Опекунша драконьей сироты. Усадьбу, которую хотят отнять

— Двадцать восемь тысяч четыреста корон за главный дом, западный сад, хозяйственный двор и прилегающую землю. Стекольная мастерская оценивается отдельно.

Мужчина за небольшим столом произнес это так буднично, словно речь шла не о чужой жизни, а о партии досок, которую собирались отправить на склад.

Я стояла посреди мощеного двора и никак не могла понять, почему цена незнакомого дома касается меня настолько, что все вокруг ждут моей реакции.

Перед столом собрались человек двадцать. Двое мужчин в серых мундирах ходили от двери к двери и крепили на косяки узкие полосы бумаги с красными печатями. Еще один сверял вещи в длинном списке. У конюшни спорили о стоимости двух темных лошадей. На ступенях главного дома стояла женщина в черном платье и с таким лицом, будто каждое новое число, произнесенное распорядителем, отнимало у нее что-то личное.

За воротами ждали экипажи.

Слишком много экипажей для обычного визита.

И слишком много людей, которые разглядывали дом с интересом покупателей.

Я опустила глаза на свои руки.

Пальцы были длиннее, чем я помнила. На правом безымянном пальце темнел след от недавно снятого кольца. Кожа на ладонях была гладкой, ногти короткими и аккуратными.

Это были не мои руки.

Последнее, что я помнила совершенно ясно, не имело никакого отношения ни к этому двору, ни к людям в длинных сюртуках, ни к дому с высокой серой крышей. Поздний вечер. Офис, в котором половина света уже выключена. Таблица расходов на экране. Спор с поставщиком, который в третий раз прислал счет с суммой, не совпадающей с договором. Я закрывала ноутбук и думала только о том, что завтра придется начинать этот разговор сначала.

А теперь передо мной продавали усадьбу.

И почему-то никто не удивлялся моему присутствию.

— Ты все-таки приехала.

Голос прозвучал справа.

Я повернула голову.

Рядом стояла девочка лет девяти. Темные волосы были собраны в две неравные косы, одна уже почти расплелась. Серое платье выглядело слишком строгим для ребенка, а на рукаве кто-то торопливо подшил манжету черной ниткой.

Она смотрела прямо на меня.

Не с радостью.

И даже не с любопытством.

С обидой, которая появилась не сегодня.

— Жаль, что поздно, — добавила она.

Я не нашла ответа.

Девочка, видимо, приняла молчание за что-то другое. Губы у нее дрогнули, но она быстро отвернулась к дому.

— Лисса, — негромко позвала женщина со ступеней.

Значит, Лисса.

Имя ничего мне не дало.

Я попробовала вспомнить свое.

Савина.

Оно возникло сразу, будто кто-то положил передо мной карточку с единственным правильным ответом.

Савина Лорк.

От этого стало только хуже, потому что я никогда не была Савиной Лорк.

— Госпожа Лорк, — обратился ко мне мужчина за столом. — Я вынужден еще раз спросить: вы намерены заявить возражение против описи?

Все лица повернулись ко мне.

В прошлой жизни я неплохо справлялась с переговорами, когда понимала предмет разговора. Сейчас предметом разговора, судя по всему, была моя собственная жизнь, о которой я не знала почти ничего.

— Прежде чем заявлять возражение, я хотела бы понять, на каком основании проводится опись.

Распорядитель слегка поднял брови.

Я решила считать это хорошим признаком. Видимо, от Савины Лорк ожидали либо истерики, либо молчаливого согласия, но не вопроса.

— На основании требования главного кредитора и распоряжения окружной имущественной палаты от двадцать второго дня летнего месяца. Уведомление вручено управляющему Семью Окнами три дня назад.

Семь Окон.

Я посмотрела на дом.

Теперь название обрело смысл. Фасад действительно был странным: на втором этаже располагались семь высоких окон, разделенных светлым камнем. Остальные части здания перестраивали, а эту, похоже, оставили прежней.

— Кто главный кредитор?

На этот раз распорядитель посмотрел на меня внимательнее.

— Господин Освальд Керр.

Ничего.

Ни имя, ни фамилия не вызвали воспоминаний.

— Размер долга?

— На сегодняшнее утро — тридцать одна тысяча девятьсот двадцать корон с начисленными сборами.

Я снова посмотрела на дом, потом на хозяйственные постройки за ним, на конюшню, на уходящую вправо аллею.

— Вы только что оценили основной дом и часть земли в двадцать восемь тысяч четыреста.

— Верно.

— И собираетесь отдельно оценить мастерскую.

— Да.

— Значит, имущество может стоить больше задолженности.

— Для этого и проводится опись.

— Нет. Для этого проводится оценка. Я спрашиваю о другом. Если задолженность составляет меньше стоимости всего имущества, почему в опись включен главный дом целиком, а не активы в объеме, достаточном для покрытия требования?

Кто-то в толпе тихо кашлянул.

Распорядитель сложил руки поверх бумаг.

— Потому что Семь Окон заложены господину Керру как единый имущественный комплекс.

Это уже звучало хуже.

— Включая землю?

— Включая основную землю, производственные здания и мастерскую.

— А имущество ребенка?

На последних словах взгляд распорядителя переместился к Лиссе.

Девочка тоже смотрела на него.

— Личные вещи наследницы в опись не входят.

— Только личные вещи?

Я не успела продолжить.

За воротами раздался резкий окрик, затем стук копыт по камню. Один из экипажей, стоявших снаружи, подался назад, освобождая дорогу.

Люди начали расступаться еще прежде, чем я увидела вошедшего мужчину.

Он не спешил. Высокий, темноволосый, в темно-сером дорожном сюртуке без лишних украшений. На воротнике серебром был вышит небольшой знак, напоминавший раскрытое крыло. За ним шел молодой человек с кожаной папкой под мышкой.

Незнакомец сразу направился к столу.

— Прекратите опись.

Распорядитель поднялся.

— Господин Солвей, у меня имеется действующее распоряжение палаты.

— А у меня имеется документ, зарегистрированный сегодня утром в окружном суде. Он имеет более позднюю дату вступления в силу и прямо приостанавливает любые действия с имуществом наследницы.

Он положил на стол бумагу.

Я заметила, что Лисса больше не смотрит на дом. Все ее внимание было приковано к мужчине.

Господин Солвей.

Фамилия ударила каким-то странным откликом, словно я услышала давно знакомое слово, но никак не могла вспомнить, где именно.

Мужчина тем временем протянул распорядителю вторую страницу.

— Здесь регистрационная отметка.

Тот пробежал глазами текст.

— Мне необходимо проверить печать.

— Проверяйте.

— До подтверждения подлинности...

— До подтверждения подлинности вы ничего не забираете, не запечатываете и не выставляете на торги.

Голос у Солвея оставался спокойным. Он не повышал его, но двое мужчин, которые крепили красные полосы на двери, уже остановились.

Распорядитель нахмурился.

— Вы ставите меня в сложное положение.

— Нет. В сложное положение вас поставил тот, кто не сообщил палате о дополнительном распоряжении покойных владельцев.

При слове «покойных» Лисса отвернулась.

Я заметила это раньше, чем успела задуматься, почему.

Солвей тоже заметил.

Он посмотрел на девочку, и на секунду его лицо изменилось. Совсем немного. Потом он снова повернулся к распорядителю.

— Снимите печати.

— Я не могу сделать это без проверки.

— Тогда оставьте людей здесь, отправьте помощника в город и проверьте. Я никуда не уеду.

Распорядитель явно хотел возразить, но передумал.

— Эйдан, возьми копию и езжай в канцелярию.

Один из мужчин в сером мундире подошел к столу.

Пока они обсуждали печати и номера записей, Солвей наконец посмотрел на меня. Не мельком. Очень внимательно. Я успела понять две вещи. Он меня знал. И был совсем не рад встрече.

— Савина Лорк, — произнес он.

Это прозвучало не как вопрос.

— Гарет Солвей, — ответила я, потому что имя появилось вслед за фамилией.

Вот только я понятия не имела, откуда его знаю.

Он едва заметно прищурился.

— Значит, память у вас все-таки не отшибло по дороге.

Похоже, настоящая Савина не пользовалась в этой семье особой любовью.

— Судя по происходящему, мне есть что вспоминать.

— Было бы неплохо начать пять лет назад.

Лисса резко повернулась к нему.

— Дядя Гарет.

Всего два слова, но он остановился.

— Не здесь, — сказала девочка.

Солвей помолчал, затем коротко кивнул.

Мне стало окончательно ясно: я оказалась не просто в чужом теле, а в центре семейной истории, где каждая сторона давно знала свою версию событий.

Кроме меня.

— Что находится в документе? — спросила я.

Гарет перевел взгляд на бумаги.

— То, ради чего я ехал сюда всю ночь.

— Можно конкретнее?

Он взял верхний лист, но не протянул мне.

— Дополнение к завещанию моей невестки и моего брата.

Лисса подошла ближе.

— Мама оставила еще одно завещание?

— Не новое. Дополнение к прежнему.

— Почему его раньше не нашли?

— Потому что оно хранилось не здесь.

— Где?

— У поверенного твоей матери.

Лисса сжала губы.

— И он вспомнил только сейчас?

— Он умер две недели назад. Его помощник разбирал архив.

Не слишком надежная история, но, судя по выражению Гарета, ему самому она не нравилась.

— И что в дополнении? — спросила я.

Он снова посмотрел на меня.

— В нем есть ваше имя.

Это я уже поняла.

— В качестве кого?

Ответить он не успел.

Распорядитель, стоявший над документом, медленно опустился на стул.

— Это осложняет дело.

— Вот теперь вы совершенно правы, — сказал Гарет.

— Здесь указаны два опекуна.

Лисса замерла рядом со мной.

Распорядитель провел пальцем по строке.

— Господин Гарет Солвей, родной брат покойного Эмриса Солвея, и госпожа Савина Лорк, родная сестра покойной Мирены Солвей.

Я посмотрела на Лиссу.

Она была моей племянницей.

То есть племянницей женщины, чье имя теперь принадлежало мне.

Пять лет настоящая Савина не общалась с ее матерью.

И приехала лишь после смерти.

Неудивительно, что девочка встретила меня так.

— Почему два? — спросила Лисса.

Распорядитель явно не хотел отвечать ребенку, но Гарет сделал это сам:

— Твои родители хотели, чтобы решения о тебе принимались с обеих сторон семьи.

— Тогда почему ты ничего об этом не знал?

Вопрос попал точно в цель.

Гарет взглянул на документ.

— Потому что брат мне не сказал.

— А тетя Савина знала?

Теперь все посмотрели на меня.

Если бы я ответила честно, что еще десять минут назад не знала даже о существовании Лиссы, положение вряд ли улучшилось бы.

— Я не видела этого документа.

Это была правда.

И пока единственная безопасная.

— Но вы знали о завещании? — спросил распорядитель.

— О том, которое было открыто раньше?

— Да.

— Я только что приехала.

Гарет тихо усмехнулся, но веселья в этом звуке не было.

— Это мы заметили.

Мне захотелось ответить, однако Лисса снова отвернулась, и я остановилась. Судя по всему, она уже достаточно слушала разговоров взрослых о том, кто приехал слишком поздно.

Помощник распорядителя вернулся быстрее, чем я ожидала. Видимо, до города было недалеко или канцелярия находилась в ближайшем поселении.

Он сошел с лошади прямо у стола.

— Печать подтверждена. Запись внесена сегодня в девять пятнадцать.

Распорядитель выдохнул.

— Тогда опись имущества временно приостанавливается.

Люди у дверей начали снимать красные полосы.

По двору прошел недовольный шум. Потенциальные покупатели, кажется, успели решить, что приехали не зря.

Один из них громко спросил:

— А торги?

— Сегодня торгов не будет, — ответил распорядитель.

Кто-то выругался вполголоса.

Я же впервые за последние четверть часа почувствовала, что нас не собираются немедленно выставить за ворота.

Нас.

Странное слово.

Еще полчаса назад я понятия не имела, где нахожусь.

— Временно? — уточнил Гарет.

— Именно. Дополнение к завещанию меняет порядок управления имуществом несовершеннолетней наследницы, но не отменяет требований кредиторов. Суд должен установить, могут ли новые опекуны распоряжаться залоговым имуществом и способны ли они обеспечить интересы наследницы.

— Сколько времени?

Распорядитель полистал приложенные бумаги.

— Предварительное слушание через сорок пять дней.

— А до него?

— Никакого отчуждения имущества без согласия обоих опекунов и разрешения суда. Кредитор сохраняет право предъявлять требования, однако окончательные торги приостанавливаются.

Лисса наконец спросила то, что волновало ее больше всего:

— Нас не выгонят?

Распорядитель отвел взгляд.

Гарет ответил первым:

— Сегодня нет.

Девочка нахмурилась.

— Я спросила не про сегодня.

Гарет подошел к ней.

— Я разберусь.

— Ты всегда так говоришь, когда не знаешь ответа.

Он чуть поджал губы.

Лисса была права, и он это понимал.

Я присела перед ней, прежде чем успела подумать, имею ли право вмешиваться.

— На сорок пять дней никто не сможет продать дом без решения суда.

Она посмотрела на меня сверху вниз.

— А потом?

— Потом все будет зависеть от того, что мы успеем выяснить за эти сорок пять дней.

— Ты останешься?

Вопрос оказался сложнее всех предыдущих.

Я не знала, как сюда попала.

Не знала, можно ли вернуться.

Не знала, что за жизнь вела Савина Лорк.

Но девятилетней девочке, которая только что слушала оценку собственного дома перед торгами, мои сложности ничего не давали.

— Пока все не закончится, я не уеду.

Она долго смотрела мне в лицо.

— Мама тоже думала, что ты приедешь.

И ушла к дому.

Мне потребовалось несколько секунд, чтобы подняться.

— Не давайте обещаний, которые не сможете выполнить, — сказал Гарет.

Я повернулась к нему.

— Я не давала.

— Вы только что пообещали остаться.

— Именно это я и собираюсь сделать.

— Насколько я помню, долгие обязательства никогда не были вашей сильной стороной.

— Насколько я понимаю, вы знаете прежнюю Савину гораздо лучше, чем я.

Он посмотрел на меня так внимательно, что я мысленно выругала себя.

— Прежнюю?

Ошибка.

Совсем небольшая, но достаточно странная.

— Ту, которую вы видели пять лет назад, — спокойно продолжила я. — Люди меняются.

— Некоторые.

— Удобно заранее решить, что я к ним не отношусь.

— Вы хотите поговорить о справедливости?

— Нет. Я хочу поговорить о сорока пяти днях, долге почти в тридцать две тысячи и усадьбе, которую уже сегодня собирались продать. У нас достаточно настоящих проблем, чтобы не тратить время на старые обиды.

Он не ответил сразу.

Судя по выражению лица, настоящий разговор о старых обидах еще ждал меня впереди.

— В этом мы согласны, — наконец сказал Гарет. — Но есть еще Лисса.

— Я заметила.

— После разбирательства я заберу ее в столицу.

Я посмотрела на него.

Вот и первая настоящая проблема.

— Вы уже решили?

— Да.

— Без нее?

— Ей девять лет.

— В девять лет можно не решать финансовые вопросы. Но можно иметь мнение о том, где ты хочешь жить.

— Семь Окон находятся в долгах. Производство почти остановлено. Здесь осталось меньше половины прежних работников. Я не собираюсь оставлять ребенка в месте, которое может перейти кредитору через полтора месяца.

— А если не перейдет?

— Тогда обсудим.

— То есть пока вы решили за нее, но называете это временным решением.

Гарет сделал шаг ближе, и только тогда я в полной мере заметила, насколько он выше меня. Это не произвело того эффекта, на который, возможно, рассчитывали мужчины с подобной привычкой нависать над собеседником. В прошлой жизни мне приходилось спорить с владельцами компаний, которые считали, что громкий голос отменяет арифметику.

— Госпожа Лорк, — произнес он, — я приехал не затем, чтобы спорить с вами о воспитании ребенка, которого вы почти не знаете.

— Тогда не начинайте этот спор.

В уголке его рта что-то дрогнуло.

Не улыбка.

Скорее удивление.

— Вы действительно изменились.

— Надеюсь, это комплимент.

— Пока наблюдение.

— Тогда наблюдайте внимательнее.

К нам подошел распорядитель.

— Господа опекуны, мне необходимы ваши подписи под актом приостановки описи.

Слово «опекуны» прозвучало настолько нелепо, что я почти оглянулась, ожидая увидеть кого-то другого.

Нам подали документ.

Гарет прочел его полностью.

Я сделала то же самое.

Распорядитель уже начал нетерпеливо переминаться с ноги на ногу.

Внизу, после основного текста, стояло примечание: «Приостановка не ограничивает права кредитора на обращение в суд по дополнительным обязательствам, не включенным в настоящее производство».

— Что это означает? — спросила я.

— Обычная формулировка.

— Обычная формулировка обычно что-то означает.

Гарет снова взглянул на меня.

Распорядитель ответил:

— Если у господина Керра существуют другие требования к владельцам Семи Окон, он имеет право заявить их отдельно.

— Существуют?

— Мне о них неизвестно.

— А ему? — я кивнула на Гарета.

— Мне тоже.

Я подписала акт.

Почерк вышел уверенным.

И совершенно незнакомым.

Несколько плавных букв сложились в имя: Савина Лорк.

Я смотрела на подпись секунду дольше, чем следовало.

Рука знала то, чего не знала я.

Это было неприятное открытие.

Не первое за сегодня и, подозревала я, далеко не последнее.

Когда бумаги были оформлены, люди начали расходиться. Покупатели покидали двор без особой спешки, продолжая разглядывать стены, сад и хозяйственные постройки. Один мужчина задержался у мастерской, стоявшей за главным домом. Он даже приложил ладонь к кирпичной стене, словно уже примерял ее к будущей собственности.

Я запомнила его лицо.

— Кто это? — спросила я у распорядителя.

— Господин Виллен Дорс. Торговец оконным стеклом.

— Часто бывает здесь?

— Не могу знать.

— А сегодня приехал купить мастерскую?

— Насколько понимаю, да.

— Откуда он знал о торгах?

Распорядитель посмотрел на меня с удивлением.

— Объявление опубликовано десять дней назад.

Я медленно повернулась к Гарету.

— Десять дней?

— Да.

— Но вы сказали, что официальное уведомление управляющему вручили три дня назад.

Распорядитель нахмурился.

— Предварительное объявление могло быть опубликовано раньше.

— До уведомления владельцев?

— Это не запрещено при наличии решения палаты.

— Понятно.

Мне ничего не было понятно.

Но одно я знала точно: если где-то фигурируют деньги, сроки и человек, который заранее уверен, что получит имущество, нужно начинать не с эмоций.

Нужно начинать с документов.

Женщину со ступеней звали госпожа Тарна Вейл.

Она представилась управляющей домом и сделала это таким тоном, словно готова была одновременно поклониться мне и выставить за ворота.

Победило воспитание.

— Ваша комната осталась подготовленной с самого утра, госпожа Лорк.

— Вы знали, что я приеду?

— Вы прислали письмо.

Еще одна новость.

— Когда?

— Четыре дня назад.

— Можно его увидеть?

Она впервые посмотрела на меня не с холодностью, а с недоумением.

— Ваше собственное письмо?

— Да.

— Разумеется.

Гарет шел рядом и ничего не говорил.

Лисса убежала вперед.

Мы вошли в дом через центральные двери. Внутри было прохладнее, чем во дворе. Просторный холл не выглядел заброшенным, но по нему сразу было видно, что здесь начали экономить. На стенах остались светлые прямоугольники от снятых картин. Один из трех светильников под потолком не горел. У лестницы стояла консоль, на которой явно недавно находилось что-то тяжелое: на темном дереве сохранился след.

— Что продали? — спросила я.

Тарна задержалась.

— Простите?

— Здесь что-то стояло.

Я показала на светлый участок.

— Серебряная ваза. Ее продали весной.

— Еще что?

— Госпожа Лорк...

— Мне нужно понять положение дел.

Гарет вмешался:

— Ответьте ей.

Тарна посмотрела на него с благодарностью, которой я не заслужила.

— Несколько картин из гостиной. Два старых ковра. Часть столового серебра. Пианино из малой гостиной.

— Мамино пианино, — сказала Лисса с верхней площадки.

Никто не заметил, что она остановилась и слушает.

Тарна побледнела.

— Лисса...

— Я знаю, что его продали.

Девочка повернулась и ушла по коридору.

Я посмотрела на Гарета.

— Вы знали?

— Нет.

В первый раз за весь день он выглядел не собранным и не раздраженным, а по-настоящему виноватым.

— Когда вы были здесь в последний раз?

— Три месяца назад.

— И как часто приезжали до этого?

— Когда мог.

Ответ человека, который сам понимает, насколько этого оказалось мало.

Я не стала давить.

Мне хватало собственных провалов Савины Лорк, пусть даже они принадлежали не мне.

Тарна провела нас в кабинет на первом этаже.

Это помещение хотя бы выглядело так, словно его не собирались продавать по частям. Большой стол, два шкафа с папками, карта округа на стене и длинная полка с книгами учета.

Я почувствовала почти нелепое облегчение.

С цифрами было проще, чем с людьми, которые помнили чужую жизнь лучше меня.

— Все хозяйственные документы здесь? — спросила я.

— Основные.

— Где управляющий имением?

Тарна помолчала.

— Господин Фарен уехал вчера.

— Куда?

— Не сказал.

— Он уехал за день до описи имущества?

— Именно.

Гарет выругался вполголоса.

Я подошла к столу.

— Ключи?

Тарна достала связку.

— От кабинета, шкафов и сейфа.

— Сейфа?

Она показала на небольшой металлический ящик в нише за столом.

— Там хранятся договоры, печати и текущая наличность.

— Сколько?

— Вчера оставалось около шестисот корон.

— При долге в тридцать одну тысячу?

— Да.

— А сегодня?

— Я не проверяла после отъезда господина Фарена.

Мы с Гаретом одновременно посмотрели на сейф.

Тарна подошла первой.

Ключ повернулся с трудом.

Внутри лежали несколько папок, коробка с печатью и два мешочка с монетами.

Тарна высыпала деньги на стол и быстро пересчитала.

— Пятьсот восемьдесят три короны.

— Значит, управляющий не забрал кассу, — сказал Гарет.

— Или забрал только часть, — ответила я.

Тарна резко подняла голову.

— Господин Фарен служил семье двенадцать лет.

— Тогда у него должен быть хороший ответ, почему он исчез накануне описи.

Я взяла первую книгу учета.

Цифры были записаны непривычными знаками, но я понимала их без труда. Еще одна загадка тела, в котором оказалась.

Приходы.

Расходы.

Заработок мастерской.

Расходы на сырье.

Доставка.

Ремонт.

Проценты по долгу.

Я перелистнула несколько страниц.

— Кто ведет счета?

— Господин Фарен, — ответила Тарна. — Иногда ему помогала госпожа Мирена.

Мать Лиссы.

— А мастерская?

— У мастеров свой журнал производства.

— Где?

— В здании мастерской.

Я протянула руку к следующей книге.

Гарет сел напротив.

— Вы действительно собираетесь разбирать счета прямо сейчас?

— А вы предлагаете подождать?

— Я предлагаю сначала понять, что именно постановил суд.

— Мы уже знаем главное. Сорок пять дней.

— До предварительного слушания.

— Тем более. Если кредитор может заявить дополнительные требования, мне хочется узнать о них раньше, чем он снова войдет в этот двор с распорядителем.

Гарет положил ладонь на стол.

— Савина, есть вещи важнее счетов.

— Например?

— Лисса.

Я закрыла книгу.

— Согласна.

Он явно ожидал спора.

— Тогда начнем с нее.

— Начнем. Но сначала скажите, почему она считает, что я бросила ее мать.

Тарна отвернулась к окну.

Гарет несколько секунд смотрел на меня.

— Вы серьезно?

— Абсолютно.

— Вы поссорились с Миреной пять лет назад.

— Из-за чего?

— Это лучше спросить у вас.

— Я спрашиваю у вас.

— И что вы хотите услышать?

— Факты.

Он встал.

— Факт в том, что после ссоры вы уехали. Мирена писала вам. Сначала часто, потом реже. Вы не отвечали. Когда Эмрис сообщил вам о рождении Лиссы, вы прислали подарок и даже не приехали. Потом перестали делать и это.