке.

— «Первое смотрит на север».

— Первое что?

— Здесь нет существительного. Только порядковое число и действие.

— Почерк вашего отца?

— Знаки выдавлены инструментом. Почерк определить нельзя.

— Северное направление отсюда?

Я подошла к окну, мысленно восстановила расположение двора.

— Герцогское крыло.

Оллард ничего не сказал.

Часы на башне начали отбивать четверть.

Звук дошёл до библиотеки приглушённым гулом. Я сосчитала удары и поняла, что до полуночи оставалось меньше часа.

— Нужно осмотреть остальные зеркала, — сказала я.

— Сегодня вы ни к одному больше не прикоснётесь.

— Почему?

— Потому что первое уже отняло часть моей силы, а ваш отец оставил указание о направлении.

— Именно поэтому нельзя терять время.

— Вы устали после дороги.

— Это не мешает мне видеть метки.

— Усталость мешает замечать ошибки.

— А ожидание может позволить кому-то убрать следы.

Оллард повернулся ко мне.

— Вы всегда спорите с прямыми распоряжениями?

— Только когда понимаю их причину и считаю недостаточной.

— Вы заключили договор, предусматривающий подчинение.

— Он также предусматривает участие в расследовании.

— Участие не даёт права рисковать собой без необходимости.

— Кто определяет необходимость?

— Я.

— Тогда наше сотрудничество будет недолгим.

Несколько мгновений он молчал. Я ожидала холодного приказа, но Оллард спросил:

— Что именно вы предлагаете?

— Осмотреть закрытые рамы снаружи. Не переставлять, не открывать и не касаться стекла. Только проверить, есть ли метки.

— Вместе со стражей.

— Согласна.

— Берт будет присутствовать.

— Согласна.

— При первом необычном движении вы отходите.

— Если успею.

— Без оговорок.

Я вздохнула.

— Хорошо.

Мы начали с трёх узких зеркал между шкафами. Берт снял полотнища по приказу герцога, используя длинный деревянный шест. Под ними находились обычные серебряные поверхности. Они отражали меня, свет свечей и фигуру Олларда.

Ни на рамах, ни на стенах не было отцовской метки.

Овальное зеркало у лестницы оказалось старше остальных. Серебро потемнело по краям, а на верхней части рамы был вырезан герб Норвейнов. Оно тоже отражало меня.

— Эти зеркала всегда находились в библиотеке? — спросила я.

— Да, — ответил Берт. — Три узких перенесли сюда после закрытия Зеркального зала. Овальное принадлежало прежней герцогине.

— Почему их накрыли?

Дворецкий посмотрел на Олларда.

— После покушения его светлость не желал видеть открытые зеркала в западном крыле.

— Я не мог их видеть, — сухо заметил герцог.

Берт опустил голову.

— Таково было распоряжение вашей матери.

— Вы часто объясняете её решения моими желаниями?

— Я пытался избежать лишних вопросов.

— Получилось плохо.

На всех четырёх рамах отсутствовали метки отца. Загадочным оставалось только большое зеркало.

Мы вернулись к нему. Тёмная поверхность отражала библиотеку, но моё изображение так и не появилось.

— Возможно, оно не отражает тех, кто связан с мастером, — предположила я.

— Или тех, кого использует.

— Вы умеете ободрять.

— Это не входит в обязанности герцога.

— Стоит добавить в следующий договор.

Оллард повернул лицо ко мне. Его усталость стала заметнее, но в уголках губ появилась тень улыбки.

Берт приказал слугам принести ужин прямо в библиотеку. Покидать комнату Оллард отказался, а меня не отпустил из-за опасения, что неизвестный человек попытается добраться до моих вещей.

— В сундуке находится серебряная рама, — напомнил он.

— И инструменты отца.

— Их перенесут сюда.

— Без моего присутствия сундук не открывать.

— Тогда пойдёте со стражей.

Мы дошли до гостевой комнаты в западном крыле. По дороге я впервые увидела замок за пределами библиотеки внимательнее.

Коридоры были широкими, с высокими сводами и светлым каменным полом. На стенах висели пейзажи северных земель: тёмные сосновые леса, заснеженные горы и бурные реки. Между картинами стояли зеркала в серебряных рамах, каждое закрывала плотная синяя ткань.

Я насчитала семь только на пути до лестницы.

— Все зеркала в замке накрыты? — спросила я у Берта.

— В западном крыле.

— Когда их закрыли?

— Семь лет назад.

Число снова совпало.

Моя комната оказалась просторнее всего городского дома, который мы потеряли. Здесь стояли кровать с высоким изголовьем, письменный стол, шкаф и кресло у камина. Слуги уже внесли сундук и поставили его у стены.

Я открыла замок собственным ключом.

Внутри всё лежало так, как я упаковала перед дорогой. Я достала футляр с инструментами, затем вынула из-под платьев маленькую серебряную раму.

Она была пустой. Ни стекла, ни задней панели внутри не осталось. По краям шёл узор из ветвей, напоминавший украшение большого зеркала.

Берт ахнул.

— Вы её знаете? — спросила я.

— Нет.

Однако он отвёл глаза.

— Вы снова касаетесь печатки, — сказала я.

Дворецкий убрал руку.

— Привычка.

— Она появляется, когда вы чего-то не договариваете.

— Госпожа Вэрд…

— Берт, — перебил Оллард. — Отвечайте.

Дворецкий посмотрел на маленькую раму.

— Подобные оправы использовались для родовых миниатюр. В старой галерее стояла целая коллекция.

— В Зеркальном зале? — спросила я.

— Рядом с ним.

— Что стало с коллекцией?

— Исчезла после пожара.

Я передала раму Олларду. Он провёл пальцами по узору и нашёл клеймо отца на внутреннем крае.

Кольцо вспыхнуло.

На этот раз герцог вздрогнул.

— Что вы почувствовали? — спросила я.

— Ноту.

— От рамы?

— Очень слабую.

— Какую?

Он провёл пальцами по серебру ещё раз.

— Так звучала магия перед покушением.

Берт отступил к двери.

— Унесите это из замка.

— Нет, — одновременно сказали мы с Оллардом.

Герцог повернул голову в мою сторону.

— Вы хотите оставить раму?

— Она может быть единственной связью с работой отца.

— Согласен.

Берт явно хотел возразить, но промолчал.

Мы вернулись в библиотеку. Маленькую раму положили рядом с контрактом, а футляр с инструментами — на отдельный стол. Я проверила каждый предмет.

Не хватало зеркального ключа, двух тонких резцов и круглой металлической печати, которую отец использовал для закрепления серебряного слоя.

— Когда вы видели их в последний раз? — спросил Оллард.

— За несколько недель до его смерти.

— Кто имел доступ к мастерской?

— Отец и я. Иногда приходили заказчики.

— Эльмары?

— После покушения я их не видела.

— Другие драконьи семьи?

— За последний год заказов почти не было.

Я вспомнила ночные работы отца и закрытую дверь.

— Но кто-то приходил вечером. Я слышала голоса в мастерской.

— Чей голос?

— Мужской. Низкий. Он говорил спокойно и редко повышал тон.

— Вы видели его?

— Один раз со спины. Высокий, в тёмном плаще.

— Возраст?

— Не знаю.

— Особенности походки?

— Он опирался на трость.

Оллард задумался.

— Грейд Эльмар хромал после военной кампании.

— Это мог быть любой человек с повреждённой ногой.

— Мог.

Он не стал превращать предположение в доказательство. Это снова вызвало у меня уважение, хотя признавать его я пока не собиралась.

Ужин принесли на небольшом столе у камина. Берт распорядился подать горячее мясо, хлеб, запечённые овощи и яблочный пирог. После целого дня в дороге запах еды заставил желудок болезненно сжаться.

Я попыталась сохранять достоинство, но Оллард услышал слишком быстрый вдох.

— Ешьте, — сказал он.

— А вы?

— Позже.

— Почему?

— Сейчас я не смогу удержать чашку так, чтобы вы не заметили.

Он произнёс это с раздражённой честностью.

Я посмотрела на его правую руку. Дрожь усилилась. Герцог спрятал пальцы под столом, однако движение не осталось незамеченным.

— Это последствие исчезновения силы?

— Возвращения.

— Вам станет легче?

— Через некоторое время.

Я села напротив.

— Тогда я тоже поем позже.

— Это попытка выразить сочувствие?

— Нет. Мне неудобно разговаривать с человеком, который стоит рядом и делает вид, что не испытывает боли.

— Вы можете не разговаривать.

— Мы ведём расследование.

— Оно переживёт ваш ужин.

— А вы?

Он замолчал.

— Не отвечайте, — сказала я. — Вопрос был неудачным.

— Он был справедливым.

Оллард сел в кресло и положил обе ладони на подлокотники. Я налила ему воду, заранее описав положение чашки на столе, и отодвинулась.

Он нашёл её сам.

Первый глоток дался ему тяжело. Я отвела взгляд, предоставляя хотя бы видимость уединения.

— Благодарю, — сказал он.

— За воду?

— За то, что не пытаетесь помочь больше, чем требуется.

— Это часть моего испытания?

— Испытание закончилось, когда вы подписали договор.

— Зеркало, видимо, не получило известия.

Сухая улыбка появилась и исчезла.

Мы поели. Постепенно дрожь в руках Олларда ослабла, цвет лица стал ровнее. Он задавал вопросы об отцовской мастерской, заказах и последних месяцах его жизни. Я отвечала, стараясь отделять воспоминания от предположений.

За разговором время приблизилось к полуночи.

Дождь прекратился. В библиотеке стало слышно каждое потрескивание огня, шаг стражника за дверью и отдалённый скрип старого замка.

Большое зеркало не двигалось.

Я уже начала думать, что до утра ничего не произойдёт, когда Оллард повернул голову к коридору.

— Что вы слышите? — спросила я.

— Пока ничего.

— Тогда почему…

Он поднял руку, призывая к молчанию.

Издалека донёсся первый удар башенных часов.

Полночь.

Звук прошёл по каменным стенам и затих.

Второй удар.

Огонь в камине качнулся.

Третий.

За дверью раздался металлический скрежет.

Стражник что-то крикнул. Послышались быстрые шаги, затем удар, словно тяжёлая рама задела стену.

— Берт! — позвал Оллард.

Дверь распахнулась.

Дворецкий стоял в коридоре, глядя вправо. Лицо его стало белым.

— Ваша светлость…

Четвёртый удар часов.

Ближайшее зеркало в коридоре повернулось под закрывающей его тканью. Серебряные опоры царапнули каменный пол. Синее полотнище натянулось и обрисовало форму рамы.

Стекло остановилось, направившись к герцогскому крылу.

Пятый удар.

Следующее зеркало пришло в движение.

Потом третье.

Скрежет прокатился по коридору, уходя всё дальше, к лестнице и жилым комнатам. Одно за другим зеркала поворачивались в одну сторону, хотя слуги не касались их.

— Сколько? — спросил Оллард.

— Я вижу три, — ответила я. — Остальные дальше по коридору.

— Они направлены к моим покоям?

Я проследила линию рам.

— Да.

Шестой удар.

Зеркало в библиотеке дрогнуло.

На этот раз я увидела, как по серебряной раме проходит чёрная тень. Два дракона наверху подняли головы. Металл изменил форму, словно на мгновение стал живым.

— Оллард…

Он уже стоял.

Камень в его кольце вспыхнул, но свет сразу сжался до тонкой точки.

Седьмой удар.

Все зеркала западного крыла заскрежетали одновременно.

Оллард упёрся ладонью в край стола. Под кожей его запястья проступила драконья чешуя, однако рисунок тут же начал исчезать.

Я шагнула к нему.

— Кресло позади вас.

— Не сейчас.

Восьмой удар.

Пол под ногами задрожал. Из коридора донёсся звон стекла, но ни одно зеркало не разбилось. Они продолжали поворачиваться, выстраивая невидимую цепь от лестницы к библиотеке.

Девятый удар.

Пламя в камине вытянулось к двери.

Оллард поднял голову, прислушиваясь к магии, которой я не могла услышать.

— Семь нот, — произнёс он. — Защита рушится одна за другой.

— Что делать?

— Закрыть двери крыла.

— Они уже закрыты.

— Этого недостаточно.

Десятый удар.

Большое зеркало повернулось ещё на несколько пальцев. Теперь в нём отражались открытая дверь, коридор и все рамы за ним. Они образовывали бесконечный серебряный проход.

В глубине отражения стояла человеческая фигура.

Высокий мужчина опирался на трость.

Я всмотрелась, но лицо скрывала темнота.

— Там кто-то есть, — сказала я.

— Где?

— В отражении. В конце коридора.

Оллард повернулся к зеркалу.

Фигура подняла руку.

Маленькая серебряная рама на столе ответила тонким звоном.

Одиннадцатый удар.

Кольцо Олларда погасло.

Он втянул воздух сквозь сжатые зубы. На лице впервые отразилась открытая боль.

Я оказалась рядом, не успев обдумать движение. Протянула руку, но остановила её у его предплечья.

— Можно?

Оллард на мгновение сжал веки под повязкой.

— Да.

Я поддержала его. Под тканью камзола мышцы были напряжены, кожа обжигала жаром. Он перенёс часть веса на мою руку всего на несколько мгновений, затем заставил себя выпрямиться.

Когда часы пробили двенадцать, фигура в зеркале исчезла. Из груди Олларда вырвался сдержанный рык, и в тот же миг погас огонь в камине.